Глава 17

Мы летели все вместе: и двое близнецов, и Дитрих, и Златон, и даже Моня, которая не спешила восстановить естественный цвет оперения, потому что “решила немного изменить стиль”.

Мужчины были озабочены сверх меры. Переговаривались между собой, с кем-то созванивались, что-то обсуждали по поводу взлома и того, что информация с камер наблюдения стерта. Я не лезла и не пыталась подслушивать. Во-первых, потому что не понимала, о чем конкретно они говорят — и не хотела забивать голову лишней информацией. Во-вторых, потому что дельных советов всё равно бы им не дала.

Я про охранную систему “Цербера” не знала ничего, кроме того, что она есть. А потому влезать в разговор с бесценным мнением не собиралась, отсев подальше.

Тая с нами не полетела — осталась, чтобы проводить гостей и побыть немного со своей матерью. Насколько я знала, у них отношения напряженные, поэтому, наверное, им требовалось время наедине друг с другом.

Даже Моня выглядела понуро и взъерошенно. Возможно, опять наклевалась лишнего, а возможно, ощущала общую напряженность, царившую в воздухе.

Я настраивалась на очередной сеанс с Платоном. Думала, как работать вместе с бесовкой. Смогу ли я контактировать с ней? Поймет ли она, за что конкретно цепляться? Бесы слишком сложные существа, неприятные, тяжелые в общении.

Вон, Ковтун — прекрасный тому пример.

В любом случае, нужно попробовать. Связь отца и Виктора была образцовой. Вместе они раскапывали самые грязные тайны. Огромная часть власти строилась исключительно на запугивании жертв, чьи секреты вынюхал Виктор.

У нас тоже должно получиться. Нет ничего невозможного.

— Ищите ещё, — то и дело повторял Дитрих, разговаривая с кем-то по телефону. — Должны остаться хоть какие-то следы. Повторяю: должны! Ищите!

Такое чувство, что взломщики невидимками прошлись по “Церберу” и запнулись только при попытке вломиться в палату к Платону.

Опять же, зачем им орк, находящийся в коме?

— Справишься сама? — спросил Злат, когда самолет приземлился на крышу “Цербера” и мы вошли в лифт. — Или тебе нужна моя помощь?

— Справлюсь.

— Может, лучше остаться? Вдруг ты не сможешь выбраться из воспоминаний?

Я и сама всегда переживала за это больше всего. Самый мой огромный страх: запутаться в паутине чужой памяти. Навечно. Но я понимала, что наблюдать за мной — сомнительное удовольствие. Златону лучше находиться рядом с Дитрихом, а не ждать меня.

— Я побуду с Дианой, — вклинился Альберт. — Не переживай, Злат. Иди.

Я благодарно кивнула близнецу, и тот мне ответно улыбнулся одними уголками губ.

Мы вышли на нужном этаже, а орки с Александром поехали ниже, в службу технических средств охраны, чтобы лично убедиться, что на камерах не осталось никакой информации.

— “Цербер” когда-нибудь взламывали? — спросила я Альберта.

Тот отрицательно покачал головой.

— Попытки, конечно, были, но чтобы так глобально… вломиться в хранилище… — он закусил губу. — Не припоминаю. Самое странное, что ничего не взяли. Там столько уникальных вещей, что любой воришка обогатился бы. А они посмотрели и ушли? Идиотизм.

— Может быть, наоборот, что-то подложили лишнее? — скорее в шутку предположила я.

Близнец задумчиво поморщился.

— Хм, не исключено. Надо проверить эту теорию.

— А что насчет Платона?

— Попытались взломать ключ, но сработала система безопасности. Доступ не был получен. Это тоже странно, не находишь? Я имею в виду, зачем идти в палату к особо охраняемому коматознику?

Мне нравилось, что с Альбертом можно общаться вот так, коротко, по сути, без лишних эмоций. Мы хорошо понимали друг друга. Теперь, немного разобравшись в близнецах, я понимала, что всегда интуитивно тянулась именно к спокойному Альберту.

Кажется, Тая упоминала, что ей легче всего с Алексеем. Мне же он казался излишне эмоциональным.

— Угу, странно, — подтвердила я. — Что они хотели? Вынести тело?

— Не удивлюсь.

Перед палатой нас уже ожидала бесовка-уборщица. Она была немолодая, с неправильными чертами лица. Несимпатичная, низкорослая, с заметным “горбом” за спиной — крыльями, спрятанными под униформу. Женщина посмотрела на нас исподлобья и кивнула.

— Здравствуйте, — улыбнулась я ей. — Спасибо, что согласились нам помочь.

— Ещё неизвестно, помогу ли, — грубовато ответила бесовка. — Языком молоть все горазды, только вот я никогда своей силой особо не пользовалась. Я всегда по совести жила, знаете ли, от сущности своей пыталась избавиться. — Она гордо вздернула подбородок.

— От самого себя не сбежишь, — тихо заметил Альберт.

— Что вы от меня конкретно хотите-то? — спросила не слишком вежливо.

Мы прошли в гостевую часть палаты. Расселись в креслах вокруг небольшого журнального столика. Я подробно описала, что желаю получить. Старалась говорить понятно, но не влезая в лишние подробности.

— Мы должны работать в связке, — повторила, наверное, в десятый раз. — Обязательно вместе. Я вас направлю, если понадобится. Но для этого вы должны сообщить обо всем, что почувствуете. Любые секреты, скрытые мысли, воспоминания.

— Даже неприятные?

— Особенно — неприятные.

Уборщица скривилась.

— Не стоит влезать к мертвецам в душу, — сказала она, но тотчас поправилась. — Простите, я не про вашего друга. Это поговорка такая.

— Всё нормально, — я кивнула. — Если вы готовы, то давайте начинать. Что вам требуется для работы?

— Для начала — сосредоточиться, — она вздохнула, попыталась расправить плечи, но крылья будто давили на них со всей силой. — Мне нужно… принюхаться, если можно так выразиться.

Мы вошли в основную часть палаты, подошли к больничной койке. Я мысленно поздоровалась с неподвижным Платоном, Альберт тоже едва заметно кивнул ему, словно орк мог это увидеть.

Женщина застыла на месте. Прикрыла глаза. Прошло несколько долгих томительных минут. Мы ждали. Затем бесовка удивленно посмотрела на Альберта. Даже не удивленно, наверное, а возмущенно.

— Вот от вас виной несет. Вы как будто обманываете кого-то очень близкого. Ну и зачем так поступать с дорогим человеком? — не удержалась она от недоуменного вопроса, но тотчас поправилась: — Простите, это вырывается само по себе. Если начать это контролировать, то и почувствовать ничего не смогу.

— Ничего страшного. Не ограничивайте себя. Думаю, мы с Альбертом как-нибудь переживем, если узнаем несколько грязных секретов друг о друге.

Да и какие ещё у нас могут быть тайны? Круче любовного квадрата близнецов и Маринки всё равно уже ничего не обнаружится. Я со своими “постыдными” тайнами нервно хихикаю в сторонке.

Тем более бесовка не сказала ничего такого конкретного. В туманных намеках ещё разобраться надо.

Но, разумеется, Альберт прекрасно понял, о ком идет речь.

— Мы ей обязательно расскажем, — недовольно проворчал он, уловив мой неоднозначный взгляд. — Этот вопрос уже решается.

— Может быть, нам выйти? — предложила я. — Чтобы вы могли сконцентрироваться на Платоне.

— Не стоит. Я попытаюсь… сейчас… время нужно. Давно не пробовала.

Следующие полчаса бесовка пробовала подступиться к Платону и так, и этак. Было видно, что она старается изо всех сил, но унюхать чего-то значительного так и не смогла. Пару раз ещё она упоминала чувство вины, но исключительно Альберта. Видимо, близнецы так сильно намучились насчет Маринки, что от них этим разило за километр.

Про меня уборщица сказала:

— Чем-то пахнет, а чем — не скажу. Не могу определить.

Платона она вообще “не чувствовала”. Говорила, что его нюхать — как пустой шкаф осматривать. Ровным счетом ничего нет.

Мне бы заполучить хоть какую-то деталь, любую мелочь, чтобы придумать свою “сказку”. Не просто же давить на чувство вины, которого может и не быть. В лучше случае, Платон откликнется на мой запрос (все мы за что-то чувствуем себя виноватыми), только вот та вина не будет иметь ничего общего с его нынешним состоянием.

К сожалению, все попытки унюхать хоть что-то обернулись ничем.

— Может быть, вызвать Таю? — спросил Альберт, когда бесовка вышла в туалет, чтобы обмыть лицо. — Она бы усилила способности…

— Я боюсь, здесь усиление особо не поможет. Одно дело, если бы она хоть что-то чувствовала, а зацепиться не могла. А так что усиливать? Ну почувствует она ещё сильнее отсутствие постыдных тайн у Платона и вашу с братьями вину. Впрочем, давай вызовем её и в следующий раз попробуем вместе с Таей. Чтобы уж точно знать, что мы воспользовались всем, чем только можно.

Альберт кивнул.

— Да, так и сделаем.

Бесовка вернулась в палату, мрачная, но готовая продолжать. Выглядела она так, словно лучше бы полы мыла, чем этим занималась.

— Давайте ещё пробовать.

— Наверное, в этом нет смысла, — я покачала головой. — Спасибо за помощь, но это бессмысленное занятие. Только ресурсы ваши зря тратим. Вам даже зацепиться не за что.

— Ну, я с самого начала говорила, что буду бесполезна, — повела она плечом.

— Да вы не бесполезны, просто тут ситуация особенная.

— Это да. Платон Серпович ни о чем не думает, какие у него там сожаления и обиды могут быть? — развела руками женщина.

Если бы я не знала наверняка, что это не совсем правда — согласилась бы с ее словами. Но ведь это не так. Он всё чувствует. Его воспоминания откликаются на мои слова. Он пытается со мной бороться, показывает картинки прошлого. Он наверняка что-то скрывает, о чем-то переживает. Его мысли крутятся вокруг экспериментов и той девушки-Горгоны, которая исчезла. Хоть он и не винит себя в том, что случилось с ней — но так или иначе возвращается к её образу.

Почему?

— Давайте мы всё-таки еще кое-что попробуем, а если и это не получится, то закончим сегодняшний сеанс. Я расскажу ему сказку и отвлеку внимание на себя, а вы оставайтесь здесь и попытайтесь что-нибудь уловить. Вдруг в этом состоянии Платон отреагирует иначе.

— Хорошо, — не стала спорить бесовка, хотя по ней было видно: особым желанием она не горит, да и не верит в успех нашей затеи.

Но я не могла уйти просто так.

Я понимала головой, что копаться в памяти Платона можно бесконечно. У него миллионы воспоминаний, значимых или не очень. Я потрачу вечность, если просмотрю их все.

Но чем больше у нас не получалось, тем злее я становилась. Тем сильнее хотелось докопаться до истины.

— Послушай мою новую сказку, — обратилась я к нему. — Сказку, наполненную болью и переживаниями… мучительной виной, которая гложет даже спустя время…

Я произношу общие слова, бью наугад, но Платон откликается на них. Пропускает меня к себе. Открывает завесу памяти. Надеюсь, бесовка попытается хоть что-то унюхать. Даже если она почувствует вину из этого его воспоминания — это будет прогресс. Хоть что-то значимее её предыдущего вывода: “Он ничем не пахнет”.

…Дорогой офис, весь в дереве и золоте. Огромный стол красного дерева, белоснежный кожаный стул, отлитые в золоте письменные принадлежности. С потолка свисает хрустальная люстра, такая огромная, словно выкраденная из театра или музея.

Слишком помпезный кабинет, слишком кричащий о том, что его хозяин — властелин жизни. Платон нервно меряет шагами его пространство. Этот кабинет ему не принадлежит. Да и невозможно представить среднего брата-орка за столом со львиными лапами.

Нет, им владеет кто-то другой. Человек (или скорее — нечеловек), имеющий гигантскую власть и любящий её демонстрировать окружающим.

Платон чем-то взбешен донельзя и не пытается унять своих эмоций. Сейчас ему лет двадцать, может быть, двадцать пять. Уже не юный паренек, который воскрешал Моню. Но и не взрослый, уверенный в себе мужчина из воспоминаний про лабораторию.

— Кого я вижу. Сынок. Чем обязан? — Дверь открывается, на пороге замирает Серп Адрон.

Его невозможно не узнать. Всё то же надменное лицо, всё те же поджатые губы. Улыбка, которая пугает — потому что она неестественная и ледяная.

Платон поворачивается на звук отцовского голоса. Видно, что он взбешен, но пытается себя контролировать. Трет руку о руку. Выпрямляется. Ему психологически тяжело противостоять отцу даже так, в поединке без слов. Но он пытается показать, что он ровня. Ничем не хуже. Достоин смотреть прямо, а не стыдливо опускать глаза в пол.

Удивительно, как сильно они похожи. Мимика, взгляд, движения, прическа. Словно Платон — тот же Серп, но на три десятка лет моложе. Его зеркальное отражение.

Меня эта схожесть нешуточно пугает. Раньше я над ней не задумывалась, а теперь, зная обо всех грехах Серпа и о том, что Платон проводил опыты над Адалин, я не могу не поежиться.

Смотрю на Серпа и вижу Платона с больничной койки. И от этого никак не отделаться.

— Я всё знаю. Знаю, чем занимается “Посейдон”.

— Ну, это ни для кого не загадка. Морские перевозки, доставка грузов в любой уголок планеты точно в срок, — напевает Серп рекламный слоган.

Он садится за свой стол, откидывается в кожаном белоснежном кресле и изучает сына с неподдельным насмешливым любопытством.

Тот замирает на месте, лишь крылья носа гневно вздуваются.

— Мне известно, какие конкретно грузы ты помогаешь перевозить.

Серп Адрон не меняется в лице. Напротив, он склоняет голову набок, словно и сам ну очень заинтересовался. Взгляд его при этом остается холодным, равнодушным. Мне всегда казалось, что у главы семейства мертвые глаза. Смотришь в них — и не видишь ничего, кроме пустоты.

— Какие же?

— Люди. Я говорю о живых людях. О похищенных женщинах и детях, которых ты помогаешь отдать в рабство. Только не говори, что не слышал о таком. У меня есть доказательства.

— С каких это пор ты копаешься в моих документах, сынок?

— С тех самых, как начал подозревать, что через “Посейдон” идут какие-то нелегальные перевозки. Я ожидал, что это будет оружие, но не люди.

— И что? — лениво спрашивает Серп. — Какая мне должна быть разница, что едет в контейнере? Вещь, животное или человек — всё едино. Мне платят не за любопытство. Мальчик мой, как ты думаешь, на какие деньги тебе покупают все эти красивые игрушки для лаборатории? Или откуда у тебя и твоих братьев по новой тачке? Тебе нравится роскошная жизнь? Так прекрати строить из себя праведника.

— Ты занимаешься этим не ради денег. — Платон закусывает губу. — Я просмотрел все финансовые отчеты. Тебе платят не настолько много, чтобы рисковать бизнесом и ввязываться в контрабанду. Тебе просто нравится. Нравится издеваться над слабыми. Нравится показывать свою власть. Нравится связываться с криминалом и оказывать щедрые одолжения, за которые другим потом придется тебе платить.

— Сынок, ты говоришь очень красиво. — Серп поднимается с кресла, медленно направляется к Платону. — Только что толку от твоих слов? Ты и сам бы с удовольствием проводил опыты на людях, будь твоя воля.

— Но я не провожу.

Отец подходит к сыну вплотную. Тот не отстраняется, выдерживает взгляд.

— Потому что ты слабак. Ты умнее своих братьев, в тебе есть моя кровь, но тебе не хватает характера. Хочешь, некоторая часть того “груза” окажется прямиком в твоей лаборатории? О них никто не вспомнит. Их никто не будет искать. Пользуйся в свое удовольствие. Я могу договориться. Что скажешь?

— Нет.

Серп качает головой. Улыбка его деревенеет, становясь совершенно страшной. Даже мне, стороннему наблюдателю, становится жутковато. От мнимого благодушия не остается и следа. В глазах появляется злобное превосходство.

— Деньги не пахнут, сынок. Когда ты уже это поймешь? — сетует Серп Адрон и хватает сына за горло.

Он не делает с ним ничего, но Платон внезапно начинает задыхаться. Вены вздуваются на его шее, словно синие реки проступают на коже. Серп использует магию, с равнодушием наблюдает за тем, как сын рушится на колени и с хрипами глотает воздух.

— Конкретно эти деньги смердят… — шепчет он белыми губами.

— Не учи меня жизни, сопляк. Иначе в следующем контейнере может оказаться твоя драгоценная матушка. — Платон поднимает недоуменный взгляд на отца, а тот спокойно продолжает: — Думаешь, что-то помешает мне так сделать? Скажем, отдам Агату на месяц, пусть её научат хорошему поведению. А то тоже взяла моду противиться моему слову.

— Не трогай мать…

Платон даже не пытается подняться. Видимо, отцовская магия давит на его тело, каменным грузом лежит на нем — хотя внешне ладонь Серпа едва касается плеча сына. Но он весь напряжен, и лицо его совершенно бледное.

— Ну тогда решай: родная мамочка или незнакомые тебе люди. Да даже не люди, так, отбросы, которых продали как какой-то скот. Я жду.

Платон склоняет голову, и я вижу, что лицо его полно боли и мучительной борьбы с самим собой.

На чашу весов поставлено слишком многое.

Он знает, что Серп всегда держит слово.

— Не трогай мать, — повторяет он тихо, почти шепотом.

— Правильный выбор, сынок. Ничего, когда-нибудь ты дорастешь до меня и перестанешь гнобить себя лживой моралью. — Он поднимает сына на ноги, насмешливо хлопает по щеке. — Кстати, думаю, тебе будет полезно следующую поставку проконтролировать самостоятельно. Скажем, ознакомиться с товаром. Как-никак, я надеюсь, что ты станешь моим преемником и увидишь истинный потенциал “Посейдона”. Ты согласен?

Я каждой клеточкой своего тела ощущала, что Платон наполнен этим застарелым чувством вины. Пусть сейчас оно и не грызло его так явно, как несколько лет назад — но он до сих пор помнил, что однажды не смог противостоять своему отцу. Смирился. Склонился перед ним.

Не знаю, поможет ли это воспоминание вытащить Платона из комы, но оно напоминает ему самому, кем он является на самом деле, чья кровь в нем течет.

Что, если Платона тоже ужасает их схожесть с Серпом? И он, не желая быть таким же чудовищем, просто отказывается приходить в сознание.

Надо обдумать эту версию и в следующий раз попытаться зацепиться за неё.

Сегодня уже не смогу. Воспоминание съело слишком много моих сил.

— Вы что-нибудь почувствовали? — обратилась я к бесовке, отдышавшись.

Та покачала головой.

— Ну, совсем чуть-чуть. Вина какая-то как будто… или сожаление, не знаю. Особо не разглядеть. Платон Серпович для меня совсем закрыт. — Внезапно она принюхалась и с легким отвращением добавила: — Фу, а вот теперь я прекрасно чувствую какое-то постыдное грязное удовольствие.

И взгляд её уперся прямиком в Моню. Та сидела на плече у Злата. Видимо, они вошли только что, потому что Альберт тоже обернулся в их сторону.

— Чего смотрите? — возмутилась Моня.

— Что за удовольствие-то? — пихнул её в бок Злат. — Опять, что ли, за старое взялась?

— Отстань, — птичка надулась, но под хохот Златона призналась: — Ну, роюсь я в мусорных баках. И что с того?! Кто из вас безгрешен?! Хочу и копаюсь! Там, между прочим, бывают такие ценные вещи.

Злат заржал.

— Например, хлеб с плесенью, — подтвердил он. — Что, крысиные повадки дают о себе знать? А я думал, чего от тебя несет гнилью какой-то. Думал, неужели ты сменила туалетную воду.

— Эй, женщина! — Моня уставилась на бесовку. — Скажите про него тоже что-нибудь.

— А что про него говорить? — пожала она плечами. — Вас, Златон Серпович, что-то гложет. Видать, гложет сильно, иначе бы я так явно не уловила. Вот и всё. Больше ничего сказать не смогу.

Мужчина нахмурился, открыл и тотчас закрыл рот, точно пытался что-то сказать, но передумал.

— Что-нибудь удалось узнать? — спросил он у меня.

Я покачала головой.

Нужен кто-то сильный. Не обычная уборщица, которая своими силами не пользовалась десятилетиями, а бес, умеющий с первого же взгляда улавливать все постыдные тайны.

Либо, раз уж такого беса в нашем распоряжении нет, придется обратиться к другой магии. Например, всё же приумножить способности бесовки. Вон, через пару часов практики она сумела распознать грязный (во всех смыслах слова) секрет Мони. Если использовать усилитель, возможно, мы сможем чего-нибудь добиться и в отношении Платона.

— Кажется, придется вызывать Таю. В следующий раз попробуем с ней.

Я не собиралась сдаваться.

***

Мы провели весь день в “Цербере”, пытаясь найти хоть какие-нибудь следы, и вернулись домой ближе к вечеру, в каком-то сумрачном опустошенном настроении. Свадебное торжество казалось таким далеким, как будто было не вчера, а годы назад. Если бы я не разбирала чемодан и не наткнулась на вечернее платье, то и не вспомнила бы, как мы со Златоном ещё вчера танцевали под медленную музыку, и мне казалось, что мир замер.

Нас угнетало отсутствие результатов.

Мы рассчитывали, что бесовка хоть как-то поможет приблизиться к тайне Платона.

Но нет.

Ничего.

Как будто постоянно бьемся в прозрачное стекло и уже расшибли в кровь голову, а оно всё так же цельно.

В “Цербере” тоже не нашли никаких улик, что могли бы помочь раскрыть личности взломщиков. Записи с камер были стерты. Никто из охраны не видел подозрительных лиц. Кто-то действовал очень чисто. Только какие мотивы этот "кто-то" преследовал?

— По Платону совсем ничего?

Я раскладывала по полкам свои вещи, когда в спальню вошел Злат.

— Пока сложно сказать. В последнем воспоминании я видела его с вашим отцом. Они… так похожи, что кровь стынет. Ты не думал, что Платон мог… ну… бояться стать копией Серпа? Такой же злой гений, даже опыты над Адалин это подтверждают.

— Они похожи только внешне, — покачал головой Златон. — Я знаю своего брата как никто другой. Он не такой. Наш папочка проводил эксперименты ради удовольствия, Платон — не опустился бы до подобных мерзостей.

Я вспомнила девушку, лежащую на кушетке и теребящую пояс от халатика. Вспомнила безразличие, с которым Платон наблюдал за её муками.

Не буду говорить Злату, но всё же проверю свою теорию при следующем сеансе. Вдруг Платон не выходит из комы из-за того, что не хочет быть монстром сродни отцу. Поэтому его и преследует образ Адалин: невинной жертвы, ставшей первой в его зловещих опытах.

Может ли он так бояться стать монстром, что добровольно запер себя в клетке?

Но Злату об этом лучше пока не знать. Всё, что касается схожести брата и отца, он воспринимает в штыки. Вот проверю — тогда и расскажу.

Я подошла к Златону, прильнула к нему, положила голову на плечо. Я рядом, не переживай, у нас всё получится. Он вздохнул и поцеловал меня в макушку. Мужские ладони легли на мою талию, но не властно, а нежно, несмело. Как будто опасаясь причинить мне лишнюю боль.

Мы стояли в тишине несколько секунд. Я закрыла глаза и просто наслаждалась этим мгновением, грела его в себе.

— Тяжелый был день, — наконец Злат отстранился.

— Угу.

Я словно вынырнула из дремы, помотала головой.

— Отдыхай, а я схожу в спортзал. Нужно выбить дурь из парочки боксерских груш. Не теряй, — коротко поцеловал меня в щеку и ушел, не дожидаясь ответа.

Вскоре хлопнула входная дверь.

Я осталась в квартире одна.

Злат посещал спортзал почти ежедневно. Иногда рано утром, иногда — ближе к полуночи. Он признавался, что если не выплеснет злость на тренировке, то её становится слишком много.

— У меня реально крышу начинает рвать, — говорил со вздохом.

Поэтому к ночным отъездам я почти привыкла.

Я долго ещё перебирала вещи на полках, занималась перекладыванием одежды туда-сюда, просто чтобы успокоить мысли. Их было слишком много, разрозненных, сложных — и я не смогла бы уснуть, не приведя их в порядок.

Щелчок, оповещающий о новом сообщении, отвлек.

Мне редко пишут, разве что с работы иногда интересуются, как моё здоровье и когда я собираюсь вернуться в больницу. Но так поздно — а уже почти девять вечера — обычно не тревожили.

Хм, номер не определен.

Я открыла текст, бегло пробежалась по нему взглядом.

Меж лопаток похолодело.

Перед глазами всё плыло, когда я читала сообщение целиком.

“Твой муж тебе изменяет.

Ты думаешь, он поехал на тренировку? Диана, нельзя быть настолько наивной. Его фитнес-клуб совмещен с отелем. Как ты думаешь, почему?

Потому что прямо сейчас он встречается там со своей любовницей. И делает он это каждый день, уходя тренироваться.

Хочешь убедиться в этом лично? Приезжай. Геометку с адресом оставляю. Номер — 713. Удачи.

Не веришь?

Держи доказательство.

Твой доброжелатель”.

Следом — фотография, на которой Златон обнимал какую-то девушку. Её лица было не видно, зато своего мужа я узнала прекрасно. Издалека пассия показалась мне чем-то похожей на его секретаршу. Стало не по себе.

Меня начало колотить.

Алексей караулил у подъезда, нес вахту на случай появления Горгоны. Я безошибочно нашла машину близнеца, подошла к нему. Руки тряслись.

— Мне срочно нужно вот сюда, — продиктовала адрес отеля, в котором располагался фитнес-клуб Златона.

Парень недоуменно сощурился.

— Что-то серьезное?

— Надеюсь, что ничего. Но Злату — ни слова.

— Хм, а подробности будут?

— Будут, но позже, — мило улыбнулась я. — Обещаю, ничего страшного. Никакого криминала. Но мне нужно кое в чем убедиться лично. Проверить одну теорию касательно самого Злата.

— Это как-то связано с Платоном?

— Да, с ним и Златом, — соврала я, не моргнув и глазом. — Поэтому Златону и нельзя знать. Он может помешать.

— Допустим, хоть и звучит… странно.

— Слушай, ну зачем мне тебя обманывать?

Алексей, подумав, кивнул. Наверное, понял, что действительно лгать мне незачем.

Не представляю, что ему сказать.

Что я прочитала непонятное сообщение и практически безоговорочно поверила ему? Что должна знать наверняка: Златон не зажигает ни с кем в номере отеля? Но ведь есть фотография…

Нет уж.

Сначала посмотрю, а потом придумаю отмазку.

«Я что, в самом деле это делаю?» — спрашивала я сама себя, поднимаясь на лифте. Это напоминало дурной сон. Старое стертое воспоминание, которое я проживала еще раз.

«Неужели я действительно поверила какому-то сообщению и заявилась черт знает куда, черт знает зачем? А если это все ловушка Горгоны?» — оставшийся внизу Алексей, которого пришлось уговорить подождать на парковке в машине, не сразу согласился отпустить меня одну.

— Даю тебе тридцать минут и иду искать. В каком, говоришь, номере ты будешь?

Семьсот тринадцатый номер располагался на седьмом, последнем этаже здания. Гостиницей это назвать было трудно. Номера располагались на верхних этажах бизнес-центра, но не занимали все здание, а были частью спортивного клуба. Насколько я поняла из объявлений внизу, на крыше располагался открытый бассейн, а еще здесь был спа-центр. Чтобы меня впустили внутрь, пришлось заплатить огромную сумму за комнату.

— Точно не хотите абонемент в наш центр? Смотрите, вот цены на месяц, на квартал, на год. Очень выгодно, — пыталась развести меня на деньги администратор. — Персональные занятия с тренером в любое время дня и ночи, мы подстроимся под ваш график.

— Нет, спасибо, — улыбнулась я, стараясь не думать о том, сколько я потратила денег за одну только ночь. Которую даже не собираюсь здесь проводить!

«Ди, ты идиотка!» — мысленно припечатала я себя, но не пойти и не проверить не смогла бы.

И вот теперь я остановилась около комнаты, за которой предположительно должен был быть Злат. Прижала ухо к двери… и неожиданно покачнулась, чуть не упав — дверь не была закрыта и сразу же отворилась, стоило на нее надавить.

Первое, что меня накрыло — это шум воды из ванной. Словно я перенеслась на восемь лет назад. Сердце гулко стучало под рёбрами, каждый удар отдавался болью в груди. Время словно замедлилось.

На кровати лежала обнаженная девушка с мокрыми волосами, она нежилась на шелковых простынях. Стоило завидеть меня, как девица попыталась прикрыться.

— Диана… Осиповна… — пискнула она, узнав меня первой.

А вот мне потребовалось секунд пятнадцать смотреть на ее испуганное лицо, прежде чем понять — секретарша. Та самая, что рассуждала про «увлекательное» кино в столовой, та, что притащила кино для взрослых на следующий день. Так что же? Это все была ложь? Она на самом деле спала со Златом, а историю с фильмом придумала, чтобы я их не вычислила?

Все случайно подслушанные пикантные подробности, что она рассказывала, буравчиком вертелись в мозгу, а перед глазами раз за разом вставали образы прошлого.

В этот момент раздался плеск воды.

Секретарша испуганно юркнула мимо меня ко входной двери, прикрываясь подхваченной простыней.

А спустя несколько долгих секунд из ванной вышел Златон. Мокрые волосы, на бедрах повязано полотенце.

Его брови взлетели вверх, он явно удивился, увидев меня.

— Ди? Ты что тут… — его голос послужил спусковым крючком. Тем, что заставил отскочить сжавшуюся внутри меня пружину.

— Что я тут делаю?! Это что ты тут делаешь! Ты сказал, что будешь занят! Так вот что это значило, да?! — Я сама с трудом слышала свою речь. Все, что в тот момент мне хотелось, это уколоть его побольнее, обличить, сделать хоть что-то, чтобы он понял, как разрывается во второй раз мое сердце. Как мне плохо от ощущения разбившейся на осколки едва собранной заново веры…

— Ну да, занят. Я на тренировки сюда хожу. Иногда, бывает, под горячей водой после тренировки расслабишься — зеленеть начинаешь, так что сама понимаешь — общие душевые в мужских раздевалках не для меня. А тренер тут — мировой мужик, он хоть и гоблин…

— Не заговаривай мне зубы! Как у тебя все удобно получается, общие душевые ему не подходят!

— Ну так действительно удобно, — растерянно пробормотал Златон.

Я отмахнулась от его слов. Нельзя было снова позволить ему навешать лапши на уши. Нельзя было допустить даже тени сомнения, снова поверить в глупые совпадения.

— Значит, вот так ты пытаешься восстановить наши отношения? Значит, вот что ты имел в виду под «вернем все как было»?! — истерично выплюнула я ему в лицо.

— Так, — мужчина подошел ко мне, попытался коснуться, но я его грубо оттолкнула.

Меня трясло, в глазах стояли слезы.

— Что случилось?

— Ах, ты не знаешь? — притворно веселым тоном заявила я. — Ну да, наверное, твоя секретарша не ждала тут тебя, абсолютно голая, а просто номером случайно ошиблась.

— Какая еще секретарша? — Златон всегда был хорошим актером. Вот и сейчас его недоумение выглядело абсолютно искренне. Другая дурочка могла бы усомниться.

— Которая только что была здесь!

— Та-ак, — протянул он, прищурившись. Видимо, догадавшись наконец, что я увидела. — Сейчас найду и приведу эту «секретаршу». Спросим у нее, что она здесь делала.

Но вот только мне от этого стало смешно. Ведь все то же самое было, когда я случайно услышала ее обсуждение «кино» по телефону. Златон привел ее, та испуганно наплела историю про увиденный фильм. Вот и сейчас, он ее приведет, и снова будет очередная нелепая история про очередное нелепое совпадение. Которое, конечно же, найдется чем подтвердить. И это не Златон будет беспринципным изменщиком-рецидивистом, не способным не повестись на все, что движется, а я — ревнивой идиоткой, которая сама выглядит так же нелепо.

— Не стоит, — остановила его, вытянув перед собой раскрытую ладонь.

— Ди, послушай, я, правда…

— Нет, это ты послушай.