Глава 13. Право быть отцом
Глава 13. Право быть отцом
В приемном отделении пахло антисептиком, мокрой одеждой и дешевым кофе из автомата.
Я приехала через десять минут после скорой. Эти десять минут длились дольше пяти лет. Телефон выскальзывал из пальцев, светофоры горели вечность, водитель дважды просил меня пристегнуться.
Андрей ждал у кабинета рентгена.
Пиджак был брошен на пластиковый стул. Белая рубашка помялась, на манжете темнело небольшое пятно крови.
Я подбежала.
— Где он?
— Делают снимок. Врач думает, трещина в лучевой кости. Головой не ударился, сознание не терял.
— Кровь?
Он посмотрел на рукав.
— Содрал колено. Прижимался ко мне.
Я уперлась ладонью в стену.
— Я должна была поехать с ним.
— Ты ехала следом.
— Он звал меня.
— Он знал, что ты приедешь.
— А тебя?
Андрей посмотрел на дверь кабинета.
— Меня попросил остаться.
В его голосе было столько осторожной радости и страха, что я перестала злиться на себя.
Дверь открылась.
Артем вышел с медсестрой. Глаза красные, щеки мокрые. Увидев меня, бросился вперед, но Андрей поймал его за плечи.
— Осторожно с рукой.
Я присела, обняла сына, прижала к себе.
— Где болит?
— Везде.
— Везде — это где?
— Рука и коленка. Еще я испугался.
— Я тоже.
Он уткнулся в шею.
— Папа сказал, что переломы чинят.
— Чинят.
— Как самолет?
— Сложнее.
Андрей опустился рядом.
— Врач наложит гипс. Через несколько недель снимут.
— А самолет я смогу собирать?
— Одной рукой будем.
Артем подумал.
— Ты будешь держать детали?
— Буду.
Врач вызвал нас в кабинет.
Молодой мужчина в синей форме открыл снимок на мониторе и объяснил: закрытая трещина, без смещения. Нужен гипс, контроль через неделю, покой.
Потом придвинул бланки.
— Кто отец?
Тишина.
Я посмотрела на Андрея.
Он тоже посмотрел на меня.
Формально отцовство еще не было установлено. В документах Артема стоял прочерк. Пять минут назад этот мужчина держал его в скорой. Сейчас для больницы он был никто.
— Я, — сказал Андрей.
Врач протянул ручку.
— Подпишите согласие.
Я накрыла бланк ладонью.
— Подпишу я.
Андрей сразу отступил.
— Конечно.
Врач удивленно перевел взгляд с него на меня, но промолчал.
Я подписала.
Андрей стоял рядом. Без злости. Без требования доказать права.
Когда Артему накладывали гипс, он сидел на высокой кушетке, сжимая пальцы Андрея. Я держала его за плечи.
— Мам, белый скучный, — заявил сын, когда всё закончилось.
— Нарисуем.
— Папа нарисует самолет.
— Если умеет.
Андрей посмотрел на меня.
— Придется научиться.
После процедур Артем уснул у него на руках прямо в коридоре. Голова лежала на плече, загипсованная рука — между ними. Андрей сидел на пластиковом стуле, слегка покачивая сына. Его пальцы медленно гладили детскую спину.
Я принесла два стакана воды.
— Дай, я возьму.
— Спит.
— Тебе тяжело.
— Нет.
Я села рядом.
У Андрея затекла рука, рубашка была испачкана, телефон звонил уже третий раз. Он сбрасывал вызовы, не меняя положения.
— Ответь, — сказала я.
— Потом.
— Работа.
— Сын важнее.
Простая фраза.
Такая, какую любой отец должен говорить без героизма.
Но Андрей пропустил пять лет. Для него каждый обычный поступок становился обещанием.
— Ты правда стоял у роддома? — спросила я тихо.
Он посмотрел на Артема.
— Да.
— Четыре часа?
— Четыре часа двенадцать минут.
— Помнишь?
— Помню всё, что связано с поиском. Отели. вокзалы, чужие подъезды. Женщину в регистратуре, которая смотрела на меня как на сумасшедшего. Старика у твоего дома, сказавшего, что видел блондинку с коляской.
— Почему не рассказал вчера сразу?
— Хотел показать документы. Слова ты бы приняла за попытку оправдаться.
— Ты угадал.
— Знаю.
Я посмотрела на спящего сына.
— Читая статью, люди решат, что ты увидел наследника и сразу вспомнил обо мне.
— Пусть решают.
— Тебя это не задевает?
— Задевает только то, что ты можешь так подумать.
— Думала.
Он поднял глаза.
— А сейчас?
Я провела пальцем по краю стакана.
— Сейчас знаю, что ты вошел в совет до того, как увидел Артема.
— Да.
— И писал мне.
— Да.
— И ездил искать.
— Да.
— Но иногда прекращал.
— Прекращал. Злился. Уставал. Верил, что у тебя другая семья. Потом снова начинал. Я не буду делать из себя героя, который пять лет жил одним поиском. Жил своей жизнью. Только отпустить тебя так и не смог.
Это звучало правдивее вечной любви у окна.
Он работал.
Встречался с другими.
Спал.
Смеялся.
Пил кофе.
Иногда месяцами не искал.
А потом снова открывал папку.
Любовь взрослых людей часто выглядит именно так: живешь дальше, а в одном месте внутри всё равно остается человек, которого не закончил.
— Почему не женился? — спросила я.
— Не хотел обещать женщине то, чего не смогу дать.
— Что?
— Себя целиком.
Артем пошевелился во сне. Андрей сразу поправил руку, чтобы гипс не давил.
— Сейчас ты хочешь жениться? — спросила я.
Он посмотрел прямо.
— На тебе — да.
У меня сбилось дыхание.
— Ты даже не знаешь меня нынешнюю.
— Поэтому не делаю предложение. Сначала узнаю.
— А если окажется, что нынешняя Марина раздражительная, уставшая и любит спать поперек кровати?
— Переживу.
— И не готовит завтрак.
— Закажем.
— И не собирается переезжать в твой дом.
— Найдем дом, который выберем вместе. Или останемся в твоем. Я помещусь.
Я посмотрела на его плечи.
— С трудом.
Андрей улыбнулся.
Тепло.
Без насмешки.
— Мне нужен шанс, Марина. Не право. Не гарантия. Один шанс показать, что я умею остаться.
Я долго молчала.
Потом сказала:
— Начни с отцовства.
— Хорошо.
— Оформим официально. Место жительства остается со мной.
— Да.
— Фамилию Артем решит сам, когда станет старше.
— Да.
— Встречи согласовываем. Никаких внезапных поездок, дорогих школ и людей охраны за его спиной.
— Согласен.
— И твоя мать к нему не подходит.
— Уже оформляем запрет через адвоката.
— Андрей.
— Что?
— Если однажды решишь, что устал…
Он посмотрел жестко.
— Не решу.
— Дай договорить. Если испугаешься, разозлишься или поймешь, что не справляешься, ты скажешь мне. Сам. Не исчезнешь. Ребенок переживает честный разговор легче, чем пустую дверь.
На его лице исчезла улыбка.
— Я обещаю.
— Обещания ты уже давал.
— Тогда подпишу.
— Что?
— Соглашение. Внесем туда порядок общения, обязанности, расходы, решения по лечению и образованию. Всё, что даст тебе спокойствие.
— Бумага не удержит человека.
— Но покажет, что я готов отвечать юридически, а не только говорить.
Я кивнула.
— Подготовь проект. Я покажу своему юристу.
— У тебя есть юрист?
— Теперь будет.
— Оплачу.
— Сама.
Он хотел возразить.
Удержался.
— Хорошо.
Артем открыл глаза.
Сонно посмотрел на меня.
Потом на Андрея.
— Мы домой?
— Да, — ответила я.
— Папа с нами?
Слово прозвучало легко. Без страха. Без вопросительного взгляда на меня.
Андрей замер.
— Если мама разрешит, — сказал он.
— Разрешу довезти.
— А зайти?
— На чай.
Сын улыбнулся и снова закрыл глаза.
Андрей смотрел на него несколько секунд.
Потом повернулся ко мне.
В его глазах блестело что-то живое, тяжелое.
— Он назвал меня папой.
— Да.
— Сам.
— Сам.
Андрей опустил голову к волосам Артема. Коснулся губами макушки.
Осторожно.
Я отвернулась.
Потому что тепло, которого читательница не чувствовала в прежнем Андрее, сейчас сидело рядом со мной на пластиковом стуле, держало нашего сына и боялось пошевелиться.
Домой мы приехали поздно.
Артем спал. Андрей занес его в квартиру, помог снять ботинки, уложил на кровать. Я накрыла сына одеялом, проверила пальцы на загипсованной руке.
Когда вышла в коридор, Андрей стоял у двери.
— Чай отменяется, — сказал он. — Тебе нужно отдыхать.
— Ты мог бы воспользоваться приглашением.
— Мог бы.
— Почему не пользуешься?
— Потому что ты устала и испугалась за сына. Мне не нужен шанс, который ты дала от слабости.
Он надел пальто.
— Завтра приеду после работы. С гипсовыми маркерами.
— Бывают такие?
— Уже нашел.
— Не сомневалась.
Андрей взялся за ручку двери.
Я смотрела на него и вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уходил вот так.
Снова спиной.
Снова за дверь.
— Андрей.
Он обернулся.
Я подошла.
Встала близко.
Сердце стукнуло сильнее.
— Кофе мы не допили.
— Допьем.
— И свидание ты не назначил.
В его взгляде вспыхнуло тепло.
— Пятница. Восемь. Я заеду.
— Без дорогого ресторана.
— Куда хочешь?
— Туда, где ты собирался сделать мне предложение пять лет назад.
Лицо Андрея изменилось.
— Откуда ты знаешь?
Я замерла.
— Знаю что?
Он несколько секунд молчал.
Потом расстегнул внутренний карман пальто и достал маленькую темно-синюю коробку.
Положил мне на ладонь.
— Я купил это за два дня до того, как уничтожил нас.