Глава 22

Перепаханное яхтой поле казалось бескрайним и голодным. Оно таращилось на Эша черными провалами борозд и ждало жертв, как языческий божок. Оттого ящик с проросшими семенами казался крохотным и несерьезным. Хватит ли такого? Или затея изначально провальная? – Не робей, десантура! – Кира хлопнула его по плечу и всучила лопату. Эш скосился на богиню и инструменты, затем снова поглядел на бескрайнюю борозду, которая здесь и там начала зеленеть сорняками, и хотел малодушно просить о пощаде. Но Кира не теряла времени, сделала несколько шагов по грунту, тяжело пришлепывая отобранными у Ника высокими ботинками, затем указала рукой: – Вот здесь копай небольшую лунку и в нее втыкай семечки. – Не учи меня обращаться с кабачками, Рябина! – огрызнулся Ник и налег на лопату чуть в стороне. Копал он куда быстрее и профессиональнее Эша, сказывалось увлечение старшей Рейсаш садоводством. Затем также уверенно воткнул в лунку несколько семян и перешел к следующей. – Полить бы… – задумчиво произнесла Кира, за что схлопотала от Ника гневный взгляд. – Ладно-ладно, надеюсь, наше чудотворное озеро поможет с дождем. – Не думаю, что оно настолько всемогущее, – огрызнулся друг. А сам между тем перешел к уже третьей лунке, пока Эш ковырялся в первой. – Но согласись, что с озером слишком много странностей и в него стоит нырнуть, – Кира подошла к нему ближе, все также не притрагиваясь к кабачкам. – А по мне так озеро и озеро, чего в него лезть, – произнес Эш. Он уже один раз окунулся, теперь за ним везде таскается призрак непонятной девицы. Второй раз в эту жижу Эш точно не полезет. По-хорошему, стоило бы предупредить друзей, но поверят ли? Или потихоньку скрутят и упакуют в криокамеру, чтобы сберечь до тщательного обследования в крупном медцентре. И не будет у Эша ни приключений, ни болтовни с его богиней, ни кабачков. Вскоре Кира сжалилась над друзьями и тоже включилась в работу, орудуя для того мелкой, почти игрушечной лопатой. Которую, с ее же слов, везла в подарок тете Эстер, но вынужденно пожертвовала на благо общего дела. Но даже втроем они продвигались медленно, а голодная пасть изрытой земли тянулась на многие метры вперед. Еще и будто нашептывала: ты зря стараешься, Эштон Керриган, семена не взойдут, никакого урожая не будет, ты напрасно мучаешь друзей и даешь местным ложную надежду. Признай, что ты бесполезен и на том успокойся. Лежи в гамаке, поедай припасы, гоняй свою гусыню, все равно от тебя нет никакого толку. Он с удвоенной злостью взялся копать ямы, отмахиваясь от этих мыслей. С самого детства его преследовало чувство ненужности. Эш для родственников был вроде декоративной собачки или некоторой ходячей инвестиции. А то и просто соперник, еще один претендент на Керригановское состояние. Как-то, еще мальчишкой, он озвучил свои тревоги на небольшом семейном ужине. Тогда старший брат снисходительно рассмеялся и потрепал его по голове: – Ну что ты говоришь, Эшши, ты очень даже полезен! Если бы твоя мать не залетела от нашего отца, наши деды никогда бы не решились слить капиталы и выйти на новые рынки сбыта. Потом было много циничных слов от него и других родственников. Что никаких семейных уз нет, есть грамотно распределенные фонды. Что любовь – глупость, если не подкреплена хорошим брачным контрактом. Что дружить, конечно же, надо, вот список проверенных и одобренных лиц, сотрудничество с которыми может принести свою выгоду. Что… Наверное потому Эш всегда хотел вырваться из клетки, обозначенной словами брата. Доказать, что он чуть больше, чем удачное слияние двух клеток и капиталов. И сам по себе тоже чего-то стоит. Пусть родственники не впечатлились его службой в десанте, ну кроме, разве что, деда, но все же отнеслись к ней с прохладным уважением. А Эшу просто нравилось его новое дело и чувство причастности к чему-то большому и важному. Вроде как освободить заложников, погонять пиратов, отпугнуть не в меру активных шпионов, вырастить кабачки… Ладно, с этим может и не сложится. Но и в процессе он ничего не потеряет. Сил и времени у них даже с избытком. – Без погружения в озеро мы так и не найдем нужных ответов, – продолжала Кира, не знавшая о его моральных терзаниях. – Там глубина даже примерно не прощупывается, – отозвался Ник. – Уверена, что сможешь? – А если в скафандре? Он же герметичен и с дыхательной системой. – Но не рассчитан на давление, – вмешался Эш. – Человек без скафандра может нырнуть глубже, чем в нем. – Но не дольше пробыть под водой, – отрезала Кира и тут же присела на невысокий земляной вал, устроив руки на коленях. А Эш постарался не глазеть на ее длинные, едва прикрытые шортами ноги. – Это было бы актуально, если бы мы знали, что обследовать дно будем на определенной глубине, а мы этого не знаем, – снова вмешался Ник. – Тогда нырнем в облике. Он пластичен, сделаем что-то, рассчитанное на давление воды и с запасом воздуха. – А если тебя скрутит судорогой? – А если тебя? – У нас с Эшем подготовка и реальный опыт погружений, поплывем мы, – отрезал Ник, а Эш только вынужденно покивал. Ну, будет надеяться, что не подхватит там второго призрака, иначе будет совсем уж странно. Семян действительно оказалось много. Их сажали и сажали, а ящик все никак не оголял свое дно. Эш не то чтобы устал, скорее, чувствовал собственное бессилие перед бескрайним полем. О чем только думал, когда ввязался в эту авантюру? Через какое-то время к их чародейской компании присоединился еще десяток крестьян под предводительством брата Андрэ. И шагал он не один, а с высокой темноволосой женщиной. Та была худее Марисы и одета куда скромнее, но при этом их фамильное сходство бросалось в глаза. Как и фамильная красота, особенно яркая на фоне блеклого монаха. – Это моя жена, Агата, – представил ее Андрэ. Женщина едва заметно улыбнулась им и слегка поклонилась. – Я не хотела беспокоить господ чародеев, но крайне любопытно взглянуть на ваши диковинные семена. Раньше у нас при монастыре был большой огород, где выращивали все возможные растения, свозимые из разных частей света. Думаю, неужели вы сможете удивить меня чем-то новым? – Таких у вас точно нет. Это элитные кабачки от бабули Веты, – мрачно ответил Ник, зато Кира сразу же налетела на любопытную жену Андрэ и повела за собой к яхте, показать грядущий урожай. А крестьяне после инструктажа Ника подхватили ящик и влились в работу, притом справлялись с ней куда ловчее и быстрее господ чародеев. Друг с облегчением отошел в сторону, Эш же все рвался продолжить, но Андрэ остановил его и увлек дальше, к деревьям, где сам уселся на траву и вытянул ноги. – Не надо тревожиться, жители Труа отлично справляются с землей и семенами, вам стоит сосредоточиться на более важных делах. – Каких же? – спросил более прямолинейный Ник, который все также стоял и нависал надо всеми, в то время как Эш сел рядом с монахом. – Чего вы ждете от нас, Андрэ? Только давайте без вступлений о маленьком человеке. Так поглядеть, так вы здесь главный. – Ну что вы, – он махнул рукой и беззаботно улыбнулся. – Имею ли я столько власти и влияния? Просто господин наш епископ все больше занят служением Господу и проповедями, господин Ульрих только учится управлять баронством, а я же по мере своих небольших сил приглядываю за жизнью просто люда. И, поверьте, никому не станет лучше, если вы решите поддержать притязания девы Одетты на владение Труа. Каким бы рыцарем-мечтателем ни был Ульрих, он не сын своего отца, потому со временем из него сможет вырасти вполне сносный барон. – Мы не настроены лезть в ваши разборки. Тем более в любой момент можем улететь обратно, – отрезал Ник. Эш бы и сам не отказался от маленького чуда, в виде случайного корабля военных или спасателей, который подхватит их и доставит в цивилизованную часть галактики. Но, видимо, высшие силы с чрезмерным вниманием отнеслись к его просьбе об отпуске, поэтому надежно заперли их на Вероне. Эша же еще и искать не начали! И первыми, наверняка зашевелятся родичи Киры и Ника, потом уже армейское командование, а где-то в конце вяло дернутся Керриганы. Когда додумаются, что при наличии трупа Эша можно будет разделить его фонд. – На днях Одетта заявила, что с этого дня находится под покровительством чародеев. Что вы заявили о законности всех детей, потому считаете ее достойной наследницей. При этом Андрэ поглядел с осуждением, а Эш вытаращился на него в ответ. С одной стороны, дева в чем-то вызывала у него сочувствие. Она же не виновата, что оказалась в такой ситуации, еще и без каких-либо козырей. Что она, обычная девушка, может противопоставить епископу или барону? С другой, эта стерва очень лихо вывернула его слова. Что попахивало интригами, а Эш этого не любил. – Я только сказал ей, что в нашем мире все дети равны, независимо от того, рождены в браке или нет. Потому, по нашим законам, наследниками барона были бы все его бастарды наравне с Одеттой. Если бы Клод, конечно, не оставил завещания. Но и с ним законы Содружества на стороне несовершеннолетних, потому им выделили бы долю. – Все наследство Клода – земля и замок, он ухитрился промотать даже драгоценности своей законной жены, – покачал головой Андрэ. – Такая светлая была женщина, сам епископ ей восхищался и называл ангелом. Но барон все хотел сделать ее еще лучше, оттого воспитывал в соответствии со старинными законами. Держал взаперти, изредка выпуская на прогулки, охаживал плетью, как-то избил до полусмерти за то, что посмела попрекать его очередным бастардом. И к озеру тоже не пускал, чтобы не смущало ту своими виденьями. Ближе к смерти баронесса сделалась совсем плоха, разговаривала с озерной девой и просила избавить ее от мучений. Видимо, та услышала и прибрала госпожу Ивонн. Наконец-то сделала ее идеальной женой для своего мужа: покорной и молчаливой. – А вы, стало быть, других взглядов на семейную жизнь? – поинтересовался Ник. – Я маленький, глупый человек, к чему мне идеальная жена? – пожал плечами Андрэ и простовато улыбнулся. Тогда же Эш понял, что их знакомство с Агатой – знак большого доверия со стороны монаха. Не считай он господ чародеев порядочными людьми, никогда бы его жена не появилась рядом с ними. Тем более не отправилась бы на яхту вместе с Кирой. Но его сейчас волновало совсем иное. – Вы говорите об озерной деве, а кто это? – как можно беззаботнее поинтересовался Эш. – Будь здесь наш добрый епископ Жером, он бы немедля наложил на меня аскезу за одно это упоминание. Ибо всякие призраки и духи есть глас дьявола. И я, конечно же, в них не верю. Но люди не столь крепкие волей иногда видят у вод озера прозрачную деву в светлых одеждах, даже говорят с ней. Но некоторых, за доброту или за грехи, этого уж не знаю, ее призрак преследует повсюду. Вот и Эш бы не отказался узнать, из-за чего к нему приклеилась эта дева. Может быть это такое наказание за его влюбчивость? За десятки встреченных им красоток? Но Эш всегда был добр к девушкам, старался расставаться мягко. А сейчас все это в прошлом, ведь он встретил свою истинную богиню. И уже столько времени не думает ни о каких женщинах, кроме Киры. Хотя баронство Труа богато на красоток. Взять хотя бы ведьму-Мариссу, вот уж горячая штучка! – А чего она обычно хочет, эта ваша дева? – спросил и сразу же поймал на себе недобрый взгляд Ника. Продолжит в том же духе – и друг обо всем догадается, он и без своего колдунства весьма прозорливый тип. – Она ж призрак, чего ей хотеть? – удивился Андрэ. – Обычно просто смотрит печально, иногда – исполняет чьи-то просьбы. Ну так, по мелочи. Чтобы зуб вырос или там боли не мучали. Говорят, помогает женщинам не понести, если те понимают, что не прокормят еще одного ребенка. Только с баронскими бастардами это не работало. Но, думается, господин Ульрих и сам порядком хлебнул с этим, потому не будет разбрасываться семенем направо и налево, и славная традиция останется в прошлом. – Послушать, так там будто не озерная дева, а какая-то богиня… – задумчиво протянул Ник, а Эш криво ухмыльнулся в ответ. – Да, надо будет сходить к ней, вдруг и больную голову лечить может, – вернул он подколку. – Обманы памяти – тревожный симптом, с таким не шутят. – Аккуратнее там, господа чародеи, а я пойду Агату проведаю, а то тревожно, что ее до сих пор нет. Андрэ шустро подскочил и отряхнул руки от воображаемого сора. – Не волнуйтесь, скоро Кира ее вернет, – Ник, напротив, устроился на траве, недалеко от Эша. – Вместе с шоколадкой и парой кабачков. – Дьявольские искусы, – покачал головой монах, но без особого осуждения.