Глава 27

Дни на Вероне походили один на другой, оттого казалось, что время здесь застыло, а их чародейскую компанию гоняет по кругу, без всякой надежды вырваться из этой петли. Вот подросли и окрепли кабачки, распустились желтыми цветами и разбросали плети, покрыв зеленым ковром всю вспаханную яхтой землю. Вот все быстрее наступал вечер, а утренние зори дольше тонули в тумане и пугали холодной росой. Вот почти подошли к концу их припасы, оголив стены кладовой и холодильника, испортив всем и без того не радужное настроение. Вот окончательно сникла Кира, превратившись в тень себя прежней. Она с таким энтузиазмом ждала времени, когда закончатся увольнительные Ника и Эша, так надеялась, что потом их начнут искать, а значит – в кратчайшие сроки вызволят с Вероны. Но дни тянулись, а за ними никто не прилетал. В какой-то день Кира не вышла к завтраку, и Ник понял, что именно сегодня закончился ее отпуск. И пусть они с Эшем сотню раз повторили, что не позволят просто так ее уволить, Кира опустила руки. Это так не походило на нее, что Нику становилось страшно. Он пробовал тормошить ее, подначивать, увлечь во что-то, но натыкался на полнейшее равнодушие. В такие моменты он здорово ненавидел ее командование, вначале запихнувшее Киру во вспомогательную службу, а потом запугавшее так, что она теперь страдала от одной мысли о вынужденных прогулах. И Ник страдал вместе с ней, пусть это и было сто раз нелогично. Подумаешь, работа! Сколько их в Содружестве? Да с талантами и потенциалом Киры она найдет новое место за несколько минут! Но по каким-то причинам ей нужно было только это. А он-то думал, что было тяжело, когда днями напролет летал рядом с Кирой в поисках флаэра Эрики! Оказалось, что смотреть на ее посеревшее лицо и пустой взгляд куда тяжелее. Изо дня в день, без шанса оттащить ее к мозгоправу или дяде Никите, который тоже неплохо справлялся с такой работой. Вот он бы наверняка нашел нужные слова, а у Ника не получалось. И флаэр, к слову, так и не нашли. Видимо, Тибо все-таки уничтожил его, чтобы не развеять легенду о себе. Что вполне логично, потому как с кончиной Эрики флаэр превратился в груду металлолома. Кроме того, с Эшем тоже был непорядок. Он замкнулся в себе, часто отвечал невпопад, дергался от всего, иногда подолгу глядел на Ника, будто хотел завести разговор и не решался. Но стоило прямо спросить, в чем дело, он качал головой и уходил. Казалось, все медленно сходили с ума, и не было никакого выхода. Их наверняка искали, только последние сброшенные координаты слишком далеко отсюда. Как скоро кто-то догадается проверить Верону? Через месяц? Год? А если сядут, но где-нибудь далеко? Друзья, кажется, пришли к тем же выводам, потому каждый из них искал себе занятие. Кира подбила брата Андрэ открыть небольшую вечернюю школу в одной из деревень, где с разрешения Ульриха учила местных грамоте, простейшей арифметике и рассказывала об устройстве мира в тех пределах, которые не испугают местных. Отдельно она вела беседы с бароном и несколькими его приближенными, где делилась информацией о Содружестве и Коалиции, межзвездных перелетах и прочем. Эш как-то внезапно ввязался в стройку и теперь вместе с десятком местных работяг перекрывал крышу над храмом. Епископ вначале возмущался, взывал на его голову небесные кары, потом, видимо, рассудил, что иногда можно смириться даже с колдунами, если те спасут его храм от разрушения. Ник по мере сил тоже участвовал в этом, забрасывая доски наверх способностями или помогая их закрепить, но особенной радости от этого не чувствовал. Постепенно им завладела другая идея, ради которой пришлось временно занять кузню замковую кузню. В этом мире были проблемы с железом, а значит и с хорошей сталью. Ник видел местные мечи: тяжелые, быстро ржавевшие, выщербленные по лезвию, часто покореженные. Даже Ульрих, как барон, таскал за собой похожий. Его воины попроще часто довольствовались дубинами или же настолько страшными мечами, что в других местах вполне сошли бы за металлолом. Из рудников добывали сущие крохи металла, возможно тот залегал куда глубже, чем могли пробиться местные с их инструментами, возможно, хорошие рудники просто были далеко от Труа. Чего не знали барон и его подданные, так это того, что под гладью озера лежит несколько тонн отличного металла. Доставать его весь и давать Ульриху в руки такое искушение Ник не собирался, зато планировал сделать пару мечей ему в подарок. Материал для которых якобы нашел на яхте. Но пока что дело шло со скрипом. На стороне Ника был солидный теоретический багаж, на стороне местного кузнеца – здравый к тому скепсис и опыт, и это все пока не получалось состыковать для эффективной работы. Но кое-какие подвижки в деле наметились, потому заготовки будущих «Ромео» и «Джульетты» медленно и верно обретали форму. Рано утром Ник в очередной раз переделывал свои эскизы, вносил в них правки по советам кузнеца, Кира делала какие-то пометки в блокноте, погрузившись в свои мысли, а Эш с необъяснимой злостью перебирал их запасы. Хотя там и оставалось-то пара банок и несколько пачек макарон. Остальное было подарками вездесущего Андрэ или Марисы. Но, видимо, предельно цельнозерновой хлеб и натуральное масло не слишком устраивали Керригана, потому как он продолжал громыхать банками. А перед входом в яхту внезапно объявился Ульрих в компании своих верных людей, один из которых уже вовсю отбивался от гусыни. Кто бы мог подумать, что в этом пернатом теле заключен дух свирепого сторожевого пса? Ник оглянулся на друзей, но никто из них не горел желанием встречать Алого Вепря, так что пришлось идти самому. – Чародей Ник, – не стал тянуть время тот, – извините, что тревожу в столь ранний час, но дело серьезное. Сегодня на рассвете ко мне приехали посланники Годдарда, барона Лионского, с тревожной вестью, что драконы сожрали треть стада его пуховых коз. – Вот твари, – в сердцах бросил Ник. Он несколько раз просил вожака не нападать на домашних животных, довольствоваться теми, что живут в лесу, и рыбой из озера. А тот, по всей видимости, не только не послушал, но и не поленился пролететь с десяток километров, чтобы поохотиться на чужой земле. – А еще до Годдарда дошли слухи, будто я призвал себе чародеев, в чьих силах управлять драконами, вот он и выражает озабоченность. Крайне агрессивно. – Нападает? – спросил Ник. – Пока нет, но неоднозначно намекнул об этом. – И не боится, что наши драконы выжгут его баронство до состояния пустыни? – С его слов, на коз набросились пять или шесть драконов, маловато для полноценной атаки, – пояснил Ульрих. Ник кивнул ему, затем добавил: – Нужно осмотреть все на месте. Подождите несколько минут, я переоденусь и предупрежу друзей. Но к моменту, когда он вышел из яхты, Эш и Кира следовали за ним то ли в качестве поддержки, то ли из простого желания сменить обстановку. Ульрих понятливо оглядел компанию и кивнул своим людям, чтобы выделили трех коней. Конечно, оставшиеся у яхты воины счастливыми не выглядели, но тут уж что поделать. Наверняка Ульрих рассудил, что тройка чародеев в переговорах с дорогим соседом куда полезнее обычных вояк. Ник не стал спорить, тем более надо было осмотреть все лично, а с высоты он все равно не найдет нужное место. Вдруг там и не было никаких драконов, мало ли желающих полакомиться лионскими пуховыми козами? Паршивец-Ульрих как пристроился рядом с Кирой, так и ехал, перекидываясь с ней словами. Ник все сверлил их тяжелым взглядом, даже не делая вид, что ему плевать. А в голове раз за разом пульсировало: «На самом деле ты меня любишь». Глупая мысль, с какой стороны ни глянь. Это же его Рябина! Давний друг… подруга детства. Про которую он бы и не вспомнил, если бы не злосчастные кабачки. Сколько таких друзей теряется во взрослой жизни? И они с Кирой просто бы разошлись, раньше или позже. Сейчас голова почти взрывалась от боли, а мысли путались, цепляясь одна за другую. Да, не общались, потому что они тогда так сильно поссорились… Только из-за чего? Как ни старался, Ник не мог вспомнить, будто в его памяти кто-то возвел непроницаемую стену, отгородив все события того времени. Но кто и зачем? – А ты согласен, что большая любовь – это большое страдание? – произнес Эш, ехавший рядом. – Да, – тут же брякнул Ник, а потом почувствовал странное облегчение, даже боль утихла. Определенно его любовь, то есть дружба, была большим страданием. – А с чего такие философские вопросы? – Да так, – Эш почесал затылок, – заспорили тут с Марисой… Но мне кажется, это глупо! Любовь – это радость и счастье. Чудо, полет, безмятежность… Стоит мне подумать о моей богине – и мир будто обретает краски! Она необыкновенная девушка! «Что же ты тогда не вытащишь ее из этой трясины? Где же исцеляющая сила твоей любви?» – чуть не озвучил Ник. Но удержался и хмыкнул: – Просто ты ее мало знаешь. – Но ты-то ее знаешь много! И, скажешь, Кира не чудесная и не потрясающая? Не такая, что ради нее можно горы свернуть? – Ну так бери и сворачивай, – огрызнулся Ник и пришпорил лошадь, чтобы отдалиться от Эша и догнать Ульриха. Кира, Кира, Кира… Помешались все на Кире! Липнут и липнут, а ему… ревнуй. И эта мысль тоже принесла одновременно облегчение и злость. Точно какие-то разрозненные части внутри него срослись и устроились на положенное место. Стоило признаться себе, что неравнодушен к бывшей подруге, как ему становилось куда лучше. Боль уходила, мир становился ярче, и легче отзывалось пси. Тьфу! Романтические бредни Керригана, оказывается, заразны! Хотя что может знать о любви человек, у которого каждую неделю новая? Это симпатия к Кире еще долго держится, и то, наверняка потому, что осталась безответной, а в Труа не нашлось других столь же потрясающих богинь. Кира его компании не особенно обрадовалась. Нахмурилась, чуть дернула углом рта, и снова переключилась на Ульриха, рассказывая тому о псиониках. Ну и пусть болтает, все лучше тех моментов, когда сидит в кресле с безучастным видом.