Глава 12

…Серп, улыбаясь, указывал на свое запястье и выразительно молчал.

— И что это значит? — хмуро переспросил Злат. Пусть говорит прямо или катится к местным теням в казематы и с ними уже в угадайку играет.

Серп закатил глаза:

— Ну в кого ты таким тупым родился? — На лице седого орка отразилось притворное страдание.

— В тебя, должно быть. Или намекаешь, что ты был слаб по мужской части и маме пришлось обращаться за помощью? — Злат задумчиво почесал подбородок. — А знаешь, это прям вдохновляющая мысль…

— Заткнись! — Серп моментально пришел в бешенство, кандалы звякнули, впиваясь в запястья, не давая отцу броситься на сына. — Агата моя и только моя. И когда я выйду отсюда…

— Если ты выйдешь отсюда, — с мрачной улыбкой уточнил Злат. — Если. Но вернемся к моим вопросам. Что не так с Вяземским?

Серп в ответ издал тяжелый картинный вздох:

— Кровная клятва. Найдешь способ ее снять, и я тебе все расскажу.

Златон скрипнул зубами. Кровника ему не найти. Но, с другой стороны, раз в деле замешана клятва, значит, действительно между пауком и орком была скрытая договоренность. Быть может, даже каким-то образом касающаяся его, братьев или Дианы.

В голове вдруг всплыла фраза старой ведьмы Сандары, которую она сказала в самом конце их встречи: «…есть способ обхода кровной клятвы. Если будет нужно, попроси Освальда, скажи, Сандара велела, тогда он подсобит…»

Неужели она что-то предвидела?

Тюремщика не пришлось долго ждать, и когда Злату наконец удалось объяснить ему, что именно нужно, тот мрачно кивнул:

— Ты уверен? Ты вообще сталкивался с таким раньше? Нет? Кровная клятва — это проклятая нить, что связывает двоих одним обещанием. Даже если твой кровник умрет, ты все равно не сможешь нарушить клятву. — Он кивнул на тени вокруг. — Мои друзья связаны с царством мертвых, и они сумеют вытянуть нить, что проходила через мертвеца, и перекинуть на тебя. Но назад хода не будет. Ты узнаешь суть обещания. Но не сможешь сам никому ничего рассказать.

Звучало жутко. Но разве это был повод отказываться? В конце концов, если Сандара так открыто намекала, что стоит использовать эту возможность, значит, информация ценная, быть может, даже именно та, что нужна для спасения брата.

А ведь было еще то, о чем они договаривались с Дитом, что, в общем-то, и было целью его визита. Эксперименты Платона.

— Мне известно не так много, на самом деле. — Было видно, что в этот момент Серп не рисовался, а действительно говорил прямо. — Местонахождение лаборатории, ключевые темы экспериментов. Опыт на человеке он провел лишь однажды. Он кончился плохо. Девушка впала в кому. Один из лаборантов был моим осведомителем — он предоставил запись с камер. Бедняжка так кричала…

Серп мечтательно улыбнулся, словно бы воспоминание доставляло ему удовольствие.

— Если бы я не оказался здесь, то обязательно бы вернулся к тем опытам. Хоть один из вас троих добился сам чего-то действительно стоящего.

Злат записал всё, что удалось выяснить. Он как мог оттягивал момент, когда пришлось бы снова позвать Освальда. Но тот все равно наступил:

— Если ты не уверен, можешь отказаться, — безразлично предложил тюремщик. Он дернул за цепь, поднимая руку Серпа, словно тот был марионеткой. На ней ярко вспыхнул рунный рисунок. Затем ещё один, и еще… — Главное не перепутать, за какую именно нить мы будем дергать. Сосредоточься на том, что именно хочешь узнать.

— Я готов, — солгал Злат.

Небольшая комната начала наполняться тенями. Молчаливые неподвижные призраки, сгустки энергии. Чем больше их становилось, тем сильнее трясся Серп, орк буквально дрожал от страха, его лицо исказилось мукой.

В какой-то момент их стало так много, что чернота заполнила собой всё пространство. Злат перестал видеть что-либо.

В голове начали вертеться обрывки сказанных фраз. Обрывки данных когда-то давно обещаний. Голову сдавило тисками.

Собственное тело будто объявило войну, кости начали ныть, кожа зудела, даже дыхание давалось с трудом. Зря он все это затеял. Есть ли шанс обратить ритуал вспять? Или уже поздно?

Златон попытался крикнуть, чтобы Освальд остановился, но изо рта вылетел лишь жалкий стон.

Боль в голове усилилась, сердцебиение участилось. Внутри разом вспыхнули злость, радость, раздражение, страх, восторг, веселье... Хотелось закричать, чтобы эти чувства ушли.

Противоречивые эмоции раздирали на части, переполняли голову. Они были чужими, они не принадлежали ему: отчаянье и надежда, ужас и экстаз.

Вон из головы! Он не хочет знать, он передумал! Не хочет чувствовать чужую боль и чужую радость!

Тьма перед глазами начала сменяться яркими вспышками света, тело окончательно перестало ощущаться, словно он больше не принадлежал этому миру.

А затем… затем он увидел себя со стороны. Понадобилось время, чтобы понять, что это был не он, а его отец. Вокруг музыка, другие люди… и эмблема в виде паука, пожирающего муху.

— Серп Адрон? В нашем скромном заведении? Неожиданно. Чем обязан? — холодно осведомляется Вяземский. Старого паука, отца Дианы, не узнать просто невозможно. Позади него, сутулясь, мрачной тенью стоит Виктор, совсем еще молодой, почти подросток. Он переводит внимательный взгляд с босса на Серпа и обратно, готовый в любой момент подхватить и исполнить приказ своего хозяина.

— Господин Вяземский, я здесь со всем уважением. — Лицо отца расплывается в зловещей улыбке. — Думаю, у нас с вами общая проблема, которую следует решать совместными усилиями.

Злату кажется, что глаза старого паука блестят в темноте. Он делает знак, и бес за его спиной куда-то исчезает.

Вся сцена меняется, теперь Серп и Осип уже не в ресторане. Они в темном мрачном помещении практически без света. Возможно, это подвал? Кругом стеллажи с коллекционными винами, друг на друга сложены деревянные бочки.

— Моя дочь достаточно взрослая, чтобы сама за себя решать. Мне плевать на ее выбор. Если ей нравится твой сын — пусть делает с ним что хочет. — Старый граф берет в руки бутылку, вчитывается в этикетку, морщится и кладет на место.

— Что ж, тогда выскажусь точнее. Твоя дочь рядом с моим сыном не входит в мои планы, — он выделяет голосом эти «моим» и «мои». — Думаю, ты знаешь о моем маленьком таланте. — Серп явно лукавил. Своим даром он всегда гордился, даже кичился. — Так вот. Их совместное будущее может плохо закончиться для них обоих.

— Это угроза? — в ушах раздается барабанный бой, в полумраке подвала ярко горят кошачьи глаза. — Диана вполне может за себя постоять. Как и я. Рассказать тебе пару сказок о таких, как ты?

Серп не выглядит испуганным или удивленным, ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Я пришел договариваться, а не враждовать. Через два дня на тебя будет совершено покушение. Я знаю об этом, потому что есть шанс: оно будет успешным. Если все же нет, то еще через неделю произойдет несчастный случай — окажешься не в том месте не в то время. Затем снова череда покушений. И все это не я, а все те, кому ты много, много раз переходил дорогу. Как бы ты сегодня ни пытался меня заговорить, будущее от этого не изменится. Но я могу помочь тебе его предотвратить.

Вяземский молчит, обдумывая слова Серпа.

— Чем тебе так не угодила моя дочь? Не спорю, орк баюну не лучшая партия, как и баюн орку, но, по-моему, детей они заводить в ближайшее время не планируют, а что там будет через пять, десять лет… они и сами еще не раз успеют разбежаться. Стоит ли так остро реагировать на мимолетный роман?

— Стоит, если ты видишь будущее, — мрачно отрезает Серп.

— В любом случае — я не собираюсь окончательно портить отношения с дочерью. Я не могу ей запретить.

— Тебе и не придется. Видишь ли, я давно и безуспешно пытаюсь воспитать своего старшего сына. Он слишком добрый, слишком мягкий, слишком никчемный. Как тебе такое предложение? Я берусь охранять тебя от смерти, обязуюсь удерживать твою душу в мире живых, пока у меня будет физическая возможность это делать. А ты… залезешь в мозги моего старшего сына и сделаешь из него наконец орка. Ну и заодно поставишь триггер. Твоя дочь совсем недавно рассказала мне кое-что по секрету. Я знаю Злата. Узнай он об этом сейчас — только отмахнется. Он совершенно несерьезный. А я хочу, чтобы у него ныло и болело. Чтобы это стало для него таким ударом и предательством, что он сам бы порвал с Дианой.

— Мозг — это не детская раскраска. Эту деталь захочу, закрашу зеленым, эту деталь захочу, закрашу синим, — процедил Вяземский. Было видно, что ему все это не слишком-то по душе. — Если я так сделаю, то мальчик начнет таким же точно образом реагировать на всё, он станет чрезвычайно вспыльчивым, скорым на расправу. Мне, конечно, плевать, но ты уверен, что хочешь так поступить с собственным сыном? Чары баюна не снять даже другому баюну.

— Если Златон начнет наконец хоть как-то реагировать на то, что окружающие плюют в его сторону, и возьмет свою жалкую жизнь в руки, это ли не счастье для отца? — хохотнул Серп. Его взгляд в этот момент светился истинным безумием. — Так что? Скрепим наши договоренности кровной клятвой?

***

Мы быстро разошлись по спальням. Неловкая пауза повисла в воздухе, и хоть мы общались еще обо всякой ерунде и Златон опять попробовал сподвигнуть меня на второй ужин, но напряжение после моего отказа явственно чувствовалось. Оно, как невидимая глазу пыль, скрипело на зубах и забивало легкие.

— Спокойной ночи, — одновременно пожелали друг другу и разбежались по своим углам.

Злат чем-то занимался в кабинете, потом гремел тарелками на кухне, а я лежала и вновь задумалась: что, если бы мы все-таки смогли найти в себе силы и помириться восемь лет назад? Какое бы нас ждало будущее?

Но я не могла представить тех нас сейчас. Пронесших сквозь годы взаимные обиды, потерявших доверие друг к другу. Мы бы стали одной из семей, у которых вроде бы всё неплохо внешне, но внутренне они опустошены, раздавлены и ненавидят себя и этот брак.

Наверное, хорошо, что у нас не сложилось.

Почему только с каждым днем я сомневаюсь в этом всё сильнее? Броня, прочная, многолетняя, трещит по швам рядом с ним.

Мои размышления прервал тихий скрип. Дверь в спальню приоткрылась, я не увидела, но почувствовала, как Злат стоит на пороге и смотрит на меня. Зажмурила глаза, перестала шевелиться. Неосознанно так сделала. Не хотела давать новых поводов для спорных ситуаций. Что с меня взять, если я сплю?

Дверь закрылась, и чуть позже в дверном замке заворочался ключ. Я услышала, как входная дверь хлопнула, и наступила тишина. Осторожно выбралась из кровати и пошла в сторону кухни — якобы очень захотелось попить водички.

Златона в квартире не было. Ни в спальне (я не горжусь собой, но подсмотрела), ни в ванной — нигде.

Он ушел…

Куда? Зачем? Неужели это связано с моим отказом?

И… что он собрался делать? Обрести согласие в чьих-нибудь других объятиях? Вот так сразу: не получилось с одной, значит, схожу к кому-нибудь готовому на всё? Или я выдумываю? Мало ли куда он мог уйти — если я каждый раз буду обижаться, считая, что он пошел к другой женщине, то с мертвой точки мы не сдвинемся. Так и зависнем в старых претензиях друг к другу.

Но непонимание и ожидание нового предательства ширились во мне, разрастаясь как воздушный шарик. Я промаялась без сна всю ночь, а утром проснулась такая разбитая, как будто мною играли в футбол вместо мяча.

Зато Злат обнаружился на кухне бодрее некуда. Он, одетый в поварской фартук поверх футболки и джинсов, взбивал яйца венчиком в огромной посудине. Думаю, десятка два здесь точно было, и это не считая сыра, щедро натертого и ждущего своей очереди в миске.

— Доброе утро, — улыбнулся мне орк. — Будешь омлет?

— Нет, спасибо, не голодна.

Я села за барный стол, отделяющий кухонную зону от столовой, подперев кулаком щеку, наблюдала, как мастерски Злат справляется с приготовлением омлета. Меня и раньше завораживало то, как Златон готовит. Было в этом что-то волшебное, чарующее. В его руках любая кухонная утварь смотрелась очень… м-м-м… завораживающе.

— Ты какая-то помятая, — без обиняков выдал Злат. — Не выспалась?

— Да так, думала обо всяком, — дернула щекой. — Чашка кофе, и я приду в норму.

— Это мы быстро организуем, — мужчина на ощупь нажал кнопку включения кофемашины.

Спросить его о том, куда он уходил ночью? Или не стоит? Да и скажет ли он правду? “Ой, извини, что не предупредил. Ходил по бабам”, — вот такого ответа я жду?

Не хочется выглядеть ревнивой идиоткой, которая допрашивает мужчину — даже не своего, просто чужого мужчину! — где это он шлялся.

С другой стороны, так можно молчать ещё очень долго, додумывать всякий бред и самой же обижаться на него.

— Где ты был ночью? — мне показалось, что вопрос задан слишком громко и нервно, хотя, наверное, я говорила своим обычным тоном. — Я слышала, как ты ушел.

Злат оглянулся на меня, помешивая яичную смесь в сковороде.

— Решил прогуляться. Погода была такая хорошая: ни облачка, звезды высыпали. Думал тебя позвать, но ты спала, не захотел будить. Видимо, надо было хотя бы попробовать, — он хитро сощурился, понимая, что я бессовестно притворялась. — В следующий раз буду умнее.

Стало немного проще дышать. Он говорил так спокойно, с улыбкой, не увиливал и не пытался обернуть сказанное в шутку.

Кусочек омлета я все-таки съела. Слишком уж аппетитным он получился, пышным, нежно-бежевого цвета, идеальной консистенции. Злат умял остальную порцию, и мы засобирались в дорогу.

Но чем ближе мы подъезжали к точке, где располагалась лаборатория Платона, тем пасмурнее он становился. От утреннего благодушия не осталось и следа.

— Что ты хочешь там найти? — спросила его, чтобы отвлечь.

— Надеюсь, что ничего такого, что может лечь на Платона тенью или в дальнейшем привлечь внимание Арбитров, — он покачал головой.

Было видно, что ожидает Злат худшего.

— Тебе что-то сказал отец, да?

— Ничего конкретного, но даже туманных намеков и общих фраз хватило, чтобы общая картинка нарисовалась очень нерадостная. Платон работал с разумом, его интересовали возможности мозга, и хоть опыты на людях он якобы почти не проводил, но…

Златон позволил самой додумать, чем могут грозить такого рода эксперименты, даже самые безобидные. А уж слово “почти” вообще не сулило ничего хорошего.

— Серп мог обмануть тебя?

— Нет, не мог. В камере был артефакт, реагирующий на ложь. — Злат сверился с навигатором и свернул на повороте. — Да и зачем ему врать в таком вопросе? Наоборот, он очень гордился Платоном. А зная нашего отца… короче, думаю, мне не понравится увиденное. Он сказал, что единственный опыт на человеке закончился неудачей: подопытная впала в кому. Посмотрим, остались ли упоминания об этом в лаборатории.

Я поежилась, вспоминая ту девушку “без лица”, которая заглядывала к Платону в воспоминаниях.

Могла ли речь идти о ней? Кем же она была, и что с ней случилось?

***

Лаборатория оказалась совсем не тем, что я себе представляла. В моем воображении это было нечто похожее на то, что есть у нас в клинике. Несколько маленьких помещений с кучей приборов и снующего туда-сюда персонала.

Но в итоге оказалось, что у Платона в распоряжении были огромные площади, при этом никого из персонала.

За высоким забором на окраине города располагался целый комплекс зданий.

— Насколько я помню, в советское время здесь был психоневрологический интернат, — рассказывал Злат. — Из-за аварийности его закрыли, потом выставили на продажу. Несколько лет местные развалины вместе с землей переходили из рук в руки, потом были каким-то чудом отреставрированы. Как все это оказалось в руках Платона — понятия не имею. В имуществе Серпа ничего подобного не значилось, в относящихся к "Посейдону" активах — тоже. Записано на подставное лицо.

Нас встретил близнец. Алексей.

— Видимо, после того как Платон впал в кому, все разбежались. Понимали, что дело не совсем законное, и, лишившись начальника, свернули исследования. Часть документов уничтожили, что-то, возможно, спрятали. — Алексей провел нас вперед по большому пустому зданию. Эхо шагов отскакивало от стен.

— Столько места… — Я пыталась представить, что же тут происходило какой-то год назад, и никак не могла. Здесь можно было разместить несколько таких клиник, как та, в которой работала я. А Платон проводил здесь опыты? На ком? На животных? На нечисти? Ведь что-то же было, кроме той единственной девушки?

— Наши вчера тут все облазали. Нашли несколько интересных вещиц, чуть позже вам покажу, но дорожные камеры зафиксировали, что большую часть оборудования отсюда вывезли в первые же недели, как с Платоном все случилось. Видимо, у них был четкий план действий на подобный случай, — рассказывал близнец. — Но нам удалось выйти на парня, который был крысой Серпа. Он сейчас здесь. Только перед вами привезли.

Алексей свернул в маленький узкий коридорчик и толкнул железную дверь, расположенную в самом конце. Это была комната охраны со множеством мониторов и пультом управления.

Внутри находились двое мужчин. И если один мне был незнаком, то, увидев второго, я не сразу сообразила, каким образом Алексей сумел телепортироваться у меня из-за спины вперед. Потрясла головой, обернулась. Так странно было видеть близнецов рядом.

— Привет, Ал, — мгновенно сориентировался Златон. — А вы, должно быть, Дмитрий?

— Здравствуйте, Златон Серпович… — проблеял невысокий мужчина с огромной залысиной, на вид ему было лет пятьдесят. — Вот, я пришел. Как попросили.

Он втянул голову в плечи, испуганно стреляя вокруг глазами.

— Отец говорил про какую-то запись. С экспериментом над девушкой, — не стал ходить вокруг да около Златон. — Она у тебя?

Дмитрий осторожно кивнул.

— Знал, что спросите, взял с собой. Вообще, Максимка всё удалил. Это копия, так что тут неполная информация.

— Максимка? — Я нахмурилась. Не слишком похоже на имя какого-нибудь ученого, работавшего в сверхсекретной лаборатории.

— Мальчик на побегушках у Платона Серповича. Он у него на «принеси-подай» был. Но когда был запущен протокол «Харибда»…

— Что за протокол? — прищурился Златон.

— Эм… — Он нахмурился, его рот несколько раз открылся и закрылся, словно он не мог подобрать слова. — Просто посмотрите сначала записи. Вы поймете…

Он достал флешку из пиджака, вставил в пульт, и сразу на нескольких экранах всплыло изображение операционной. По крайней мере, больше всего напоминало именно это. Разложенные инструменты, яркий электрический свет, кушетка.

Какое-то время ничего не происходило, но Дмитрий щелкнул по пульту, ускоряя запись.

Появляется Платон. Я знала, как он выглядит, но на записи он смотрелся по-другому. Солиднее, внушительнее, хладнокровнее. Длинные волосы убраны в хвост, идеально выглаженный медицинский халат застегнут на все пуговицы. Словно собственное представление мужчины о себе не совпадало с тем, что было в реальности.

В одной руке у него диктофон, в который он говорит:

— Пациентка. Адалин Эфа, двадцать пять полных лет. Повторение эксперимента двадцать ноль два на человеке прошло успешно. Произведено заражение сознания. Состояние — стабильное…

В этот момент к Платону кто-то подходит, обхватывает со спины:

— Можно тебя коснуться… — едва слышный женский голос, и наконец становится

видно девушку, которая обняла мужчину. Я вижу ее лицо. Миловидное, порочные

полные губы, круглые оленьи глаза, на левой щеке крупная родинка, словно застывшая

слеза, придает ей по-детски трогательное выражение. На ней такой же медицинский

халат, как и на Платоне. — Я… соскучилась…

— Адалин, что ты тут делаешь? — Платон отстраняется и строго смотрит на нее. — Ты должна быть в карантинном боксе, как ты вышла оттуда?

— Ввела пароль на двери, — легкомысленно пожимает плечами девушка, продолжая ластиться к мужчине словно мартовская кошка.

— Откуда ты знаешь пароль? — Платон строго на нее смотрит, и под этим взглядом Адалин начинает тушеваться.

— Ну ты же его знаешь, — надувает она и без того большие губы.

Платон хмурится, подходит к столу, делает какие-то пометки в бумагах.

— Так, ладно, раздевайся. Раз пришла, проведу осмотр.

— Я стесняюсь. — Она игриво спускает халат с плеча, под ним топик на бретельках. Девица крутит бретельку пальцами, хоть на Платона это не производит ровным счетом никакого впечатления. — Не смотри на меня…

Хотя на самом деле вся ее поза, весь ее тон так и кричат: «Смотри. Смотри, не отворачивайся. Я здесь только ради тебя, я здесь для тебя…».

Мужчина нажимает на прибор на столе:

— Максим, подойди в сто третий. Будешь ассистировать мне в осмотре.

— Ты издеваешься?! — вскрикивает девушка, моментально запахивая халат обратно. — Зачем ты его позвал?!

Дмитрий снова нажал на пульт, нервно бормоча про себя: «Где же это было… сейчас перемотаю». Он то и дело бросал странные взгляды в сторону Злата, будто у того в любой момент может закончиться терпение и он просто оторвет лаборанту голову за недостаточно расторопную работу.

Я прокрутила в голове диалог, который только что услышала. Почему он кажется мне таким знакомым? Откуда?

Но зацепиться за что-то конкретное пока не получилось. Словно не хватало какой-то маленькой детальки, которая натолкнула бы на нужный след. Тем временем картинка сменилась, в кадре появился, суетливо задвигался тот самый Максим.

Адалин лежит на кушетке, глаза её прикрыты, и ресницы дрожат. Голову девушки опутывают провода. В пальцах она теребит пояс халата.

— Иногда я поражаюсь, какой ты умный, — говорит она нависшему над ней Платону. — Столько всего знаешь и помнишь. Ты — хранилище бесценной информации. Спасибо, что доверился мне. Обещаю, я не подведу.

Он никак не реагирует, продолжив сверяться с какими-то приборами. Те издают мерные звуки, фиксируют активность головного мозга. Максим топчется позади, вроде бы без особой пользы для Платона.

— Интересно… — говорит орк через какое-то время.

— Что-то не так? — помощник тут же возникает за спиной начальника.

— Найди мне заключительные опыты на свиньях. Вон там, — неопределенно машет в сторону.

Дмитрий опять перематывает запись, я вижу, как мальчишка мельтешит сбоку, разгребая записи. Наконец видео замедляется.

— Держите.

Мужчина смотрит на исписанные бумаги, затем — на мониторы.

— Платон?.. — спрашивает тихонько Адалин.

— Любопытная реакция мозга. Макс, зафиксируй. Адалин, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, только голова немного кружится. Мне кажется, мозг пухнет от обилия информации. Не представляю, как можно столько всего помнить, — кокетливо добавляет она.

— Сможешь продолжить стихотворение? — он недолго думает, а затем говорит: — Я видел город за стеклом, морей бездонные глубины…

— …там, где когда-то был мой дом, теперь лишь пепел и руины… — заканчивает она с легкостью. — Это кто-то из классиков, да? Или… о-о-о… неужели это написал…

Платон хмуро кивает своим мыслям и не позволяет ей закончить.

— Приступить к очистке, — оборачивается к Максиму. — Предварительно сохранить резервную копию сознания подопытной. Оно может нам понадобиться.

Девушка вздрагивает.

— Постой! Как к очистке? Подожди…

Приборы работают шумнее, и магия струится по девичьему телу. Её начинает ощутимо трясти, словно кожу пронзают электрические токи.

— Мне больно… пожалуйста, не надо… я передумала… — она вскрикивает, мечется по кушетке, но не может соскользнуть с нее. — Пожалуйста, прошу тебя… не делай этого…

Платон молчит, лишь продолжает сверяться с показателями оборудования, которое рябит, мигает, мерцает в безумном ритме.

Адалин всхлипывает всё громче, пытается подняться, но тут же рушится обратно. Голова ее запрокидывается назад, и вены вздуваются на шее черными змеями. Платон остается безучастным.

— Я сделаю это ради тебя… — она начинает задыхаться, но плотнее сжимает губы. — Я сделаю это, если ты хочешь… Скажи только, что ты тоже… тоже любишь меня…

Орк прикрывает веки, словно пытается что-то вспомнить или просчитать. Затем и сам присаживается на стул, склоняет голову. Лицо его болезненно морщится. Видимо, магический выброс ему тяжело дается. Максим стоит наготове, за Платоном, чуть подавшись вперед. Словно собирается его ловить в случае необходимости.

Грудь Адалин вздымается, девушка широко распахивает глаза, после чего открывает рот. Кажется, она собирается закричать, но взгляд ее стекленеет. Приборы завывают. В общей вакханалии я не сразу слышу фразу помощника Платона.

— Апоплекcическая кома второй степени, — диагностирует Максим. — Отмечаются острые нарушения мозгового кровообращения.

— Проверить на наличие первичных рефлексов, — приказывает Платон, не спеша подниматься. — Убедиться в том, что сознание очищено. Черт, у животных такой реакции не было, — добавляет он тише.

— Вы что-нибудь чувствуете? — работая с оборудованием, спрашивает Максим.

— Трое братьев… сестра Надея… — как будто в никуда бормочет Платон. — Очень любопытно. Кажется, нужно сообщить ребятам, чтобы подготовили режим “Харибда”. Нам в любой момент может понадобиться зачистить данные.

Картинка останавливается.

— Дальше данные стерты, — сообщает Дмитрий, наблюдая за тем, как хмурится Злат, как вцепляется пальцами в угол стола.

А я внезапно вспоминаю, где слышала слова Адалин и её будто бы предсмертные всхлипы.

Возле контейнера, когда на нас напали монстры и мне пришлось поцеловать Златона, чтобы защитить наш разум. Там смешались мои собственные воспоминания — например, наша со Златом последняя ссора, — а ещё разговаривала какая-то девушка. Я слышала всё так отчетливо и явно, потому что это было чьей-то памятью.

— Где сейчас эта Адалин? — спрашиваю взволнованно.

— Её тело не обнаружено, — докладывает Алексей. — Мы пытаемся собрать по крупицам информацию о ней. Последние сведения, которые у нас имеются — это как раз глубокая кома.

— Она могла очнуться?

Близнец пожимает плечами.

— А что? — Златон смотрит на меня с интересом.

— Злат… — я сглатываю. — Кажется, я знаю, кто может мстить нам под видом Медузы Горгоны. — И киваю на замершее изображение: — Адалин Эфа. Девушка, которой Платон причинил невыносимую боль.

— Ты уверена?

— Не просто уверена, я думаю, именно она была рядом с нами в порту. — Наверное, у меня был вид городской сумасшедшей, когда я все это рассказывала. Я чувствовала себя так, будто наконец подобрала нужный кусочек пазла и смогла понять, что же изображено на картинке. — Помнишь, когда мы открыли кейс? Вещица, которая была там, оказалась зеркалом. Она отражала яркие воспоминания.

— Допустим… — Злат все еще не понимал, к чему я клоню.

— Я слышала там ее воспоминания, то, что сейчас было на записи, — я порывисто махнула в сторону экранов. — Понимаешь? Всё сходится!

Никак не могла взять в толк, почему мужчины вокруг не разделяют мой восторг естествоиспытателя, совершившего научное открытие.

— Я, конечно, не был целиком в курсе опытов, — осторожно вставил Дмитрий, — Платон Серпович не доверял практически никому, кроме Максимки. Он дробил проект и всем остальным давал лишь малый кусок работы и запрещал обмениваться информацией. Но что-то мне подсказывает, что вряд ли Адалин вышла из комы. Возможно, ее вообще уже нет в живых. Потому что тогда им бы не пришлось настолько резко сворачиваться…

Я же на это только закатила глаза. Мне могли сейчас говорить все что угодно, я-то знала, что права.

— Если это была она — мы найдем, — пожал плечами один из близнецов. — Теперь на нее есть все данные, так что загрузим фото в систему распознавания лиц по видеокамерами, и как только она снова объявится в столице — схватим.

— Ну и по другим каналам будем искать, — закончил второй близнец.

— И этого Максимку тоже, — хмуро пробасил Злат. — Он также был на записях, и воспоминания из кейса могли принадлежать ему.

— В начале его не было, — покачала головой я. — Только Платон и Адалин. Как ты понимаешь, первый отпадает.

— Мог подслушать, — пожал плечами Дмитрий. Очевидно, он судил всех исключительно по себе.

Следующий час мы бродили по лаборатории. Для меня было важно найти то, за что можно будет зацепиться при поиске нужных воспоминаний в голове Платона. Теперь, когда казалось, что я знаю, что искать, было уже гораздо проще.

Я подходила к оставшимся на столах инструментам, микроскопу и представляла, как мог то же самое делать средний сын Серпа Адрона. Какие эмоции он испытывал? О чем думал?

— Объясни мне, — попросил Злат, когда мы с ним остались вдвоем в большом помещении со множеством хаотично расставленных прямоугольных столов. Оно было похоже на столовую. — Что ты имела в виду, когда сказала, что все сходится?

Мужчина подошел ко мне сзади, осторожно положил руку на талию, словно боялся, что я в любой момент могу оттолкнуть его.

— Я все думала, почему же Платон не хочет жить. Что гложет его? — Я повернулась, оказываясь в объятиях у Златона.

— И что? — он спросил хрипло, прерывисто. Словно речь сейчас шла о нем самом.

— Это Адалин, понимаешь? Я думаю, он раскаивается за то, что сделал с ней, переживает, что из-за него она впала в кому. И это «зеркало» для очистки сознания он заказывал, чтобы спасти ее. — Я говорила с каждым словом все быстрее и быстрее, словно бы боялась не успеть выговориться, не успеть произнести мысль, пока она не пропадет. — Раскаяние — очень сильная эмоция, настолько, что оно может запереть разум, заставить его заново переживать одни и те же травмирующие воспоминания.

— То есть ты думаешь, что Платон не приходит в себя из-за чувства вины? — Златон облизал пересохшие губы, приковав к ним мой взгляд.

— Адалин любила его. Возможно, он ее тоже, — мой голос дрогнул, в нем послышалась горечь. Говорила я про одного брата, а думала в этот момент о другом. — Кто знает, может, он не видит смысла жить без нее?

Между нами повисло молчание. Рука Златона все еще была на моей талии, я почувствовала, как он попытался притянуть меня к себе…

— Но Адалин жива! — выпалила я, выворачиваясь из его объятия, чтобы избежать поцелуя. Сердце билось как сумасшедшее. — Значит, мне надо залезть в голову Платона и сказать ему об этом. Он очнется и применит на ней свое зеркало. Приведет в порядок ее голову, она перестанет желать мстить всем подряд, и они снова будут вместе.

Я больше буду не нужна Златону, он разберется с Виктором. Мы расстанемся навсегда. Идеальный план.

— Счастливый конец, — прокомментировал орк.

— Да, именно. Все будет хорошо. — Я действительно верила в то, что говорила.

— Так чего же мы ждем? Поехали к Платону.

По зданию лаборатории мы погуляли еще совсем недолго и в скором времени покинули эту негостеприимную местность. Впечатлений для того, чтобы лучше ориентироваться в воспоминаниях, мне хватило с головой, так что я была уверена: хватит одного сеанса, чтобы помочь брату Злата.

Отец всегда говорил — сложнее всего при блуждании в чужом сознании понять, что искать. Он сам, по крайней мере, часто прибегал к помощи беса. Виктор с помощью своего дара разнюхивал гадкие секреты, а отец, воздействуя через них, выворачивал сознания людей и нелюдей так, что те потом служили ему.

Обратно мы ехали втроем. Алексей остался в лаборатории, Альберт, видимо, переместился в другое тело (интересно, как это происходит?), а за руль сел Александр. Златон же уселся на заднее сиденье рядом со мной.

— А, раз ты сюда, я тогда сяду вперед? А то меня укачивает, — соврала я непонятно зачем.

Злат кивнул, но во взгляде читалось явное непонимание. Почти мальчишеская обида. Он всё-таки был давно уже не юным наивным пацаном, а потому умел догадываться, что девушка по какой-то причине пытается избежать его общества. Задавать лишние вопросы при близнеце он не стал, только показательно отвернулся к окну и всю дорогу до “Цербера” провел в отрешении, изредка набирая сообщения в телефоне и отзваниваясь кому-то в офисе по рабочим вопросам.

Меня мотало из стороны в сторону, в моральном плане, конечно. Кидало от желания прижаться к Златону, целовать его до исступления — к нежеланию вообще что-либо продолжать. Ведь исход заранее понятен. И мне не хотелось давать себе хоть малейшую надежду на чудо. Лучше уж отдалиться прямо сейчас, чем плакать потом ночами.

Мы уже привычно прошли в палату к Платону, и Златон точно так же привычно попросил Моню полетать где-нибудь подальше, чтобы не мешать мне концентрироваться.

— Ну да, ну да, иди, Моня, не нужна ты мне. Ты что-то про меня совсем забыл, — недовольно предъявила пташка. — Ходишь тут со своими бабами, а меня специально оставил сторожить Платона и радуешься, что сбагрил. Просто выкинул как безродную дворнягу!

Она явно была не в духе и в качестве маленькой мести пыталась выклевать мозг своему хозяину.

— Никто тебя не выкидывал, — хмуро ответил мужчина, поправляя одеяло на постели брата. — Присматривать за Платоном — это и твоя инициатива тоже. Но ты вольна уйти, если устала или тебе надоело. Не держу.

Моня фыркнула.

— Вот и благодарность за всю помощь. — Она махнула крыльями, взлетая. — Иногда ты просто невыносим! Одно слово: неотесанный орк!

Почему-то эти слова не разозлили его, а наоборот — заставили застыть на месте, стиснуть зубы так, что лицо закаменело. Мужчина о чем-то глубоко задумался.

— Я действительно слишком агрессивно себя повел? — потер Злат лоб, обращаясь ко мне.

Моника уже бороздила небесные просторы.

Вопрос меня озадачил. С каких пор его волнует градус своего поведения?

— Да не особо… — Я пожала плечами. — Ну, ты иногда бываешь слишком скор на расправу, но конкретно сейчас — ничего такого.

— Уф, я уже сам не понимаю, где граница. Загораюсь как спичка, а остановить себя не могу, — признался он вдруг как-то опустошенно и посмотрел на брата так, будто стеснялся при нем говорить о своих проблемах.

— Ну, мы все не безгрешны, — аккуратно попыталась я успокоить мужчину. — Знаешь, меня иногда так пациенты доведут, что я в них хочу кидаться вещами. Однажды даже наорала на женщину. Сейчас мне стыдно, конечно, но когда она сразу же после тяжелой операции побежала грядки вскапывать, а потом у нее кровотечение началось, я готова была самолично её прибить.

— Тут другое, — начал он и тут же оборвал самого себя. — Так, ладно, давай приступим к куда более насущным вещам.

Мне оставалось только согласиться. Я посмотрела на Платона и подумала в очередной раз, насколько картинка реальности не соответствует тому, что я видела раньше. В его воспоминаниях, на видеосъемке. Тот мужчина был сильным, уверенным в себе, полным решимости. Казалось, для него не существует каких-либо преград и запретов. Загадочный мрачный гений.

Сейчас передо мной лежал изнеможенный человек.

Это ужасно несправедливо.

Надо вытаскивать его, да поскорее…

“Расскажи мне про эту девушку, про Адалин, — думала я, пока ещё не обращаясь к нему напрямую, но уже выстраивая в голове запрос. — Расскажи, что вас связывало. Почему её кома оказалась так болезненна для тебя? Она была для тебя чем-то большим, чем обычный пациент?”

___

Всем привет!

А мы с чудесной новостью!

На первую часть цикла ("Огромный. Злой. Зеленый") вышла ПЕСНЯ. Да-да, настоящая песня, прямо по тексту книги.

Кроме того, наша несравненная Екатерина Вострова заморочилась и подобрала под эту песню картинки. Мы выложили видео в буктрейлер к книге про Злата (можно найти в карточке) и очень хотим, чтобы вы разделили нашу радость.

Как вам? По-моему, получилось очень классно.

Хотели бы подобное на Бывшего?)

Если вы еще не читали историю Таи и Дитриха, то она выложена вот здесь: https:// /ru/book/ogromnyi-zloi-zelenyi-b417497

Крепко обнимаем,

Таня и Катя.