Глава 24

После их заплыва в озеро прошла почти неделя, но никаких новостей от Ульриха все не было, отчего Кира теряла терпение. Да, корабль Эрики разрушен, но сигнал-то был! Значит, где-то есть его источник. А баронесса прожила здесь больше семи лет, если они правильно соотнесли данные с блока и биографию Тибо, могла многое узнать об этом странном мире. И пусть Киру все равно тревожило озеро и его чудеса, но хотелось до конца раскопать историю Эрики. Хоть где-то поставить точку. – Если это тебя так тревожит, можем просто сделать епископу внушение, – сдался Ник, видя ее терзания. Но Кира только покачала головой и пошла дальше осматривать ряды кабачков. Те взошли не везде, но где проклюнулись, уже бодро зеленели первыми листочками. Еще мелкими и нежными, зато уже вполне отличимыми от растущих тут же сорняков. – Я с ним поговорю, знаю подход к этой братии, – внезапно влез в их разговор Эш. – Надо только попросить Андрэ помочь с лошадьми, пешком до замка далековато. – Угу, все равно наш дорогой монах постоянно здесь трется, пусть посодействует. В то, что епископ послушает Керригана, она не верила, к тому же вдвоем с Ником они бы слетали к замку прямо сейчас, а Эш их задерживал. Но кто знает, вдруг в переговорах он окажется куда более убедительным, чем Ульрих? С лошадьми Андрэ им помог и конечно же увязался следом, проводив до замка. Из рассказов монаха Кира узнала, что до первого барона все строение принадлежало епископу, а потом пришлось потесниться. Церковь к тому времени здорово ослабила свое влияние, показав полную беспомощность против драконов, и король щедрой рукой отрезал кусок земель в пользу барона. Но при том обязал с уважением относиться к монастырю и его обитателям, так что теперь все они ютились за серыми стенами. Точнее, каждый из баронов торжественно обещал отстроить себе величественный современный замок поближе к озеру, и у каждого не хватало на это упорства и золота. Потому приходилось терпеть соседство монахов. Благо те как раз смогли построить себе еще один корпус рядом. Кира с интересом слушала рассказы Андрэ и пыталась отвлечься от жесткости седла и того, как попона трет о бедра. К тому же лошадь постоянно фыркала, взбрыкивала и пыталась укусить. Флаэр бы себя так не повел, но и его Эрика ухитрилась куда-то деть. Ужасно небережливая женщина! Ульрих, епископ и неизменная Одетта уже ждали их за воротами замка, демонстративно держась подальше друг от друга. Барон приветливо кивнул им и подошел первым, чтобы помочь Кире спешиться. Видимо, несмотря на свои слова, все еще не терял надежды обзавестись женой-чародейкой, хотя улыбался мягко и смотрел с обычным, почти детским восхищением, без капли маслянистой похоти. Кира благодарила его за помощь, а тем временем думала, как тяжело будет рассказать Ульриху правду об Эрике. В беспомощности она бросила взгляд на Ника и заметила повисшую на нем Одетту. Дева сжимала его руки и преданно заглядывала в глаза, точно побитый олененок. – Господин Ник, как я рада нашей встрече! – И я рад, – хмуро ответил он и внезапно сделал шаг назад и взял Киру за руку. – Вы хотите поговорить о чем-то? Одетта покачала головой и поджала губы, при этом ее взгляд так и скользил по их сцепленным рукам. Неужели успела втрескаться в Ника и теперь расстроена его мнимой несвободой? Но они же виделись раза три-четыре, откуда такие чувства? Или этот нежный олененок, подобно Алому Вепрю, тоже видит свое будущее в союзе с чародеями? При помощи драконов Ника она могла бы заполучить себе не только Труа, но и пару соседних баронств. А там, кто знает, может быть и все королевство. – Что же привело вас сюда? – спросил епископ. – Мы бы хотели переговорить с вами, – вышел вперед Эш. – Со мной? – лицо того вытянулось от удивления. – Но лучше наедине, – продолжал Керриган, подходя ближе и утягивая епископа Жерома с собой на прогулку. – Я не столько чародей, сколько добропорядочный христианин, всегда готовый поддержать честных служителей Господа… Под недоуменными взглядами Ульриха и его охраны, Эш одними разговорами утащил епископа дальше по площади, к той самой башне, что служила храмом. Ник только пожал плечами на взгляд Ульриха и пошел следом. – …Кроме того, я знаю многих людей, готовых поддержать такое благое дело, как ремонт церкви или даже возведение новой! – продолжал свою речь Эш, а спина епископа все больше напрягалась. – Еще больше слуг дьявола в нашем многострадальном Труа? – дернулся тот. – Я каждый день молюсь, чтобы вы убрались прочь! Неужели думаете, что я торгую своей верой или хочу себе таких прихожан? – Тогда тем более стоит показать нам дневники Эрики, – прямо сказал ему Эш. – Вдруг найдем там ключ к спасению и улетим на звезды? Но если и нет, то прочитав их, обещаем не заглядывать в замок без лишней нужды и не смущать местных жителей. – Я бы хотел получить полный перевод текста, если он на вашем языке, – внезапно сдался епископ, затем остановился и обвел всех чародеев тяжелым взглядом. Особенно задержался на сцепленных руках Киры и Ника. – Если ваш брак не скреплен клятвами, то прошу воздержаться от таких вольностей в стенах нашего храма. Кира улыбнулась ему, выпуская свои женские чары, а Ник нарочито медленно разжал пальцы. И тот момент, когда они окончательно отдалились друг от друга, оказался внезапно болезненным, будто вот так, рука в руке, им и положено ходить всюду. Кира не удержалась и взглянула на Ника, а тот улыбнулся краешком губ и собирался что-то сказать, но епископ уже открыл тяжелую, скрипящую дверь, ведущую в его обитель. Внутри храм выглядел печально: крыша подгнила, отчего здесь и там на стенах виднелись потоки воды, ниже ползла плесень. Фрески на стенах частично разрушились, отчего сюжет не получалось угадать даже примерно. Но одна все равно выделялась, самая новая, на который рыцарь в вычурных доспехах повергал дракона. – Тибо, первый барон Труа, – нехотя пояснил епископ. – Мирской славы ему оказалось мало, все хотел пробиться в лики святых, возможно, и дожал бы тогдашнего архиепископа, если бы не пустился в загул. Говорят, сынок столкнул его с башни, когда барон в момент хмельного безумия попытался зарубить его. А может быть младшенький просто искал подходящий повод обзавестись титулом, весь их род черен и проклят. – А Ульрих вроде бы приятный парень, – влез Эш. – Пошел в мать, – непреклонно ответил Жером, все еще разглядывающий картину. – Клод привез ее с севера. Красивую, гордую, неприступную, как скала. Посадил на цепь и обращался, как с животным. Но эта северянка и сама была будто из камня, выдержала все и даже добилась потом поблажек. Пока здоровье не подвело ее окончательно, она растила Ульриха и воспитывала его, внушая свои идеалы. Клод им почти не интересовался, тем более потом привез себе официальную жену и отвлекся от наложницы. Тут он вздохнул и вдруг тепло улыбнулся, преображаясь в другого, мягкого и доброго человека, но уже через мгновение снова ссутулился, точно гриф-стервятник сложил крылья, поджидая жертву. – Ивонн была светлой и чистой, точно ангел. Такая милая и открытая, много смеялась и разговаривала со всеми, но это было не в тягость. Народ обожал Ивонн, а та горела идеями о школе для крестьян, новых мельницах, сыроварнях и прочем, даже представляла мне вполне дельные планы их постройки, знала, где нанять рабочих. Она была как лучик света, заглянувший в Труа, как нежный цветок, а Клод ее растоптал, уничтожил, превратил в тень, страдавшую в своих покоях, как в темнице. Он точно чума, уничтожал все, к чему прикасался, губил всех оказавшихся рядом. Довел Труа до разорения, промотал всю казну, нам нечем было платить налоги, прошлись по грани голода. Вытаптывал засеянные поля, проносясь через них на своих охотах, гонял крестьян, чуть не сжег Марису, хотя нигде в королевстве уже не трогают знахарок и травниц, и едва не довел Агату до петли. Но сестрам повезло столкнуться с пройдохой Андрэ, который вытащил обеих. За его словами чувствовалась какая-то давняя и неизбывная печаль, а еще, кажется, зависть. Ведь Андрэ смог спасти двоих женщин от барона и даже женился на одной, а вот епископ никак не повлиял на судьбу Ивонн, просто наблюдал за ее угасанием. И чем дальше тянулся его рассказ, тем яснее Кира видела день смерти прошлого барона. Как тот неудачно (или напротив?) упал с лошади, как уставшие от него люди столпились рядом и ждали до момента, когда барону уже нельзя будет помочь. Хотя исцелило бы его озеро? Весьма сомнительно. Что за сила должна скрываться в его прозрачных водах, чтобы сращивать сломанные позвонки? – Но покойный барон, кажется, любил Одетту, – произнес Эш как будто бы виновато. – Даже любовь его как отрава, – покачал головой епископ. – Пока Одетта была очаровательной малюткой, Клод души в ней не чаял. Всюду таскал с собой, хвастался, ставил всем в пример, даже бедняге Ивонн. Говорил, смотри как моя малышка скачет на Вихре, не скажешь, что ей всего десять, а ты, старая корова, совсем запустила себя, не влезешь в седло самой медленной клячи! А бедная баронесса только бледнела и пыталась убедить Клода, что девочке рановато ездить на таком великане. К тому же Ивонн уже болела, я был готов наступить на свои убеждения и лично проводить ее к озеру, но барон пригрозил убить ее и сжечь монастырь, если посмею. На этом он остановился и покачал головой своим воспоминаниям. – Ивонн ушла через несколько лет, тихо и незаметно, барон и Одетта толком и не заметили этого, даже слуги оплакивали баронессу дольше, чем они. И все равно с ее кончиной все пошло наперекосяк. Ивонн была тихой, часто страдала от выходок Клода и все равно сдерживала его норов, оберегала от него прочих, как настоящий ангел. Похоронив жену, барон беспробудно запил на несколько недель, оставив все дела на ключницу и Андрэ. Потом вроде бы вернулся, но… С каждым днем баронство все больше и больше приходило в упадок. И в один момент Одетта решила, что может потеснить отца и править сама. То есть тот и сам постоянно об этом твердил, но любой разумный человек не принял бы его слова всерьез. Клод обожал провоцировать и злить людей. Еще выкручивать им руки, пусть и не в буквальном смысле. Особенно ему нравилось притащить дочурку на какой-нибудь важный совет и заставить всех собравшихся ее слушать. Возразить барону никто не смел, потому им приходилось терпеть тогда еще крошку Одетту. А она восприняла это так, будто и в самом деле достойна стать баронессой. И по глупости заявила об этом Клоду. Он же разъярился и впервые отвесил ей пощечину. Это было на моих глазах, поэтому знаю. После же и вовсе заявил, что этой здоровой кобыле пора бы выйти замуж и исчезнуть из замка. А он найдет себе нового наследника, благо тех с полсотни бродит по Труа. Одетта тогда задохнулась от гнева, но ничего не ответила, а барон, спустя время, в самом деле привез ей жениха. – А я думал, что Матье ее возлюбленный, – перебил его Ник. – Какой там. Одетта сияла, когда этот бедолага решил ехать под Вор’Оешь, а потом вдруг вспомнила про свои мнимые чувства, когда поняла, что статус невесты дает ей пусть шаткую, но защиту. Ведь барон умер, не оставив завещания, через пару месяцев объявился Ульрих, и всем, признаться, стала мешать Одетта. – Жестоко звучит, – Эш покачал головой. – Ее в самом деле жаль. – Пожалейте лучше жителей Труа, которым нужен адекватный правитель, далекий от прежней династии. Потому я и хочу услышать, что написано в дневниках Эрики. – Но вы же понимаете, что это не поможет подвинуть Ульриха, он-то получил титул за боевые заслуги, а не по праву рождения. – Сложилось то и это, – непреклонно ответил Жером. – Не скрою, я бы хотел присоединить Труа обратно к епископству, но с Ульрихом можно строить диалог. А вот всеобщее восхваление Тибо и его потомков следует прекратить! Это гнилые, отвратительные люди! Истинная плесень на теле Труа. Тут же он застыл, устыдившись своей вспышки, затем покивал чему-то и позвал их за собой. Из большого зала, где, видимо, проходили службы, они попали в узкий и темный коридор, также пропахший сыростью. Епископ шел через него быстро и уверенно, а Кире приходилось приглядываться ко всему, чтобы не стукнуться головой о низкую балку или не споткнуться о вздувшуюся доску пола. Спасало то, что она шагала сразу за массивным и высоким Эшем, первым собиравшем все углубления и выступы. Наконец епископ остановился и загромыхал ключами, а потом открыл дверь в комнату и позвал всех за собой. Кажется, это было что-то вроде местной библиотеки: небольшое помещение, забитое книгами в кожаных обложках, свитками и даже десятком глиняных табличек, развешенных на стенах. Лежали тут и книги из альтернативного пластика, вывезенные, наверное, еще с доколониальной Земли. Красивая такая стопка из «Практического садоводства», «Записок психолога в ремиссии» и «Ведьмы-тещи» с наглым черным котом прямо на корешке. Тетя Эстер умерла бы от счастья прямо на пороге этой комнаты. Здесь же столько материала для исследований! И пусть такие, условно-средневековые колонии, уже изучены вдоль и поперек, но конкретно в этой можно было найти немало занимательного. Жером тем временем порылся на полках и протянул Эшу, как самому надежному на вид, тонкую стопку желтых листов, прошитых обычной нитью. Керриган сразу же передал их Кире, а она бережно разложила на столе и начала листать. Бумага была такой старой и скверной, что рассыпалась прямо в руках. Казалось, еще несколько лет – и от дневника Эрики ничего не останется, но сейчас листы один за другим сканировал и сохранял чип Киры. А она сама чувствовала, как по спине бежит холодок от написанного. И пусть браконьеры и контрабандисты – не лучшие и уважаемые люди в галактике, но Эрика сполна хлебнула за свои злодеяния. – Боюсь, – Кира перевернула последнюю страницу и подвинула дневник к епископу, – здесь нет ничего, кроме описаний ее супружеской жизни. Безрадостной и тяжелой. Жером понимающе ухмыльнулся и покачал головой. – Однажды вы поймете, что эти подонки не заслуживают вашей защиты, тогда скажете мне правду. – Это и есть правда, – твердо ответила она. Но не уточнила, что не вся правда. А еще, что защищает сейчас она честного парня Ульриха, который не в ответе за похождения предков.