Глава 15. На следующее утро

Глава 15. На следующее утро

Я смотрела на фотографию и чувствовала, как остатки тепла после поцелуя уходят из тела.

Андрей стоял у моего плеча. Еще несколько секунд назад его ладонь лежала у меня на талии, губы касались виска, а теперь между нами снова появилось прошлое. Только в этот раз оно пришло не в белой рубашке Алины и не в поддельной расписке.

На снимке был он.

Моложе на пять лет. Без пальто, хотя на улице лил холодный осенний дождь. Темные волосы мокрые, правая рука прижата к двери моего старого дома. На костяшках виднелась кровь.

Время в углу записи — шесть семнадцать утра.

Через несколько часов после того, как он велел мне исчезнуть.

— Ты ездил ко мне? — спросила я.

— Да.

— В ту же ночь?

— Утром. Сначала несколько часов пил и злился. На тебя, на себя, на весь мир. Потом начал вспоминать наш разговор и понял, что ты ни разу не спросила про деньги. Ты вообще не понимала, о чем я говорю.

Я провела пальцем по экрану.

— А раньше это тебя не смутило?

— Раньше я хотел, чтобы ты оказалась виновата. Так было легче после того, что я увидел на фотографии.

Честно.

Больно.

Я убрала телефон в сумку и пошла к машине. Ветер тянул с реки, холод пробирался под платье, каблуки скользили по влажной плитке. Андрей шел рядом и не пытался остановить.

— Где посмотрим запись? — спросил он.

— В машине.

Водитель уже открыл заднюю дверь, но Андрей жестом отпустил его.

— Я поведу сам.

Мы сели. В салоне было тепло, тихо, пахло кожей и слабым ароматом кофе. Андрей вставил ссылку в браузер на экране между сиденьями. Файл загрузился быстро.

Черно-белая запись началась с пустого подъезда.

В шесть двенадцать дверь распахнулась.

Вошел Андрей.

Мокрый, без пальто, в той же рубашке, в которой стоял передо мной несколькими часами раньше. Левый рукав был закатан, на правом манжете темнело пятно. Он быстро поднялся по лестнице и исчез из кадра.

Звук оказался плохим, но удары в дверь было слышно.

— Марина!

Я вздрогнула.

Собственный подъезд, старый дом, утро после самой страшной ночи. Я никогда не слышала, как он кричал мое имя в пустой квартире.

На экране снова появился Андрей. Спустился на площадку, достал телефон, набрал номер. Приложил трубку к уху. Снова набрал. Потом еще раз.

Я помнила эти звонки.

Телефон лежал выключенным в кармане пальто, пока Леша вез меня на вокзал. Я боялась включить его и увидеть новые слова Андрея. Боялась, что он потребует вернуть ключи, вещи, деньги за подарки. Боялась услышать голос Алины.

На записи открылась дверь соседней квартиры. Вышла хозяйка жилья, которое я снимала. Женщина в длинном халате скрестила руки на груди.

Звук стал тише. Слова приходилось разбирать по губам и обрывкам.

— Где она?

— Уехала.

— Куда?

— С мужчиной.

— Каким мужчиной?

— Муж вроде. Вещи забрали ночью.

Андрей замер.

Даже через зернистую запись было видно, как изменилось его лицо.

Хозяйка что-то еще говорила. Показывала вниз, разводила руками. Андрей задал несколько вопросов, потом резко отвернулся и ударил кулаком в стену.

Один раз.

Отступил.

Снова ударил.

Я смотрела на кровь, остающуюся на светлой штукатурке.

Не чувствовала удовлетворения.

Мне не хотелось, чтобы ему было больно. Даже тогда. Даже после двери, Алины и холодного «да». Я хотела, чтобы он открыл рот и сказал правду. Чтобы приехал раньше. Чтобы не поверил фотографии. Чтобы вошел в квартиру, увидел конверт, который я забыла порвать до конца, и нашел меня сам.

На экране Андрей спустился к выходу.

Запись переключилась на уличную камеру.

Он стоял возле подъезда под дождем. Долго. Курил одну сигарету за другой, хотя при мне бросил еще за полгода до этого. Дважды уходил к машине и возвращался. Один раз сел на ступени, опустив голову.

В семь сорок подъехала Галина Сергеевна.

Я узнала ее автомобиль.

Она вышла под зонтом, подошла к сыну и что-то сказала. Андрей вскочил. Они спорили. Мать протянула ему папку.

Ту самую.

Поддельная расписка.

Фото женщины, изображавшей меня.

Отчет о выезде из страны.

Андрей листал документы. Потом посмотрел на пустые окна моей квартиры.

И сел в машину матери.

Запись оборвалась.

Я выключила экран.

В салоне стало тихо.

Андрей сидел, положив руки на руль. На правой костяшке до сих пор оставался тонкий светлый шрам. Я видела его много раз раньше, но никогда не спрашивала, откуда он.

Теперь знала.

— Ты приехал, — сказала я.

— Поздно.

— Через несколько часов.

— Сначала выгнал тебя.

Он не пытался использовать запись как оправдание.

Даже сейчас.

— Зачем твоя мать хранила видео?

— Контроль. Она собирала записи со всех объектов. Потом могла пересматривать, чтобы помнить момент, когда окончательно убедила меня в твоем предательстве.

— Оксана написала, что она хранила день, когда сломала собственного сына.

Андрей сжал руль.

— Ей нравилось считать, что именно тогда я стал взрослее.

— Ты стал?

— Жестче. Это другое.

Я откинулась на спинку сиденья. За стеклом отражались фонари, мокрая дорога и темная вода реки. Внутри машины было тепло, но пальцы оставались холодными.

— Я думала, ты лег спать с Алиной.

— Она ушла через десять минут после тебя. Я вытолкал ее из квартиры, когда понял, что спектакль закончился.

— А потом?

— Напился. Разбил телефон. Взял другой и поехал к тебе.

— Почему не догнал на вокзале?

— Хозяйка сказала, ты уехала на машине с мужем. Мать привезла отчет, что билетов на твое имя нет. Я решил, вы поехали за границу через другой город.

— Леша отвез меня на ночной поезд. Билет покупал он.

— Я проверял только твои данные.

— Опять через мать.

— Да.

Он повернулся ко мне.

— Я искал тебя неправильно. Через людей, которым доверял больше, чем тебе. Это не делает меня хорошим. Только объясняет, почему я не нашел.

— А если бы хозяйка сказала, что я уехала одна?

— Поехал бы за тобой в тот же день.

— Если бы увидел беременной?

Лицо Андрея стало жестким.

— Упал бы перед тобой на колени и попросил простить.

— Красиво звучит спустя пять лет.

— Поэтому я не прошу верить. Я могу только показать, что делал после.

Я отвела взгляд к окну.

— Знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Ты понял, что расписка выглядит подозрительно, через несколько часов. Мне хватило бы одного звонка. Одного вопроса у двери. Ты мог спросить: «Марина, ты взяла деньги?» И я бы ответила.

— Знаю.

— Но ты выбрал сделать мне больно.

— Да.

В его голосе не было защиты.

Это слово уже не ранило так, как раньше. Оно звучало признанием. Тяжелым, взрослым. Андрей не прятался за матерью, Алиной и поддельными бумагами.

Первым ударил он.

Первым поверил.

А потом искал меня пять лет.

Обе правды могли существовать одновременно.

— Поехали домой, — сказала я.

Он завел двигатель.

— К тебе?

— Ко мне.

Всю дорогу мы молчали.

Нина Павловна открыла дверь после второго звонка. На ней был халат с огромными фиолетовыми цветами, волосы собраны в пучок, в руках — пульт от телевизора.

— Долго вы, — сообщила она. — Ребенок поужинал, помылся, лег, встал, попил, снова лег, потом решил, что папа его бросил, потому что мама нарядная.

Я сняла пальто.

— И что вы сказали?

— Что папа глупый, но обучаемый.

Андрей кашлянул.

Нина Павловна посмотрела на него.

— Я вас вижу.

— Спасибо, что остались с Артемом.

— Я не для вас старалась.

— Знаю.

— Тогда проходите. Он еще не спит.

Артем лежал на диване, накрытый пледом до подбородка. Гипс был разрисован фломастерами. Помимо кривого самолета, на нем появились зеленый динозавр, красный дом и слово «ПАПА» большими синими буквами.

Увидев Андрея, сын сел.

— Ты пришел.

— Обещал.

— А мама не выгнала тебя со свидания?

Я сняла серьги, стараясь не смотреть на Андрея.

— Артем.

— Я спросил.

— Мама меня не выгнала, — ответил Андрей.

— Вы целовались?

Тишина.

Нина Павловна за дверью подавилась кашлем.

Я закрыла глаза.

— Спать.

— Значит, да.

— Артем.

Он лег и натянул плед до носа.

— Я всё понял.

Андрей присел у дивана.

— Рука болит?

— Уже меньше. А ты завтра придешь?

— Да.

— Утром?

— Если мама разрешит.

Сын посмотрел на меня.

Я устала. От новостей, камер, чужих папок и собственных чувств. И все же произнесла:

— Андрей останется на диване.

Артем сразу улыбнулся.

— На этом?

— Нет. У нас дома есть еще один.

Нина Павловна забрала сумку и ушла через пять минут, бросив на прощание:

— Дверь закрывайте. И голову включайте. Оба.

После нее квартира погрузилась в тишину.

Я переоделась в домашнее платье, смыла макияж, убрала волосы в низкий хвост. Андрей снял пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Мы встретились на кухне.

На столе осталась кружка Артема с недопитым молоком, коробка печенья и мой одинокий тюльпан в высоком стакане.

Я поставила чайник.

— Чай?

— Да.

— Черный?

— Как раньше.

Я достала две чашки.

— Ты сказал Артему, что придешь утром.

— Я останусь, если ты не передумала.

— На диване.

— На диване.

— И без попыток продолжить свидание.

Его взгляд опустился на мои губы.

— Ты устанавливаешь сложные условия.

— Справишься.

— Справлюсь.

Мы выпили чай. Я рассказала ему про беременность.

Не красиво.

Не по порядку.

Как стояла в очереди в женской консультации среди женщин с мужьями и прятала глаза. Как боялась первой ночи дома после роддома. Как Артем перестал дышать на несколько секунд в три месяца, и я вызвала скорую, держала его на руках и обещала отдать всё, лишь бы он вдохнул.

Андрей слушал.

Не перебивал.

Не спрашивал, почему я не позвонила.

Потом рассказывал сам.

О первой поездке в мой город.

О письмах.

О женщинах, с которыми пытался строить отношения и каждый раз уходил, когда понимал, что смотрит мимо них.

— Я не жил монахом, — сказал он. — И не стану делать вид, что пять лет сидел перед твоей фотографией. Но ни с кем не строил дом. Не планировал детей. Не говорил «люблю».

— Почему?

— Не чувствовал.

— А сейчас?

Он поставил чашку.

— Сейчас чувствую слишком много.

В кухне стало тесно.

Андрей сидел напротив, закатав рукава рубашки. Свет падал на его руки, на знакомый шрам, на жесткие пальцы, которыми он держал чайную ложку.

Я вспомнила поцелуй у реки.

Как легко тело отозвалось на него.

Как спокойно он остановился, когда я попросила.

— Ты устала, — сказал Андрей.

— Да.

— Иди спать.

— Командуешь?

— Предлагаю.

Я поднялась.

Он тоже.

Мы столкнулись у двери кухни. Расстояние исчезло. Я почувствовала тепло его груди, запах парфюма, задержавшийся на воротнике, его дыхание у моего лба.

Андрей отступил первым.

— Спокойной ночи, Марина.

Я должна была уйти в спальню.

Закрыть дверь.

Оставить его на диване.

Вместо этого схватила за рубашку и поцеловала.

Он замер.

Всего на секунду.

Потом ладони легли мне на талию. Мягко. Без давления. Губы ответили медленно, будто он боялся спугнуть решение, которое я сама еще не успела понять.

Я прижалась ближе.

Тело помнило его.

Его силу.

Дыхание.

То, как он удерживает женщину у себя, даже когда руки остаются осторожными.

Андрей провел ладонью по моей спине, остановился у затылка и отстранился.

— Марина.

— Что?

Голос звучал хрипло. Я едва узнавала себя.

— Ты сказала: диван.

— Передумала.

Его глаза потемнели.

— Из-за записи?

— Нет.

— Из-за жалости?

— Андрей.

— Мне нужно знать.

Я провела пальцами по его щеке.

— Из-за того, что хочу тебя поцеловать. Всё остальное не придумала.

Он накрыл мою руку своей.

— Тогда буду целовать. Остальное подождет.

Мы ушли в спальню.

Не раздевались.

Легли поверх покрывала, лицом друг к другу. Андрей держал меня за талию, целовал губы, щеки, закрытые веки. Медленно. Так бережно, что внутри становилось больнее, чем от грубой страсти.

Я уснула у него на груди.

Проснулась от света и тихого голоса в коридоре.

Андрей стоял у окна с телефоном.

— Нет, мама, — сказал он. — Разговор окончен.

Я замерла у двери спальни.

— Ты потерял место в фонде, влияние и доступ к активам отца, — говорила Галина Сергеевна так громко, что я слышала каждое слово. — Я готова вернуть всё. Признаешь мальчика, обеспечишь его, дадим ему фамилию. Но Марина останется за пределами семьи.

Андрей медленно повернулся.

Увидел меня.

И включил громкую связь.

— Повтори условие, — сказал он.