Глава 21

Жанна

Дверь открывается, и мы заходим. Воздух в квартире другой: теплый, пахнущий каким-то моющим или, может, это ароматизатор? Растерянно топчусь в небольшой прихожей, не понимая куда себя деть и зачем вообще согласилась зайти.

— Снимай пальто, — уверенно произносит Ярослав. Мы стоим близко и отступать некуда. Он помогает мне, его пальцы на секунду задевают мои волосы у ворота, и я вздрагиваю. — Вот, — он достает из шкафа пару мужских тапочек, простых, темно-серых. — Будет неудобно, но лучше, чем ничего.

Кивнув, снимая свою обувь. Тапки огромные, и я в них тону. Кажется, это только подчеркивает мое чужеродное присутствие здесь.

— Пап, я побежал к себе! — Мишка, словно вихрь, проносится мимо и исчезает в глубине квартиры. Школьный рюкзак остается лежать посреди прохода.

— Миша, вещи! — бросает ему вслед Ярослав и качает головой. Сперва отодвигает рюкзак в сторону, а потом вешает мое пальто рядом со своим. Висящие рядом, они выглядят странно — его дорогое, мое поношенное.

Из прихожей открывается вид на большую гостиную комнату. Не могу сдержаться — осматриваюсь. Повсюду минимализм. Диван цвета мокрого асфальта, низкий стеклянный стол, огромный телевизор на стене. Ни картин, ни фотографий. Ничего лишнего. Словно страница из журнала об интерьерах, где никто не живет.

— Можно я… руки помою? — спрашиваю тихо, чувствуя себя незваным гостем.

— Конечно, — Ярослав показывает направление. — Вон там.

Ванная комната подтверждает первое впечатление. Идеальная чистота и ничего лишнего. Стекло, хром, белый камень. На полочке у раковины — мужской лосьон после бритья, дорогая парфюмированная вода, дезодорант. Ни одной женской баночки, ни тюбика, ни случайно забытой заколки. И это странно. Не знаю, чего я ожидала на самом деле, но не вот этой, почти стерильной чистоты.

Перевожу взгляд на свое отражение в зеркале. Глаза распухли от слез, тушь смазалась, а волосы растрепались. Я здесь — как пятно на безупречной картине чужой жизни. Быстро умываюсь холодной водой, приглаживаю мокрыми ладонями непослушные пряди. Не помогает.

Возвращаюсь в прихожую и следую за запахом — прямиком на кухню.

Пространство большое, светлое, выдержанное в серо-стальных тонах. Вся техника встроенная, блестящая, явно не из дешевых. На острове — матовая столешница из темного камня. Никаких цветных прихваток, смешных магнитиков на холодильнике, забавных чашек, что так любят хозяйки. Даже фрукты в вазе выглядят как дизайнерская композиция: три зеленых яблока и один апельсин. Крупы в идеальных стеклянных банках с герметичными крышками выстроились на полке, как солдаты на параде.

Ярослав стоит у плиты. На нем уже домашняя футболка и мягкие спортивные штаны. Он выглядит… непривычно обыденно. И от этого еще более незнакомым.

— Присаживайся, отдохни, — произносит при моем появлении, не оборачиваясь, деловито щелкая конфорками.

— Нет, давай помогу.

Сидеть и наблюдать в сторонке, в этой чужой, идеальной квартире — будет невыносимо сложно. Уж лучше занять чем-то руки. И голову.

Лавров кидает на меня внимательный взгляд через плечо, и затем кивает.

— Хорошо. Помой и нарежь овощи для салата. Все в холодильнике.

Молча принимаюсь за дело. Нахожу помидоры, огурцы, пучок зелени. Нарезаю огурцы тонкими, почти прозрачными ломтиками, как всегда делала дома. Монотонные движения успокаивают. Звон ножа по разделочной доске, хруст свежего огурца — это знакомые, почти медитативные звуки.

Ярик тем временем занят мясом. Он достает специи, аккуратно посыпает, помешивает. Движения точные, никакой суеты. Он явно знает, что делать. По кухне расползается согревающий, сытный запах тушеного мяса с луком и лавровым листом.

Я украдкой наблюдаю за ним. За тем, как он концентрируется на процессе, как мускулы на его предплечье играют под кожей, когда он переворачивает лопаткой мясо. Он дома и в своей стихии. И мне бы хотелось понять — о чем он думает в данный момент. Зачем вообще привел меня к себе? Из жалости? По доброй памяти? Или решил таким образом закрыть старые гештальты?

Наше сосредоточенное молчание нарушает Миша. Он влетает на кухню в пижаме с игрушками в руках.

— Жанна Викторовна, смотрите! Это — Оптимус Прайм, он умеет превращаться! А это — спиннер, мне папа купил, и он не только крутится, но и светится!

Он выкладывает свои сокровища на свободный край стола рядом со мной. Я откладываю нож, вытираю руки и беру робота.

— Ого, очень серьезный робот, — улыбаюсь, стараясь чтобы в голосе прозвучал интерес. — А ты умеешь его превращать?

— Конечно! Сейчас покажу!

Пока Мишка с упоением возится с игрушкой, его глаз падает на нарезанные огурцы. Он неловко тянется рукой.

— Можно немного? Очень хочется…

— Миша, — строго предупреждает Ярослав, не отрываясь от сковороды. — Не таскай со стола. Скоро ужин.

Мальчик сразу съеживается, рука опускается. В глазах — разочарование.

Что-то во мне сжимается. Старая, материнская привычка. Я кладу руку ему на голову.

— Пусть возьмет, Ярик, — прошу за ребенка. — Он хочет есть. А один огурчик не перебьет аппетит, а только наоборот — раздразнит.

Ярослав оборачивается. Смотрит то на меня, то на ерзающего в нетерпении Мишу. На его лице отражается борьба между отцовской дисциплиной и желанием уступить.

— Ладно, — наконец-то сдается. — Но только один. И помой руки для начала.

— Ура! Спасибо, Жанна Викторовна! — Миша хватает ломтик огурца и засовывает его в рот немытыми руками. И только потом уносится в сторону ванной комнаты.

Ярослав хмыкает и выдает:

— Смотри, разбалуешь мне сына. А я пытаюсь приучить его к порядку.

— Больше не буду, — обещаю и концентрируюсь на салате.

— Жанна…, я не ругаюсь, если что, — на всякий случай уточняет, очевидно посчитав мое нежелание продолжать диалог за обиду. — Я не твой муж. И не собираюсь учить тебя жить. И ты можешь спокойно выразить свое мнение, не опасаясь моей реакции.

— Да, я это знаю. Спасибо.

Поднимаю глаза и киваю. Ярик тут же возвращается к своему мясу с нечитаемым выражением лица, а у меня мелькает совсем уж абсурдная и неуместная мысль: а что, если он и правда все эти годы был несчастлив? Я сбежала, а он… так и не смог больше никого полюбить?