Глава 14. Кольцо из прошлой жизни

Глава 14. Кольцо из прошлой жизни

Коробка была теплой от его тела.

Я держала ее на ладони и не открывала.

— Что внутри?

Вопрос был глупым. Форму таких коробок женщины узнают сразу. Даже те, кому никогда не делали предложения.

— Кольцо, — ответил Андрей.

— Ты носил его с собой?

— Сегодня взял из сейфа.

— Зачем?

— Собирался показать, если разговор дойдет до прошлого.

Я подняла глаза.

— Это способ доказать, что ты любил меня до сына?

— Нет. Кольцо ничего не доказывает. Его может купить любой мужчина с деньгами. Я хотел, чтобы ты знала: в тот вечер я не собирался выбирать Алину. Собирался просить тебя стать моей женой.

Пальцы сжались вокруг коробки.

— А потом увидел поддельную фотографию.

— Да.

— И вместо предложения устроил спектакль.

— Да.

— Ты умеешь испортить планы.

— Лучший в этом.

Я открыла коробку.

Внутри лежало тонкое кольцо из светлого золота с маленьким прозрачным камнем. Без громоздкой оправы и демонстративной роскоши. Именно такое я когда-то рассматривала в витрине ювелирного магазина, пока Андрей делал вид, что отвечает на сообщение.

Я тогда сказала продавцу, что просто смотрю.

Через неделю забыла.

Он — нет.

— Это то самое, — прошептала я.

— Ты показала глазами.

— Я ничего не показывала.

— Пять минут стояла у одной витрины.

— Я сравнивала цены.

— Кольцо было самым скромным.

— Значит, цена подходила.

Уголок его рта дрогнул.

Потом Андрей стал серьезным.

— В пятницу я собирался забрать тебя после клиники. Уже заказал столик в маленьком ресторане у реки. Хотел сделать предложение после ужина.

— Почему после клиники?

— Ты сказала, что у тебя обследование и после него хочешь поговорить.

Я прикрыла глаза.

УЗИ.

Я хотела показать ему снимок.

Он хотел дать мне кольцо.

Мы оба готовились сказать друг другу о будущем.

Вместо этого получили чужую ложь.

— Забери, — сказала я.

Он не протянул руку.

— Оно твое.

— Нет. Оно принадлежало девушке двадцати пяти лет.

— Согласен.

— Тогда зачем отдаешь?

— Чтобы прошлое больше не лежало у меня в сейфе как незаконченный разговор. Сделай с ним что хочешь. Выброси. Продай. Оставь Артему как часть истории.

— Я не хочу выбрасывать.

— Оставь.

— И не хочу надевать.

— Я не прошу.

Я закрыла коробку.

— Хорошо.

Андрей кивнул и вышел.

Я заперла дверь, вернулась в комнату и поставила коробку на комод.

Артем спал, разметавшись по кровати. Загипсованная рука лежала поверх одеяла. На подушке рядом устроился синий самолет.

Я села на край.

Провела ладонью по его волосам.

— Твой отец искал нас, — прошептала я. — Плохо. С перерывами. Через неправильных людей. Но искал.

Сын спал.

Ему не нужны были мои взрослые выводы.

Ему нужен был папа, который завтра привезет маркеры для гипса и не забудет.

Пятница наступила быстро.

За три дня Андрей успел:

оформить первый проект соглашения;

дважды забрать Артема из центра при мне;

нарисовать на гипсе самолет, который получился похожим на рыбу;

принести документы о выходе из семейного фонда;

ни разу не коснуться меня без разрешения.

Последнее раздражало сильнее, чем должно было.

Я сама попросила время. Сама говорила о границах. Получила мужчину, который их соблюдал, и теперь ловила его взгляд на своих губах, ждала шага, злилась, когда он останавливался.

Женская логика иногда заслуживает отдельного судебного разбирательства.

На свидание я собиралась дольше, чем на переговоры с советом.

Перемерила три платья. Черное показалось слишком строгим. Красное — слишком очевидным. В итоге выбрала темно-синее, мягко облегающее фигуру, с длинными рукавами и вырезом на спине.

Мне тридцать.

Я родила ребенка.

Мое тело изменилось. На животе осталась тонкая светлая полоска, грудь стала другой, бедра шире. Раньше перед свиданием с Андреем я могла двадцать минут переживать из-за складки на платье.

Сегодня посмотрела в зеркало и решила: мужчина пять лет искал меня. Переживет настоящую женщину.

Артем ночевал у Нины Павловны. Она пришла за ним в шесть, оценила платье и сказала:

— Вот. Наконец-то идешь как женщина, а не как мать на родительское собрание.

— Нина Павловна.

— Что? Я мать троих. Знаю, как быстро женщина забывает, что у нее есть грудь, кроме кормления.

— Ребенок слушает.

Артем застегивал куртку и сообщил:

— Я знаю, что у мамы есть грудь.

— Прекрасно, — пробормотала я.

Звонок в дверь спас меня от продолжения.

Андрей стоял на площадке в темном пальто и костюме. Без цветов. Без огромного букета, который пришлось бы ставить в ведро.

В руках он держал один маленький белый тюльпан.

— Почему один? — спросил Артем.

— Мама не любит тяжелые букеты.

Я посмотрела на Андрея.

— Ты помнишь?

— Помню, как таскал за тобой сорок одну розу, а ты жаловалась, что рука отвалится.

— Было тяжело.

— Поэтому один.

Он протянул цветок.

Я взяла.

— Спасибо.

Взгляд Андрея прошелся по платью. Медленно. Без пошлости, но кожа сразу стала горячей.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

Его брови поднялись.

— Новая Марина мне нравится.

— Привыкай.

Мы отвезли Артема к соседке и поехали к реке.

Ресторан стоял на прежнем месте. Маленький, со светлыми окнами, деревянными столами и старым пианино у стены. Здесь не было охраны, камер и людей в дорогих костюмах.

Хозяйка узнала Андрея.

— Вы всё-таки пришли, — сказала она.

Я повернулась к нему.

— Всё-таки?

Женщина улыбнулась.

— Пять лет назад молодой человек заказал стол и попросил положить кольцо в десерт. Потом отменил ужин. С тех пор бронирует этот стол каждую осень на одну и ту же дату.

У меня перехватило дыхание.

Андрей посмотрел на хозяйку.

— Людмила Петровна.

— Молчу. Уже всё сказала.

Она ушла.

Я села за стол у окна.

— Ты каждый год бронировал?

— Да.

— Приходил?

— Первые два года.

— Один?

— Да.

— Зачем?

Он снял пальто, сел напротив.

— Хотел хотя бы в один вечер честно признать себе, что еще жду.

— А потом?

— Бронировал и отменял. Думал, хватит.

— Не хватило.

— Нет.

Вечер прошел без разговоров о матери, архиве и юристах. Андрей спрашивал о моей работе, о том, как я пришла в центр, почему выбрала семейные программы, чего хочу дальше.

Я рассказала, что мечтаю открыть бесплатную группу для матерей, которые остались одни во время беременности. С психологом, юристом и комнатой, куда можно прийти с ребенком.

— Сколько нужно? — спросил он.

Я сразу напряглась.

— Я не прошу денег.

— Я спрашиваю про бюджет проекта, а не предлагаю купить тебе мечту.

— Пока нет сметы.

— Составишь — покажешь.

— Как инвестору?

— Как человеку, который умеет считать риски. Решение останется твоим.

Вот так.

Он учился.

И каждый раз, когда останавливал привычное давление, внутри меня что-то отпускало.

После ужина мы вышли к реке. Дождь закончился, асфальт блестел под фонарями. Ветер тянул от воды, и Андрей снял шарф, обмотал вокруг моей шеи.

— Мне не холодно.

— У тебя руки ледяные.

— Ты снова решаешь.

Он остановился.

— Снять?

Я коснулась мягкой ткани.

— Оставь.

Мы пошли дальше.

У старого моста Андрей замедлил шаг.

— Здесь я собирался спросить.

— После десерта с кольцом?

— План был сомнительный.

— Очень.

— Волновался.

— Ты?

— У меня ладони мокрые были.

Я улыбнулась.

— Хотела бы увидеть.

— Сейчас тоже мокрые.

Он показал руку.

Действительно.

Я рассмеялась.

Андрей смотрел на меня с таким теплом, что смех стих сам.

— Марина.

— Что?

— Я не буду делать предложение сегодня.

— Хорошо.

— Но хочу сказать одну вещь.

Он подошел ближе.

— Я искал тебя до того, как узнал о сыне. Пришел в центр ради тебя. От фонда отказался, потому что устал быть сыном своей матери. Артема люблю уже сейчас, хотя знаю его несколько дней. Но вернуть хочу тебя отдельно от него.

Я сглотнула.

— Людей не возвращают.

— Тогда хочу заслужить новую тебя.

— Это долго.

— У меня впереди жизнь.

— Ты слишком уверен, что я дам тебе эту жизнь.

— Я уверен только в том, что буду рядом, пока ты сама не скажешь уйти.

Ветер тронул волосы у моего лица.

Андрей поднял руку.

Остановил в нескольких сантиметрах от щеки.

— Можно?

Я могла кивнуть.

Вместо этого сама взяла его за ворот пальто и потянула к себе.

Поцелуй вышел резким.

Слишком честным.

Пять лет тоски, злости, одиночества и памяти ударили одновременно. Губы Андрея были теплыми, твердыми. Он замер на секунду, давая мне возможность передумать. Потом ладонь легла на талию, вторая — на затылок.

Я почувствовала его всем телом.

Сильного.

Горячего.

Сдерживающего себя из последних сил.

Он целовал глубже, и у меня ослабли колени. Пальцы впились в его пальто. Андрей прижал меня ближе, закрыл от ветра плечом. В груди разгоралось то, что я запрещала себе вспоминать много лет.

Его дыхание стало тяжелым.

Губы скользнули к щеке, к виску.

— Марина, — произнес он хрипло.

Я закрыла глаза.

— Только поцелуй.

— Знаю.

Он вернулся к моим губам. Медленнее. Бережнее.

И остановился сам.

Прижался лбом к моему лбу.

— Почему? — спросила я, еще не восстановив дыхание.

— Потому что ты сказала: только поцелуй.

Тепло стало глубже.

Не желание.

Доверие.

Телефон в моей сумке завибрировал.

Я достала его, думая, что звонит Нина Павловна.

На экране было сообщение от неизвестного номера.

Фотография.

Андрей стоит возле моего старого дома утром после расставания. Без пальто, с разбитой рукой, прижатой к двери. Время на записи — 06:17.

Под снимком текст:

Есть видео. Он пришел к тебе через несколько часов. Смотрела бы дальше — увидела бы, что твой Андрей делал, когда решил, что потерял тебя.

Я показала экран Андрею.

Он побледнел.

— Откуда это?

Следом пришел адрес файла.

И короткая подпись:

Оксана. Последняя запись из архива. Галина Сергеевна хранила ее, чтобы помнить день, когда впервые сломала собственного сына.