Глава 17. Я всё равно останусь папой

Глава 17. Я всё равно останусь папой

Я не помню, как выскочила из такси.

Дверца осталась открытой, водитель что-то крикнул вслед, но я уже бежала к подъезду. Ветер бил в лицо, сумка прыгала на плече, каблук застрял в трещине асфальта. Я выдернула ногу и продолжила.

У дома Артема не было.

Нина Павловна стояла у лавочки в накинутом поверх халата пальто. Рядом переминался участковый.

— Не приходил, — сказала она сразу. — Подъезд проверили. Двор тоже.

— Автобус приехал?

— Пять минут назад.

Я повернулась к дороге.

Пассажиры уже разошлись. Водитель курил у остановки, разговаривая с мужчиной в темной куртке. Андрей.

Он увидел меня и подошел быстро.

— Водитель помнит Артема. Он вышел двумя остановками раньше.

— Почему?

— Спросил дорогу к старому аэродрому.

Я прижала ладонь ко рту.

— Зачем ему туда?

Андрей побледнел.

— В музее я сказал, что мой отец водил меня к заброшенной летной площадке. Она рядом с нашим старым домом. Артем спросил, где я жил в детстве.

— Он пошел к твоей матери?

— Нет. Площадка в другой стороне.

— Он один. С гипсом. Уже темнеет.

— Я вызвал людей. Проверяют маршрут, камеры и дворы.

— Людей?

— Полиция, охрана музея, мои сотрудники. Марина, мы найдем.

— Не говори мне спокойно!

Голос сорвался.

Я ударила ладонью его в грудь.

— Ты потерял его!

Андрей даже не отступил.

Принял удар.

— Да.

— Я доверила тебе сына первый раз!

— Знаю.

— Ты обещал!

— Знаю.

— Хватит говорить «знаю»!

Он взял меня за плечи.

Сразу ослабил пальцы, но не отпустил.

— Посмотри на меня. Я виноват. Я оставил его одного на две минуты. Должен был видеть, в каком он состоянии. Но сейчас нам нужно думать, куда он мог пойти.

Я вырвалась.

— Он решил, что я не хочу жить с тобой.

— Да.

— Значит, хочет что-то исправить.

— Или найти место, где я жил, и понять, почему у нас нет дома.

Горло сжалось.

Ребенок услышал обрывок.

Как мы когда-то.

Услышал «мама отказалась жить с папой» и достроил свою правду.

— Где площадка?

— Поехали.

Мы сели в машину. Нина Павловна осталась у дома на случай, если Артем вернется. Участковый передал ориентировку.

Андрей вел сам. Слишком быстро, но точно. Телефон стоял на громкой связи, каждые несколько минут приходили сообщения.

— В третьем автобусе его нет.

— Камера у магазина зафиксировала мальчика с гипсом.

— Пошел в сторону промзоны.

Я сжимала край сиденья.

— Там машины.

— Тротуар есть.

— Уже темно.

— Фонари работают.

Он отвечал так, чтобы я не развалилась.

Но руки на руле выдавали его. Пальцы сжаты, костяшки белые, дыхание резкое.

— Ты испугался? — спросила я.

— Я сейчас умру от страха, но сначала найду сына.

Голос дрогнул.

Впервые.

Я посмотрела на него и увидела отца. Не влиятельного Лаврова, не мужчину, который командует людьми. Отца, который потерял пятилетнего ребенка на две минуты и уже ненавидит себя сильнее, чем я успела.

Телефон зазвонил.

— Да.

— Андрей Сергеевич, на камере возле старой заправки мальчик. Пять минут назад. Идет к ангарам.

— Перекройте выезды. Без сирен. Не пугать.

Он прибавил скорость.

Старая площадка оказалась за ржавым металлическим забором. Один участок сетки был отогнут. Рядом лежал маленький детский рюкзак.

Мой.

Я выскочила из машины.

— Артем!

Ветер унес голос между пустыми ангарами.

— Малыш!

Андрей бежал впереди. Темное пальто расстегнулось, ботинки скользили по мокрому бетону. Мы обошли первый ангар, второй.

Вдалеке стоял старый учебный самолет.

Маленький, серый, без одного крыла.

Под ним сидел Артем.

Колени подтянуты к груди. Загипсованная рука лежит на куртке. Щеки мокрые.

Я опустилась рядом и схватила его здоровой рукой за плечо.

— Ты что сделал?!

Он вздрогнул.

— Мам…

— Ты ушел один! Сел в автобус! Мы тебя ищем!

— Я хотел найти папин дом.

— Зачем?

Губы у него задрожали.

— Чтобы вы там жили.

Я закрыла глаза.

Злость рассыпалась.

Остался страх.

Я прижала его к себе так крепко, как позволял гипс.

— Никогда больше так не делай.

— Ты не хочешь жить с папой.

— Это взрослый разговор. Он не значит, что папа уйдет.

— Но он раньше ушел.

Андрей опустился перед нами на колени. Брюки сразу промокли от бетона.

— Артем, посмотри на меня.

Сын поднял глаза.

— Я раньше ушел от мамы. Это правда. Тебя тогда еще не знал. Сейчас знаю. И останусь твоим папой всегда.

— Даже если мама не выйдет за тебя?

— Даже если никогда не выйдет.

— Даже если у тебя будет другая тетя?

Андрей посмотрел на меня.

— Другой тети у меня не будет.

— А если мама будет с другим дядей?

В груди дернулось.

Андрей ответил после короткой паузы:

— Мне будет больно. Но я всё равно останусь твоим папой.

Артем шмыгнул носом.

— И будешь приходить?

— Да.

— На день рождения?

— На каждый.

— И в школу?

— На первое сентября, собрания и даже на скучные концерты.

— Они не скучные.

— Тогда буду радоваться.

Сын смотрел на него.

Потом спросил:

— Ты злишься, что я убежал?

— Злюсь. И очень испугался.

— Будешь ругать?

— Буду разговаривать. Ругать будем вместе с мамой.

— Предатели, — пробормотал Артем.

У меня вырвался нервный смешок. Я сразу прижала губы к его волосам.

Андрей протянул руку.

— Можно обнять?

Артем сам шагнул к нему.

Прижался.

Андрей закрыл глаза и сжал сына в объятиях. Сильно, но осторожно. Ладонь лежала на затылке, подбородок — на макушке.

— Я тебя потерял на двадцать семь минут, — произнес он глухо. — И больше такого не переживу.

— Я не хотел, чтобы вы боялись.

— А мы боялись.

— Прости.

— Прощаю. Но разговор будет длинный.

— С мороженым?

— Без мороженого.

Артем вздохнул.

— Тогда очень длинный.

Обратно он ехал между нами.

Одной рукой держался за меня, ногой касался колена Андрея. Каждые две минуты проверял, на месте ли мы.

Дома Нина Павловна встретила его объятиями, потом отчитала, потом снова обняла. Участковый оформил найденного ребенка и ушел, посоветовав поставить на рюкзак метку.

— Поставлю три, — сказал Андрей.

— Одну, — вмешалась я. — И только с согласия Артема.

— Согласен.

Сын поел, выпил теплое молоко и уснул раньше, чем я закончила читать сказку. Даже во сне пальцы держались за рукав Андрея.

Мы сидели на полу у кровати.

— Отпусти его руку, — прошептала я.

— Он держит.

— Тогда оставайся.

Андрей поднял глаза.

— Здесь?

— Сегодня. Со мной.

Он ничего не сказал.

Просто дождался, пока пальцы Артема разожмутся, накрыл сына одеялом и пошел за мной.

В спальне я закрыла дверь.

Стянула кофту через голову, оставшись в тонкой майке. Андрей стоял у окна. Смотрел так, что кожа нагрелась.

— Марина, — сказал он тихо. — Ты пережила сильный стресс.

— Я знаю.

— Не хочу, чтобы утром ты решила, что позвала меня от страха.

— Я позвала, потому что хочу проснуться и увидеть тебя здесь.

Он подошел.

— Уверена?

— Да.

Ладонь Андрея легла на мою щеку.

Поцелуй был другим.

Без резкости у реки. Без боли после видео. В нем было облегчение. Мы нашли сына. Он спит в соседней комнате. Андрей остался. Я сама открыла дверь.

Он целовал медленно, касался волос, плеч, спины. Каждое движение оставляло мне право остановить. Когда пальцы скользнули по талии под ткань майки, я вздрогнула.

Андрей замер.

— Продолжать?

Я кивнула.

— Скажи.

— Продолжай.

В его взгляде вспыхнуло желание.

Сильное.

Взрослое.

Но он все равно держал себя. Целовал шею, ключицу, обнимал так, будто заново знакомился с телом женщины, которую знал девушкой.

Мне тридцать.

У меня остались следы беременности, усталость в плечах, привычка проверять ночью детское дыхание и страх доверять мужчине.

Андрей касался всего этого без оценки.

С теплом.

— Ты красивая, — произнес он у моей кожи.

— В темноте легко говорить.

Он включил маленькую лампу у кровати.

— Так лучше?

Я рассмеялась.

— Наглый.

— Честный.

Мы легли рядом.

Поцелуи стали глубже, дыхание — тяжелее. Тело отзывалось на него всем сразу: жаром, дрожью, памятью. Андрей остановился у границы, которую я сама еще не была готова перейти.

Прижал меня к груди.

— Спи.

— Ты всегда такой правильный?

— С тобой учусь.

— А если я передумаю через минуту?

— Спросишь.

Я провела пальцами по его груди.

— Останься до утра.

— До любого утра, которое разрешишь.

Проснулась я от запаха кофе.

Рядом было пусто.

Сердце дернулось, но в коридоре послышался голос Андрея:

— Нет, гипсом нельзя переворачивать горячий блин.

— Я другой рукой.

— Тоже нельзя.

Я накинула халат и вышла.

На кухне Артем сидел за столом, а Андрей пытался снять блин со сковороды. Получалось плохо. На холодильнике висел новый рисунок: три человека рядом с домом. Дом был перечеркнут, рядом нарисован другой, с надписью:

ВЫБЕРЕМ ВМЕСТЕ.

Я остановилась.

— Это что?

Артем поднял голову.

— Папа сказал, тот дом отменили. Мы потом сами выберем.

Андрей поставил перед ним тарелку.

— Если когда-нибудь захотите.

На столе рядом с моей чашкой лежала папка.

Я открыла.

Соглашение об установлении отцовства.

Место проживания Артема закреплено со мной.

Все решения по лечению, обучению и поездкам принимаются совместно.

Отдельный пункт:

Отец отказывается от любых требований об изменении места проживания ребенка при отсутствии угрозы его жизни и здоровью.

Внизу стояла подпись Андрея.

— Это еще не действует без твоего согласия, — сказал он. — Покажи своему юристу. Изменяй любой пункт.

Я перелистнула страницу.

К соглашению был приложен второй документ.

Отказ от претензий на дом.

Расторжение договора.

И небольшая записка:

Я не стану строить для тебя жизнь. Хочу строить ее вместе, если позволишь.

Я подняла глаза.

Андрей стоял у плиты, в моей кухне, рядом с нашим сыном и сгоревшим блином.

— Сегодня вечером ты свободна? — спросил он.

— Зачем?

— Хочу задать вопрос.

— Какой?

— Тот, на который ждал ответа пять лет.