Глава 32

Полет пришелся весьма кстати, помог проветрить голову и расставить в ней все по своим местам. А это было ох как важно, когда Ник наконец-то все вспомнил. Правильно вспомнил. Когда их пути с Кирой разошлись в тот, первый раз, он не находил себе места. Казалось, что от него оторвали какую-то важную часть, а теперь лицемерно убеждают, что жить без нее интересно и весело. Хуже того, подруга этого особенно не чувствовала, забрасывая его радостными сообщениями о новой школе, друзьях и том, как здорово жить дома, а не в интернате. Вот, посмотри, мама-папа-сестры-драконы! Но Нику-то было не здорово! Без Киры все казалось серым и выцветшим, как в черно-белом кино. Оттого ее радость каждый раз била, точно оплеуха. Ему больно, а подруга цветет и пахнет, не может надышаться новоприобретенной свободой, как будто без него ей лучше. Потому Ник каждый раз делал над собой усилие, чтобы ответить вежливо и осторожно. Из-за этого письма становились все реже и короче. Пока однажды другая Кира не прилетела на Авалон. С последней их встречи она здорово изменилась: немного вытянулась и вполне заметно округлилась в нужных местах, отрастила волосы ниже лопаток, возмутительно светлые и рыжеватые для Авалона, растратила весь свой мальчишеский задор, зато приобрела что-то другое. Ник пялился и пялился на нее, не зная, как вести себя дальше. Рядом с ней теперь было тяжело и неловко, старая подруга вдруг оказалась незнакомой. Пусть и весьма притягательной. И если бы к незнакомке реальной Ник все-таки смог бы подойти и поговорить, то что делать с новой Кирой – он не понимал. Нельзя же просто так сказать: «знаешь, ты мне нравишься». Она не поймет. Хотя иногда смотрит так, что уф… Еще на Киру оборачивались, заглядывались и пожирали взглядами. Да, для Авалона она выглядела непривычно, но тем только сильнее привлекала внимание. В конце концов Ник так запутался, что уже не находил себе места. И поговорить было не с кем. С родителями странно, всепонимающий и мудрый дядя Никита не оценит интереса к старшенькой дочурке, а друзья не поймут его проблему. Большинство из авалонцев даже не мыслили категориями: нравится девушка или нет, только тем, насколько совместим их генетический материал. И еще этот дурацкий праздник. Больше всего Ник мечтал позвать туда Киру, но это слишком походило на свидание. Вдруг это разорвет последние ниточки дружбы между ними? Те, правда, и так истончились до прозрачности, но пока еще связывали их между собой. Кира в тот день тоже была зла и задумчива, потом и вовсе сбежала из дома, прихватив с собой книгу, там как-то зацепилась языками с Талулой… И Ник ляпнул то, за что тут же сам себя возненавидел. Точнее, он совсем не то хотел сказать. «Плевать мне на авалонские стандарты красоты, ты лучше всех на свете.» Но с его языка сорвались совсем другие слова, за которые стоило тут же извиниться, но у Киры был такой настрой, когда к ней лучше вообще не соваться. Ник собирался подойти чуть позже, только не успел. Подруга не стала растирать слезы по лицу, а подкрасила его, натянула платье и отправилась на праздник, с которого пришла со шлейфом из кавалером, чем довела отца до нервного срыва. Ведь он не досмотрел, пропустил, и теперь придется отчитываться перед старшим Самариным. Ник же бесился в стороне и снова не решился подступиться к Кире. А потом она уехала, забрав с собой половину его сердца. Так казалось, по крайней мере. Еще раз за разом на него обрушивался момент той самой ссоры, а вместе с ним – болезненное чувство, что тогда все и сломалось. Что была другая реальность, в которой Ник поступал правильно, и они вместе шли на праздник, смеясь над чем-то и танцуя под слишком громкую и глупую музыку. Родители были бы недовольны, но… Все могло быть иначе. Но не сложилось, Кира улетела, а он остался на Авалоне один на один со своей болью. Которую не получалось ни заглушить, ни перекрыть чем-то. Ник злился и думал, что лучше бы никакой Киры не было. Стереть бы ее из памяти, выбросить вместе с терзавшей его болью. Некоторые сильные псионики могли и такое, но для подобных вмешательств нужно специальное разрешение, добыть которое совсем не просто. А вот самому лезть в свои мысли никто не запрещает. Сейчас Ник не помнил, как именно провернул все это, но отчетливо знал, что за одну ночь просто вычеркнул все свои чувства к Кире, заменив ее Киром, безбашенным другом детства. Боль в самом деле ушла, только бессильно скреблась где-то на задворках сознания. Но вместе с ней ушло еще что-то, не менее важное. Уровень Ника перестал расти, друзья тоже постепенно разбегались, а родной Авалон вдруг стал угнетать. Потому он и поступил в космодесант Содружества. И надо было проторчать столько недель на Вероне, чтобы мозги встали на место! Точнее, не столько проторчать, сколько оказаться невероятно близко к Кире, но теперь Ник помнил все так, как оно было, и его любовь на пару со страданием вернулась на место, как потерянная деталь от паззла. И да, его до сих пор грыз страх, что Кира просто отмахнется от него или расскажет, что дома ее ждет жених. Просто уйдет, закрыв старый гештальт. Но память и любовь останутся, как важные части его самого. Поэтому Ник уверенно работал крыльями, почти не сомневаясь, где сейчас подруга. Он медленно опустился к яхте и сел на трап, на котором уже сидела Кира, успевшая натянуть на себя длинную футболку. – Извини, – тихо произнес Ник. – Я был полным идиотом. Она недоверчиво скосилась и чуть скривила губы. – Когда именно? Ник понял, что Кира тоже боится его ответа, точнее, конкретного временного промежутка, но почему-то воспрял от этого знания. Значит, ей тоже страшно его потерять! Страшно, что их завязавшиеся отношения вдруг закончатся, испарятся после случайной близости. – Шесть лет назад, – ответил он. – И когда мы встретились снова. Потеряли столько времени… – Может быть оно было нужно нам, чтобы вырасти, – пожала она плечами, а сама незаметно расслабилась и повеселела. – И эта авария – тоже. Знаешь, я действительно многое здесь понял. Она приподняла бровь, как знак, что слушает. – Тебе для счастья нужна свобода, – с усилием произнес Ник. – В том числе от меня. Тогда ты будешь расти и сиять. А мне нужно любить тебя, даже без ответа. И снова молчание. И долгий-долгий взгляд куда-то, казалось, в самые глубины его мыслей. Ник знал, что сейчас Кира не использует пси, только что-то другое, куда более древнее и могущественное. – Наконец-то сообразил, – закатила она глаза. – Вот что значит свежий воздух и натуральная пища. – А скоро и наши кабачки подоспеют. Ник тоже улыбнулся, а потом потянулся и поцеловал Киру, уже бережно и неторопливо, точно хотел распробовать и удостовериться, что это не сон. Что он в самом деле может быть настолько ошеломительно счастлив. *** Солнце уже успело напечь голову, а Эш все сидел на песке и таращился на озерную гладь. Голубую и спокойную, не мелькавшую говорливыми призраками прошлого. Может быть у Аури сегодня неприемный день, а может быть она в кои-то веки решила проявить тактичность и не лезть к нему. Тихо. Тепло. И невероятно пусто. Теперь уже точно не его богиня улетела на пару с Ником, оставив Эша в одиночестве. Да, она с ним не флиртовала, не давала надежды, напротив, сразу предупредила, что несвободна. Но это были просто слова! Сейчас, когда Эш лично увидел все грани этой несвободы, все стало восприниматься иначе. Да, не первый отказ в его жизни, наверняка и не последний, но какой же болезненный! В конце концов он просто встал и поплелся прочь от озера, на которое уже глаза не смотрели. При этом шагал он бездумно, просто переставлял ноги и почти не смотрел по сторонам. Только чем ближе подбирался к яхте, тем медленнее двигался. Возвращаться к Нику и Кире решительно не хотелось, а с другими направлениями здесь туго. Не шагать же к Ульриху! Поделиться, так сказать, общим горем. Эш остался без богини, Алый Вепрь – без жены-чародейки, и только Ник, которому Кира как будто бы была не нужна, забрал ее себе. Сколько боли и разочарования! Еще и Феломена… За неполные сутки лишиться и девушки-мечты, и гусыни оказалось как-то чересчур. Зачем вообще к кому-то привязываться, если терять потом настолько больно? Права, права была Мариса с ее рассуждениями о связи любви и страданий. Кстати, о ней. Ноги как-то сами собой свернули к ее домику, тем более других направлений Эш пока так и не придумал. Ведьма в это время уже закончила прием пациентов и сосредоточенно резала какую-то высушенную траву, чтобы потом приготовить из нее настой или свое знаменитое приворотное зелье. На Эша она уставилась с интересом и тут же отодвинула в сторону доску с ножом. – Чувствую, ты пришел не ради моего забора. – Нет, – он тоже не стал юлить и притворяться. – Сегодня я скорее пациент. Нет у тебя чего-нибудь успокоительного. Может быть чаек какой… Желательно тот, который нужно долго-долго настаивать, а потом крайне медленно пить, потому что возвращаться в яхту Эшу не хотелось. Лучше дать Кире и Нику наговориться, а самому за это время как следует остыть. – Значит, чаек, – ответила Мариса со странным выражением лица, затем задумчиво постучала себя по губе. – Где-то он у меня был, пу-пу-пу… После чего встала, покружилась на месте, влезла на высокую полку, склонилась к стоящему у стола ящику, давая Эшу возможность полюбоваться тем, как ткань платья обтягивает ее налитые бедра. – Нет, не вспомню, – наконец разогнулась Мариса и затем села прямо на стол напротив Эша. – Может быть, вместе поищем? – Давай, – легко согласился он и уже хотел спросить, откуда ему лучше начать, потом мысленно хлопнул себя по лбу и встал. Эш наклонился и поцеловал Марису, с жадностью сминая ее губы своими. От ведьмы пахло травами и женщиной, что вместе действовало в разы лучше разнообразных «чайков». И было куда приятнее, чего уж там. – Вижу, тебе стало лучше? – сбивчиво произнесла Мариса с чувством оглаживая плечи Эша. – Ты, оказывается, сама по себе лекарство, – ответил он. – Еще какое, Эшти, еще какое. Такое сокращение имени царапнуло его. Но не потому, что суровый десантник не может быть Эшти, так разобраться, ему и «чаек» не положен, как и всяческие любовные терзания, просто было в этом что-то знакомое и важное. Какой-то ключ, но Эш пока не понимал, к какому замку.