Глава 9
Злат подбросил меня до “Цербера” и уехал, оставив с одним из близнецов. Я их различать так и не научилась, знала только, что всего парней трое: Александр, Алексей и Альберт — и они похожи друг на друга как три капли воды. Если бы при сегодняшней встрече Злат не сказал, пожимая близнецу руку, "Альберт за тобой присмотрит", я бы и не догадалась, кто конкретно меня охраняет.
Даже как-то стыдно, что каждый раз всматриваюсь в них и пытаюсь интуитивно определить, с кем общаюсь. И никогда не получается! Вот как будто три абсолютно идентичных человека (точнее — нечеловека, они же оборотни). Без единого отличия.
Это накладывало некоторые проблемы в общении. Я не была забывчива, хорошо запоминала людей, но из-за того, что не различала близнецов, то не всегда могла определить, кому что рассказываю. Я говорила про свою профессию с Алексеем или Александром? А с кем шутила по поводу вредного характера Злата? Кому из них обмолвилась про наш с ним брак?
Правда, иногда мне казалось, что парни друг с другом меня обсуждают, потому что на любую мою историю, вроде бы рассказанную одному брату, другие реагировали словами:
— Да-да, помню, ты говорила об этом.
Как они могли помнить, если я делилась ею только с кем-то из братьев? Я же вроде не страдаю провалами в памяти…
Вот и сегодня села в машину к Альберту и попыталась идентифицировать, о чем мы общались ранее. Не хотелось ехать в полной тишине.
— Как там Платон? — поинтересовался мой телохранитель. — Что-нибудь получилось разузнать? Не думай, я не из праздного любопытства. Мы с братьями очень волнуемся за него...
Злат после первой же встречи с Александром успокоил меня, что они с близнецами близки, поэтому я могу ответить на нейтральные вопросы парней, не боясь выдать что-нибудь лишнее. Они — не обычные работники “Цербера”, а почти родня. Могу и не говорить с ними — никто не заставляет. Но мы как-то сразу нашли общий язык, близнецы оказались неплохими парнями, так что я не видела смысла специально умалчивать.
Подробностей не расскажу, но в двух словах — почему бы и нет.
— Да так, всего понемногу, — я вздохнула. — Пока сложно систематизировать данные и понять, помогут ли они в дальнейшем. Будем пробовать ещё.
— Надеюсь, у тебя получится, — Альберт пристегнулся ремнем безопасности, вырулил с парковки бизнес-центра. — О, хотел рассказать. Помнишь, ты говорила про лечение сильной головной боли с помощью электромагнитного излучения? Так вот, я заказал то устройство, которое ты советовала. Работает. Приступы стали значительно реже.
Хм. Я действительно об этом говорила, только вот с Алексеем, а не с Альбертом. Прекрасно запомнила, потому что одним из ученых, предложивших лечить мигрень электромагнитом, был Алексей Иванович, мой преподаватель.
Конечно, можно списать на то, что один брат сказал другому о проблеме, но в моей голове всё ещё крутились картинки воспоминаний Платона. Меня будто ударило осознанием.
Там, в лаборатории, Платон говорил с неким Алом. Злат тоже называл парней то полным именем, то коротко — Ал.
… головные боли и обильные носовые кровотечения…
…вы с братьями мне слишком дороги…
…эксперименты с объединенными сознаниями…
Кусочки пазла собирались воедино, заставляя меня всё больше холодеть от собственной догадки.
В кипе медицинских записей по Платону была информация о близнецах с объединенным сознанием. Только вот без имен и какой-то конкретики об их личностях. Златон предположил, что это может как-нибудь помочь — но я особо внимания не заостряла. Мне-то всё равно на каких-то близнецов. Проблема Платона была другой.
Но сейчас я зацепилась за оба момента. Сложила их воедино.
— Ты можешь не отвечать, — мой голос звучал тихо. — Близнецы, у которых одно сознание на троих — это вы?..
Альберт вздрогнул, но медленно кивнул.
— Да.
Не может быть!
Я поежилась. Как страшно. Их объединили в раннем детстве, не спросив разрешения, разрушили их жизни, лишили самостоятельности.
— Можешь не отвечать, — повторила ещё раз. — Объединенное сознание — это как? Всё, что слышит один из вас, знают и остальные? Вообще всё? Любую мелочь?
— Угу.
— Получается, если ты сейчас со мной, то другие в курсе, чем мы занимаемся?
— Именно. Они даже могут посмотреть моими глазами или взять управление телом на себя. Как ты догадалась? — Альберт бегло глянул на меня через зеркало заднего вида.
— Я кое-что увидела в прошлом Платона. Он что, ставил на вас опыты?
Альберт резко покачал головой.
— Нет. Платон пытался нам помочь. Совсем разъединить нас нельзя, но он хотел выстроить между нашими личностями стену, позволить хоть ненадолго побыть наедине с самими собой. К сожалению, не получилось.
Ничего себе…
Я бы с удовольствием допросила Альберта, но понимала всю некорректность данного занятия. Мне и так открыли чуть больше исключительно из-за доверия, нельзя лезть в душу грязными ногами с допросом. Возможно, потом мне придется уточнить некоторые детали — если это понадобится для дела Платона. Пока же лучше промолчать.
Хотя научный интерес во мне прямо-таки рвался наружу. Это же надо. Единое сознание. Три самостоятельных человека, объединенных одним разумом.
Я как будто стояла на пороге научного открытия. По крайней мере, ощущала себя именно так. Никогда в своей жизни не сталкивалась с чем-то подобным.
— Ничего, что я задаю такие вопросы?
Он равнодушно пожал плечами.
— А чего в них такого? Ты явно небезразлична Златону, ты пытаешься помочь Платону, ты наверняка читала информацию о нас и когда-нибудь заинтересовалась бы деталями. Как-никак, ты доктор, значит, умеешь хранить врачебную тайну. Считай, что это заболевание такое, — он хмыкнул, сравнение было несмешным и неправильным. — Ничего не случится, если ты узнаешь чуть больше и используешь это знание, чтобы вытащить Платона. Но мы надеемся на сознательность с твоей стороны. Это не та вещь, о которой стоит распространяться, даже самым близким людей.
— Я никому не скажу.
Да и нет у меня этих близких людей… вообще никого нет.
— Спасибо за понимание. Так куда тебя отвезти?
Я машинально назвала адрес Злата и задумчиво уставилась в окно.
Интересно, почему Альберт считает, будто старший Адрон ко мне что-то испытывает?
Конечно, после нашего поцелуя у меня и самой начали возникать определенные вопросы. Невозможно же целоваться с таким упоением и без особых чувств? Да даже с обычной симпатией — невозможно! Как будто между нами что-то большее, как будто плотины прошлых ошибок были разрушены, и нас снесло штормовой волной. У меня щеки полыхали, стоило вспомнить, как он вжимал меня в себя, как обхватывал талию руками, как смотрел… не отрываясь… будто силился заново рассмотреть.
Или я опять себе надумываю лишнего? У Златона было столько женщин, что он наверняка сам уже не разбирается, кого и как нужно целовать... он делает это так же машинально, как я — провожу осмотр. Без единой эмоции.
Я запуталась в наших с ним отношениях, но одно знала точно: я не готова вновь лезть в омут с головой. Довериться Златону, вновь открыться перед ним — ни за что. Он обманет, сломает меня или просто уйдет — а мне тратить новые восемь лет на лечение? Вновь сходить с ума, пытаясь жить без него? Искать в каждом мужчине его черты и сбегать, так и не найдя ничего общего?
Ему легко. Он переступит через меня точно так же, как переступал через остальных своих “спутниц”. Для него я — лишь очередная галочка в списке достижений. Причем галочка потрепанная, ведь он меня однажды уже добился.
Поэтому никакого сближения. Решено. Пусть лучше мы будем огрызаться друг на друга, как в первые дни, и смотреть исподлобья, но без поцелуев, способных запустить цепную реакцию.
Впрочем, моя твердая уверенность в том, что нужно отдалиться от Златона, не мешала волноваться за него. Думать. Нервно кусать губу. Злат не предложил поехать вместе с ним к отцу, предпочел всё сделать сам, без моего присутствия.
Я знала, что тот заключен под стражу в магической тюрьме — “Теневерс” — и содержался под пристальным наблюдением Арбитров. Неизвестно, пустят ли те вообще Злата к Серпу Адрону. Но если пустят…
Я переживала за него, за его душевное спокойствие. Злат ненавидел своего отца, ему пришлось переступить через себя уже для того, чтобы решиться к нему пойти.
Надеюсь, того получится допросить.
Мы ехали по уже знакомым улочкам к элитному дому в центре столицы, и я думала: как жаль, что я никогда не смогу считать квартиру Злата своим домом. Жаль, что не смогу обустроить ее по-своему, развесить наши общие фотоснимки. Комнаты на восточной стороне стали бы прекрасными детскими — много солнечного света, хороший вид из окна. А в центральной спальне жили бы мы сами.
Я бы добавила сюда уюта и красок.
Но увы.
Наше будущее давно в прошлом.
Телефон зазвонил, отвлекая меня от грустных размышлений. Я глянула на экран — моя соседка этажом ниже, тетя Зина, обладательница четырех кошек и дурного нрава.
— Здравствуйте... — только и успела ответить я.
— Ты что творишь, юродивая?! — визгливо вскрикнула соседка. — Как у тебя совести вообще хватает?!
Альберт непонимающе прислушался, хотя это было необязательно — вопли тети Зины можно было разобрать за три метра от телефона. Понятнее они от того не становились.
— Я полицию вызову, тебя посадят за такие подлости! — угрожала она, переходя на ультразвук. — Весь мой ремонт испортился, коза ты драная! Ты мне миллион должна теперь! Нет, два миллиона!
— Да что произошло?!
— Что произошло? — переспросила она елейным голоском и вновь закричала: — Ты весь подъезд заливаешь, вот что произошло!
Мои глаза расширились от удивления. Альберт, не спрашивая ничего, развернулся на первом же повороте — и помчался в сторону моего настоящего дома.
***
Теневерс находился в двухстах километрах от столицы, на границе с соседней областью. Когда-то здесь располагалась выстроенная в конце девятнадцатого века усадьба богатого промышленника. По виду она напоминала европейский средневековый замок, именно такой, как показывают в фильмах и рисуют в книгах – с многочисленными башенками, бойницами, конусообразными крышами и прочими украшательствами.
Вокруг – некогда парк, сейчас уже превратившийся в заросший неухоженный лесок.
Серпа Адрона приговорили к тридцатилетнему сроку в Теневерс за использование темной ворожбы высшего порядка и к пожизненному лишению магии. Хотя сам Злат втайне мечтал, что того казнят.
Вот только большую часть действий Серпа расценили как «домашнее насилие», потому что они были направлены на детей – родных и приемных.
«Это будет плохим примером, если мы будем лезть в дела семьи, может вызвать взрыв недовольства, а сейчас обстановка и так накалена до предела…» – слышал он от Арбитров.
Одна мысль о том, что этот ублюдок когда-нибудь может выйти на свободу, приводила в такую ярость, что контролировать себя было практически невозможно.
И, тем не менее, сейчас он был здесь. Потому что на кону стояло куда больше, чем собственная жажда мести.
Замок был обнесен металлическим профильным забором зеленого цвета, совсем не вязавшимся с изысканной красотой башен. Впрочем, с дороги никакой красоты и не было – только множество предупреждающих табличек и руины.
Чары надежно скрывали истинную суть этого места и отпугивали желающих устроить фотосессию на развалинах.
Подъехав к границам охраняемой зоны, Злат увяз в дорожной грязи.
На небе было ни облачка, но, несмотря на это, дорогу развезло до такой степени, что ни пройти, ни проехать.
Орк хмыкнул, а затем вытащил из кармана жетон-пропуск.
Воздух вокруг завибрировал, грязная, покрытая лужами и колдобинами грунтовка преобразилась в ровный чистый асфальт, упиравшийся в кованую арку, нелепо смотревшуюся рядом с зелёными профлистами.
На арке затейливым каллиграфическим шрифтом было сложено из огромных металлических букв «Теневерс».
За пропуском пришлось идти к Арбитрам, спасибо бабе Рае, его родной прабабке, что оперативно смогла договориться о встрече.
Вот только сама встреча прошла довольно бестолково.
Сандара Вуантовна, к которой он пришел, была старейшей из Арбитров, насколько он знал. Она не любила показную роскошь и современные приспособления, в ее кабинете всюду были изъеденные молью ковры и древняя мебель. И, тем не менее, находясь рядом, невозможно было не ощутить всю её мощь и силу.
– Сандара Вуантовна, спасибо вам, что приняли. Целую ваши прелестные ручки.
И он тотчас же приложился к сморщенным сухим пальцам.
– Ой, льстец! – захохотала женщина. – Кланяйся от меня Райке. Как она?
Ну да, с прелестными он, пожалуй, погорячился. Ведьма хоть и была высшей, но способность превращаться в огромную жабу все же накладывала определенный отпечаток на ее облик.
– Сказала, не умрет, пока не женит меня. Так что, надеюсь, бабушка будет жить вечно.
Сандара вновь расхохоталась, по-девичьи заливисто, запрокидывая голову и раскидывая в сторону руки. Отсмеявшись, она утерла выступившие слезы и вытащила из кармана жетон.
– На вот. Пропуск в Потемки. Ты же за этим пришел?
– Сандара Вуантовна, вы знаете ситуацию с Платоном, мы нашли способ его вытащить, но нам нужны сведения, которые есть у Серпа. Мы с Дитом обсудили ситуацию…
– Ваш Серп с головы до пят увешан кровными клятвами, – поморщилась старуха, вмиг становясь серьезной. – Даже для того, чтобы допросить вашего отца по поводу того, где он откопал ритуал “Цербера”, где хранит все свои наработки, нам пришлось кровника с другого конца света притаскивать.
Да уж. Маги крови, способные снимать любые проклятия и распутывать плетения нерушимых клятв, так, словно те не срастались с аурой, а были просто шнурками на запястье, являлись еще большей редкостью среди нечисти, чем баюны.
– Думаю, то, что нам надо, он сам расскажет. Но вряд ли сделает это просто так.
– Пытать его бесполезно, – брезгливо пожала плечами Сандара. – Мы пробовали.
– Вот поэтому мы с Дитом хотели попросить… – он протянул заранее подготовленное ходатайство.
Старушка, подслеповато щурясь, пробежала глазами по тексту:
– Что ж, – она размашисто подписала бумагу. – Если считаете, что поможет. Только помни, как только отдашь это Освальду, оно вступит в силу. Назад не заберешь.
Освальдом звали начальника Теневерса. Злат видел его всего пару раз – здоровенный мрачный тип, вечно кутающийся в длиннополое черное пальто. По слухам, он сам был куда большим заложником тюрьмы, чем все сидельцы вместе взятые.
Он уже уходил, когда старушка окликнула его в дверях.
– И да, есть способ обхода кровной клятвы. Если будет нужно, попроси Освальда, скажи, Сандара велела, тогда он подсобит. Он может включить в нее еще одно звено. Но только одно. Тебя, например. Рассказать никому ничего не сможешь, но сам правду узнаешь, – проскрипела бабка.
И вот сейчас, входя в мрачное здание, Златон не мог не задаться вопросом. Почему все же Сандара решила, что способности Освальда ему пригодятся?
У дверей Теневерс охраняли две высокие тени. Плотные, почти осязаемые. Говорили, что это души тех, кто сгинул здесь, обреченные навечно служить мрачному замку.
Златон протянул жетон, после чего тени расступились, пропуская его. Одна из них скользнула вглубь замка, должно быть, за своим хозяином.
Не будь у него пропуска, вряд ли бы он смог пробиться сюда даже в боевой форме. За последние двести лет из Теневерса не было ни одного побега. Тени не отпускали.
Орк осмотрелся. Некогда роскошный особняк сейчас был не в лучшем своем состоянии, но все равно здесь не чувствовалось особо давящей или гнетущей атмосферы. Наоборот – вид открывался хороший. Высокие потолки, много воздуха, даже света.
Вот только заключенные содержались в многоуровневых подвалах, и там, он был уверен, уже не так легко дышится, как на поверхности.
– Златон Серпович, – к нему уже спешил начальник и единственный живой, кроме теней, служащий тюрьмы, Освальд. – Сандара Вуантовна звонила насчет вас.
Он выглядел так же, как и последний раз при их встрече. Не молодой и не старый, с отсутствующим лицом, без единой эмоции. Длинные черные волосы, длинный черный плащ, словно не летом они встретились, а поздней осенью.
– Идемте.
Они двинулись вперед по длинному извилистому коридору со множеством запертых дверей. Злату даже казалось, что многие не открывались столетиями, так дряхло выглядели заржавевшие замки на них. Шли мимо вышитых старинных гобеленов, с которых взирали основатели тюрьмы. Суровые, мрачные колдуны и колдуньи, на них даже смотреть лишний раз не хотелось — казалось, они впиваются в тебя взглядом и сосут жизнь, будучи обычными портретами. Злат знал: в Теневерсе не всегда царила справедливость. Раньше здесь держали неугодных узников, противников устоявшегося магического режима. Тысячи безвинных погибли в этих стенах.
Впрочем, многие из основателей в дальнейшем здесь и сгинули. Так сказать, подготовили почву для безвременной кончины.
На полу потрескалось мраморное покрытие, и под ногами скрипела каменная крошка. Глубокие трещины словно резаные раны ползли по стенам. Эхо шагов терялось в высоких стрельчатых сводах. Это место было очень красивым когда-то давно. Сейчас же оно увядало, разрушаясь, но всё ещё вызывало легкий трепет — будто прикасаешься к чему-то старинному и потому бесценному.
– Вам совсем никто не помогает тут? Только эти… тени? – не выдержал давящего молчания Злат.
– Это я им помогаю, – усмехнулся Освальд. – Правда, скоро работы прибавится. Возможно, придется искать еще помощников.
– Что вы имеете в виду?
– Ну, вы же знаете о даре вашего отца. Удерживать души от смерти. До того как попасть в мои Потемки, он заключил много контрактов со старыми влиятельными семьями. А теперь мы его изолировали. Лишили магии. Вот он и перестал души удерживать.
Освальд вздохнул так, словно не был уверен, что они приняли действительно верное решение.
– Сейчас идет переделка сфер влияния, – мужчина неопределенно поцокал. – В Потемках прибавится гостей.
Не было понятно, огорчает его это или, наоборот, радует.
А вот Злат неожиданно подумал о Вяземском. Ведь тот, по словам Дианы, умер аккурат после того, как отца лишили магии.
Правда, то, что отец мог заключить сделку со старым пауком, никак не укладывалось в голове. Они если и не были заклятыми врагами, то недолюбливали друг друга точно. О, сколько милых сердцу эпитетов наговорил Злату Вяземский в отношении отца в тот единственный раз, когда они попытались найти общий язык ради Дианы. Впрочем, потом паук перешел с отца на мать и всех остальных братьев. Все закончилось скандалом.
Дитрих, после того как взял управление “Цербером” на себя, перетряхнул все старые контракты – там точно не было Вяземского. Он бы сообщил.
И, тем не менее, почему сейчас ему казалось, что Серп и паук были связаны, а в голове настойчиво крутилась мысль: "Что же он такого сделал, что отец взялся охранять его душу?".
Они спустились с так называемого административного на уровень ниже. Туда, где находились пленники замка. За крепкими дверями, пропитанными магией, бились в агонии безумные обитатели Теневерса. Злат слышал, как они кричали, как пытались ломиться наружу. Звякали антимагические кандалы. Казалось, заключенные кости готовы были себе переломать за возможность выбраться. Кто-то орал. Кто-то молился. Кто-то распевал дьявольские песнопения на незнакомом языке. Монотонно скрежетал металл — кто-то ежечасно, ежеминутно, ежесекундно скребся в двери, сходя с ума лишь сильнее от этого своего занятия.
Освальд никак не реагировал на “жителей” тюрьмы. Он спокойно продвигался вперед, мимо камер, изредка лишь прислушиваясь к одному ему понятным звукам. Златону было не по себе. Казалось, все людские страдания собраны в этом месте. Впрочем, несмотря на это, он считал, что отец заслуживает высшей меры наказания, а не заключения в теплом закрытом помещении в относительном комфорте.
Сзади лязгнул засов, отрезая от него завывания прочих арестантов. Небольшая комнатка три на два метра. Посередине тяжелый металлический стол, приваренный к полу. В стол было вмуровано тяжелое кольцо, от которого цепь тянулась к узнику.
Помимо прочего, оно служило также своеобразным детектором лжи. Стоило узнику солгать — и металл нестерпимо нагревался.
— Это так мило с твоей стороны, навестить старика, — издевательски протянул Серп Адрон.
Отец выглядел гораздо хуже, чем во время их последней встречи. Сухие черты теперь смотрелись нездоровой худобой, щеки окончательно впали, длинный нос казался еще крупнее на осунувшемся лице. Длинные седые волосы свисали вокруг лица немытыми патлами.
И лишь глаза все еще ярко сверкали уверенностью и скрытой силой. Он все еще был очень опасен.
Златон сел за стол напротив мужчины. Тот угрожающе тряхнул закованными в кандалы запястьями, отчего кольцо на столе жалобно звякнуло. Будто бы показывая: освободи ему руки — он придушил бы сына прямо здесь и сейчас. Безо всякой магии и даже боевой формы.
— Итак, чем обязан? — не выдержал отец, не дождавшись ответа.
Златон не спешил, обдумывая каждое слово. Отец явно не захочет говорить ему ничего просто так — нужен предмет для торга. В противном случае, Серп начнет гадить нарочно. Вот только устроит ли его предложение Злата?
— Решил лично проверить условия содержания. Достаточно ли ты тут страдаешь.
— У меня все прекрасно. — Серп осекся, мучительно дернувшись. Должно быть, сработал откат от цепи. Чуть помолчав, тот продолжил говорить, но уже тщательнее выбирая слова. — Трехразовое питание. Здешняя кухня лучший образец отборного дерьма. Развлекательная программа из криков сумасшедших утром, днем и особенно по ночам. Из окна мотивирующий и вдохновляющий вид на бетонную стену. — Речь была наполнена пафосом и ядом. — А как поживают созданные мной корпорации? “Цербер”? “Молния”? “Посейдон”?
То, как быстро он сменил тему, о многом давало знать. Златон внимательно смотрел на детали, которые не бросались в глаза сразу. Костяшки пальцев, избитые в кровь, поломанные ноги, то, как нервно Серп качал ногой, смотрел, почти не мигая.
— Всё замечательно, доходы растут.
Хм… Сандара говорила, что в случае их ходатайства Арбитры смягчат отцу условия. Например, добавят короткие получасовые прогулки или из подвалов переведут на уровень выше. Мысль об этом приводила в ярость, но, когда на одной чаше весов стояла жизнь Платона — он был готов идти на уступки.
Леший побери, да он даже Диану готов простить за ее предательство, если она поможет вылечить брата!
— Как интересно получается, да? Детки захотели мою империю, — с гаденькой улыбочкой произнес Серп. — Но не меня самого. Как это называется?
Отец сделал вид, что прислушивается к чему-то. Возможно, к голосам в голове. Злат бы не удивился, если бы так и оказалось. Отец выглядел истинным безумцем.
— Можешь называть меня подлецом. Меня это вполне устраивает.
— Вы пытались меня убить, а когда поняли, что не выйдет, заточили сюда, — он несколько раз ударил в ладоши, будто аплодировал. — Нет, как отец я вами горжусь. Решить проблему любым способом — это именно то, чему я всегда вас учил. Вы молодцы, — он понизил голос, проникновенно добавив: — Ты молодец. Ты ведь это хотел от меня услышать?
— Поздно играть в заботливого папочку. Не находишь?
Серп вдруг расхохотался, одновременно пытаясь содрать с себя оставляющие волдыри на запястьях кандалы. Истерично, надрывисто, жутко. Так смеются злые гении или преступники из дешевых боевиков.
— Да, и правда, актер из меня никудышный, потому что ты как был ничтожеством, так и остался.
Отец подался вперед и щелкнул зубами, будто надеялся, что раз связаны руки, то хотя бы так он достанет до сына.
Злат смотрел на ужимки отца меланхолично, почти с безразличием. Но внутри царила буря. Слишком длинный счет был у него к сидящему напротив орку. Слишком многое сейчас стояло на кону.
— У этого ничтожества к тебе несколько вопросов.
— С чего ты решил, что я на них отвечу?
Златон вытащил из внутреннего кармана сложенный вдвое лист бумаги. Отец недоверчиво взял его. Судя по тому, как судорожно тот сглотнул, как расширились зрачки, Злат попал в самую цель. На бумаге было ходатайство о переводе отца с нижнего уровня на первый.
Видимо, в Теневерсе куда хуже, чем могло показаться на первый взгляд (впрочем, даже на этот самый первый взгляд здесь было жутковато). Как бы Серп Адрон ни пытался храбриться, пребывание здесь наложило на него куда больший отпечаток, чем тот пытался показать.
— Что ты от меня за это хочешь? — мужчина облизал пересохшие губы.
— Ответы на вопросы. Всего два. Первое. Что за эксперименты проводил Платон? Я точно знаю, что ты в курсе. И второе, — Злат невольно задержал дыхание, — Осип Вяземский. Что он сделал для тебя в обмен на удержание его души?
Он бил наугад. Он не был уверен, что Серп вообще спелся с пауком. Но чувствовал, что должен это спросить. Этот вопрос он не согласовывал с Дитом. Это нужно было знать ему самому.
— Хм, — Серп вдруг начал расплываться в широкой улыбке. — Знаешь, это будет даже забавно. Пожалуй, я согласен. Я отвечу тебе. Расскажу все, о чем знаю. Но, видишь ли, в чем незадача по поводу второго вопроса.
Он ткнул себя пальцем в запястье левой руки.