Глава 20

Жанна

Машина трогается с места, а я отворачиваюсь к окну. Там проносится вечерний город, но для меня он сливается в одно цветное пятно. В груди пусто. Словно сердце наконец-то замерло навсегда и больше не терзает душу болезненными спазмами.

Ярослав молчит, и я рада этому. Не знаю, что ему сказать, как объяснить свои слезы. И поймет ли? Когда-то я бы с уверенностью сказала, что да, однозначно поймет. Но прошло столько лет! Осталось ли между нами хоть что-то? Очень сомневаюсь.

Мишка тихо возится на заднем сидении, напевая что-то себе под нос. Куда-то испарился даже стыд перед учеником. Странное это ощущение — не чувствовать ничего. Даже после признания Игоря были какие-то эмоции, переживания. А сейчас — тишина.

— Ты голодная? — спрашивает Ярослав, врываясь в мои мысли.

— Я? — в голове тоже пусто. — Не знаю… Нет, наверное.

Чувства голода тоже не ощущаю.

— Надо поесть, — с нажимом произносит. — Мы с Мишкой жуть какие голодные. Да, сынок?

— Угу.

— Значит, будем готовить ужин. Втроем. Что думаешь, Жан?

Пожимаю плечами. Делайте что хотите. Мне все равно.

— Ладно…, — Лавров озабоченно вздыхает, и мы продолжаем движение.

С трудом фокусирую взгляд на проносящихся домах и улицах. Центр города? Куда он меня везет?

— Мне нужно домой.

— Знаю, но не могу отпустить тебя в таком состоянии, — Ярослав шумно дышит. — Жан, поговори со мной. Пожалуйста.

— Не хочу. И не могу. Все это уже неважно. Я сама во всем виновата.

Признание дается на удивление легко. Прикрываю глаза. Голова начинает побаливать, после слез так бывает. И я действительно виновата во всем сама. Один неверный шаг привел к следующему, а дальше… все посыпалось как в эффекте домино.

— Я так не думаю. Мы еще это обсудим чуть позже, хорошо?

Никак не реагирую. Нечего тут обсуждать. Вообще не вижу смысла в том, что мы соберемся вместе и поговорим. Ничем хорошим, кроме нового скандала это не закончится. Если Лавров еще не сообразил на счет Тоши, то скоро поймет. И тогда… Тогда он перестанет притворяться моим старым другом, перестанет искать со мной встреч. Возненавидит. Совсем как сын.

Молчавшее до этого сердце снова болезненно сжалось. Ну вот, Жанна, а ты уж решила, что на этом конец твоим страданиям. Нет. Придется ответить и за эту ошибку тоже. За каждый промах мне придется платить слезами.

— Приехали.

Ярослав быстро выбирается из салона, обходит машину. Открывает дверь передо мной и подает руку. Как галантно. Скоро и это закончится.

С горькой усмешкой принимаю его помощь. Чувствую себя невероятно уставшей и полной развалюхой. Рядом со мной — болтает Миша. Невольно прислушиваюсь к его голосу и тому, как отвечает Ярослав. Он хороший отец. Это видно по тому, как он реагирует на сына, какими фразами обменивается. Для него Мишка не раздражающий фактор или досадное недоразумение. Нет. Он вслушивается в его вопросы, отвечает со всей серьезностью. Иногда — шутит. И тогда оба: и отец, и сын, смеются.

Улыбка Лаврова напоминает мне об Антоне. О том, чего я лишила собственного сына. Вот этого дружеского отеческого понимания и внимания, мужской поддержки. Игорь вспоминал о сыне только по большим праздникам, вручая подарки. Или в конце года, когда спрашивал, что с оценками и где табель успеваемости.

Наблюдаю за Лавровыми с острым чувством вины и сожаления. Увы, но я не смогу вернуть Тоше счастливые годы, что он мог бы провести с Ярославом. Как и Ярику — его дни со страшим сыном. Закусываю губу и опускаю глаза в пол, когда мы поднимаемся в лифте. Да, я все испортила. Во всем виновата только я. Не хватило смелости тогда бороться. Не хватило мудрости сейчас всё правильно рассказать. Сплошные трусость и ошибки!

— Заходите, Жанна Викторовна. Тут мы с папой живем, — теплая детская ладошка ненавязчиво тянет меня следом.

Прихожу в себя. Лифт остановился, Лавровы — смотрят на меня глазами моего Антошки. Жанна, не раскисай. Так нельзя. Они же ждут…

— Показывай, Мишенька.

Мой голос звучит механически, без эмоций. Но я очень стараюсь. Ни к чему обижать ребенка. Он вообще ни в чем не виноват.

Ярослав снова вздыхает. Идет за нами следом, дышит буквально мне в затылок.

— Папа, дай ключи, я сам открою.

— Окей, взрослый парень. Давай.

Ярик протягивает связку ключей, Мишка возится с замком. Прислоняюсь к стене, пока мы ждем. На удивление — у Лавровых очень чистый подъезд. Здесь пахнет свежим ремонтом и ничем более.

Ярослав подается вперед и чуть касается моей щеки костяшками пальцев.

— Все будет хорошо, Жан. Я обещаю.

Поднимаю взгляд выше. От гладковыбритого подбородка к глазам. Лавров смотрит так серьезно, будто подозревает обо всех моих метаниях и внутренних мучениях. Но откуда ему знать, как болит внутри?? Только если он и сам несчастен не менее моего.

Глупости. Он — успешный бизнесмен, чудесный отец… Может, с женой не все гладко, но уверена, что вокруг Ярослава всегда вьются женщины. Он даже сейчас, спустя годы, выглядит так, словно сошел с обложки мужского журнала. Все в нем говорит об успехе, достатке, силе. И в противовес ему я… Жалкая неудачница, которая цепляется за обломки семьи.

— Не обещай того, чего не в силах дать, — отвечаю так же тихо и хочу добавить, что хорошо уже не будет никогда, но меня перебивает Миша.

— Готово! Папа, а когда у меня будет свой ключ?

Лавров не сразу отвечает. Продолжает смотреть на меня, потом все же выдавливает улыбку и поворачивается к сыну.

— Еще немного подрастешь и я выдам тебе персональный ключ.

— Хорошо, я быстро расту, — серьезно отвечает Миша и я не могу не улыбнуться.

Да, дети растут быстро. И свои, и чужие. Но своих отпускать больно. И еще больнее — видеть холод в их глазах.