Глава 37

– Давай просто выбросим их, пока никто не видит, – шепотом произнесла мама и подцепила двумя пальцами кабачок. Маленький, бледно-зеленый и слегка блестящий, будто покрытый росой. Бабуля Вета передала два ящика таких, хотя мама и пыталась отказаться. – Нельзя! – торжественно объявил отец и под жадными взглядами младших Самариных запихал оба ящика в холодильную комнату. – Брось, Ник, мы все равно столько не съедим! – мама недовольно сложила руки на груди. – Что из них можно приготовить? – Икру! – торжествующе заявил отец. – Салат дядюшки Бенса, или как там он называется, оладьи, да, кабачки, в конце концов, можно просто пожарить и прослоить давленным чесночком… – Изыди, монстр кулинарного мира! И не вздумай ночевать со мной в одной спальне, если наешься этого ужаса! – Вообще-то в прошлый раз ты съела в два раза больше меня! – шутливо отбился отец, а мама закатила глаза. Кира наблюдал за ними и думала, что папа, наверное, забыл сковороду на плите, оттого в спину так пышет жаром, а в ноздри лезет горький дым. И ей давно не десять, младшие сестрицы уже выше ее на полголовы, только мама с папой все также беззлобно спорят по поводу готовки. Но Кира сейчас бесконечно далеко от них, как и от их уютного и безопасного дома. Тело болит, точно ее долго били, правому боку жарко, а легкие обжигает дым. Еще со всех сторон давит нечто, мешающее нормально думать и держаться в сознании. Она кое-как приоткрыла глаза и заметила уходящие вверх клубы дыма, затем – прикованного к столбу Ульриха и стоявшего рядом с ним Годдарда. Барон размахивал одним из мечей Ника и о чем-то говорил, потом резко застыл на полуслове, уставившись на Киру. Видимо, не ожидал, что она очнется или побоялся, что сейчас использует пси. Но то молчало, не отзываясь даже самым простеньким действием. Всегда послушный облик и тот не проявлялся, сколько бы Кира ни пыталась его призвать. Что-то с ней случилось. Что-то настолько плохое, что заблокировало способности, сделав ее беззащитней котенка. Кира с трудом перевела взгляд и заметила на правой руке браслет. Еще и языки пламени тянулись к ней, будто хотели попробовать на вкус волосы или платье. Но также неумолимо они ползли к Нику, лежащему чуть поодаль. Некоторые обвивали его ноги, по счастью защищенные высокими армейскими ботинками. Неужели он не чувствует боли? Не просыпается от нее? Кира еще раз с усилием повернула голову, хотела сказать что-то, убедить Годдарда спасти Ника. Нельзя же просто так взять и сжечь человека! Человека нельзя, а колдуна – запросто, подсказал внутренний голос. Для того вас и притащили сюда, заботливо обложили хворостом и подожгли. Эша вот только не видно, хотя Кире казалось, что она слышала его голос. Годдард расплылся в улыбке, видя беспомощность Киры. Наверняка торжествовал, мысленно празднуя свою победу. Еще бы! Всего пару часов назад здесь не было никого сильнее чародеев, а теперь те валяются у его ног, не более опасные, чем тряпичные куклы. Даже если бы Киру не обездвижили, без пси она не опасна. В лучшем случае смогла бы сбежать, воспользовавшись всеобщей суматохой, ведь рядом, судя по звукам кипела нешуточная битва. Хороший рейнджер так бы и поступил. Или, что вероятнее, попытался бы разжалобить Годдарда. Не зря же он так напряженно смотрит на нее и кусает губы. Триумф триумфом, но убивать женщин было для него в новинку. Если бы Кира попросила, он бы, наверное, приказал ее вытащить. Или же лично затоптал ползущее к ней пламя, пока того было немного. Кира лежала у самого основания костра, Ник – выше и на б о льшем количестве хвороста. Который, того и гляди, наберется жаром и вспыхнет, превращая Рейсаша в головешки. А она таращится и не может ничего сделать. Годдард заметил ее растерянность и снисходительно улыбнулся. Ведьма без магии, как пес без зубов. Ей только и остается, что молить о снисхождении и каяться. Он даже подался вперед, боялся упустить хоть слово из ее уст, и, кажется, сам вот-вот заговорит. Кто его знает, в самом ли деле барон испытывал жалость или же, как и Ульрих, не отказался бы от собственной чародейки, но взгляд Годдарда уже горел неподдельной надеждой. И хороший рейнджер бы ее оправдал. Сберег себя и дождался эвакуации. Но Кира, видимо, действительно не годилась для этой службы. Из последних сил она растянула губы в усмешке, хотелось верить, достаточно жуткой, и сунула правую руку в огонь. У Годдарда глаза полезли на лоб, видимо, такого он не ожидал даже от ведьмы, Ульрих закричал что-то, но Кира уже плохо соображала от боли. Конечно, всех псиоников обучают контролировать себя и отрешаться от ощущений собственного тела. Но медитации и занятия в зале одно, а вот такая полевая практика – другое. Кире хотелось орать и сразу же одернуть руку, но пока слишком рано. Поторопится – и все будет напрасно. Она раз за разом пыталась призвать свое пси, пока то вдруг не откликнулось легкой черной паутиной. Кира тут же выдернула руку, стараясь не смотреть на нее. Плевать, что там, есть дела поважнее. Двигаться у нее не получалось, только неловко перекатиться на другой бок и вцепиться левой рукой в ботинок Ника. Паутина тут же поползла по его ноге, все выше и выше, пока не разделилась в районе пояса на две части и не устремилась к рукам. Даже такое слабенькое проявление облика сжирало все силы Киры, она едва не теряла сознание, но упрямо гнала паутину выше, даже тогда, когда ее ногам стало невозможно жарко. Наконец паутина добралась до кистей Ника. Пролезла между кожей и браслетами. И смяла те, точно консервную банку. «Только не натвори глупостей, Мелкий!» – мысленно взмолилась Кира и наконец упала в забытье, где снова были папа, мама и сестры. И конечно неизменный Ник, уже тогда ставший частью ее жизни. *** Жарко. Так жарко, что даже тень от деревьев не спасает, как и прихваченная из дома вода. Ник бессильно вытянулся на покрывале, расстеленном поверх песка, а неугомонная Кира уже успела оббегать весь берег и даже сыграла в волейбол с компанией других ребят. В конце концов она тоже села рядом с Ником и уставилась на стрекоз, зависавших над водой или стремительно бросавшихся в атаку. – Я бы хотела иметь десятку, – внезапно призналась она, хотя на последнем измерении не дотянула и до второго уровня пси. – Чтобы летать, как они. – Ты и так умеешь летать, – заметил Ник и тоже сел, обхватив колени руками. При том, что классические проявления пси подруге давались со скрипом, обликом она владела виртуозно. Отец говорил, что не знает никого, кто к своим тринадцати так лихо бы превращался в разнообразных тварей. – Умею. Но с десяткой я могла бы скакать по воздуху, как те самые волосатые мужики из старых фильмов! Тут она напоказ взмахнула несуществующим мечом и крест-накрест расчертила им воздух, отчего Ник улыбнулся. – И вообще, десятка – это круто, даже не спорь. За ее словами скрывалась ядовитая горечь. По всем прогнозам, подруге не светила даже тройка, то, что она обрела пси, уже считалось большим везением. Зато Нику предрекали уровень не ниже седьмого, хотя, учитывая его наследственность, могло быть и выше. – А я, наоборот, боюсь слишком высокого пси, – признался он, глядя на воду. Кира тут же застыла и повернулась к нему, ожидая пояснений. – Что если у меня будет слишком большая сила, которую не смогу контролировать? Что если я буду использовать ее для скверных дел? – Ну тебя и понесло! – Кира толкнула его в плечо. – Голову короной сдавило? Между прочим, у тети Эстер пятнашка, но никакими скверными делами, кроме варки брокколи, она не занимается. – Мама как-то рассказывала, что однажды потеряла контроль и чуть не убила папу и дядю Ника. На это замечание подруга нахмурилась, поглядела на него в упор, а потом внезапно стукнула по плечу во второй раз. – Я буду твоим голосом разума и совести, не дам поехать крышей и творить зло и массовые убийства. Так что живи спокойно и расти свое пси хоть до тридцатки! – У тебя все так просто! – Ага, – легко согласилась она. – Это ты любишь себя накручивать. А теперь просыпайся и жахни своим колдунством! – Кира, ты чего? От жары стало так плохо, что Ник невольно вытер пот со лба. Но подруга будто не замечала этого, только серьезно смотрела на него и не двигалась, пока не повторила во второй раз: – Просыпайся, Мелкий, не то будет поздно. Этого в его воспоминании точно не было, дальше они просто плавали. Не было и такой сильной жары, от которой нечем дышать, а ноги будто в печку засунули, и легкие обжигает дымом. Дымом? Ник с трудом разлепил глаза и заметил, как его укрепленные армейские ботинки медленно плавятся от близкого пламени. Именно этот жар он чувствовал, а не безобидные солнечные лучи из детства. А еще запястья сочились кровью, разодранные покореженным металлом браслетов. Как именно их надели и для чего, Ник не помнил, потому просто содрал с рук и затушил огонь вокруг себя, перекрыв тому доступ кислорода. Потом сел, огляделся и заметил Киру, лежавшую рядом без сознания. Чуть дальше – окровавленного Эша, которого обмотали цепью и тащили к барону. Связанного Ульриха, епископа, что метался между воинами Годдарда и не мог ничего сделать. Даже Андрэ вроде бы мелькал у стены, но четко разглядеть его не получалось. Злость и отчаяние мгновенно смешались и вспыхнули в нем, сметая все волной неконтролируемой ярости. Мысленно Ник потянулся к Кире, услышал, как бьется ее сердце и отчаянно стучит сердца Эша, а потом к ним присоединился перестук сердец всех, кто собрался на площади. Эти звуки слились в один сплошной поток, заглушивший прочие. Ник поймал себя на том, что смотрит на происходящее будто сверху и одновременно изнутри. Это было странно, но он слишком злился, чтобы испугаться или всерьез задуматься над этим. Где-то по краю сознания прошел крик Годдарда, в котором тот приказывал своим людям схватить чародея. И воины в самом деле побежали к нему, наступая на горячие угли, один из них чуть не затоптал Киру. Чуть. Потому что за мгновение до этого отлетел к стене вместе с дружками. Ник перевел взгляд на Годдарда и произнес: – Зря вы все это затеяли. Лицо барона исказилось злобой, он замахнулся на Ника мечом и тут же застыл. А потом опустился на одно колено. Следом за ним опустились все остальные, повинуясь мысленному приказу. Ник все также отстраненно смотрел на них, слушал биение сердец и то, как воздух прорывается в их легкие. Он знал, что может прекратить то и это, а также сделать миллион других вещей, за которые в цивилизованной Галактике его бы отдали под суд, а на Вероне назначат великим чародеем. – Скукота же, Мелкий, – произнесла рядом маленькая Кира. – Ты способен на большее. Она в самом деле говорила это когда-то в прошлом, Ник уже не помнил, по какому поводу. Только ее слишком серьезный взгляд, будто подруга уже родилась взрослой и мудрой. Чем и бесила его все эти годы. Но это был призрак, обрывки воспоминаний, настоящая Кира лежала рядом, бессознательная, покрытая ожогами и с потеками крови под носом. Видимо, перенапряглась, когда своим пси разорвала его браслеты. Все равно больше это сделать было некому. – Хорошо, – продолжала ее маленькая копия, – ты жахнул колдунством. Теперь соберись и закончи это. Сделай все правильно. – А вдруг я хочу просто всех прикончить? – мысленно ответил он. – Это ты у нас ходячая совесть, я другой. – Правда? Призрак Киры изменился и перетек в другой образ. Серьезный темноволосый мальчишка угрюмо глядел на него, сжимая в руках деревянный кораблик. Когда-то давно, еще до увлечения химией, Нику нравилось собирать такие модели, а в интернате всячески поощряли подобное хобби. Кире не хватало на это терпения, она просто наблюдала со стороны и не лезла под руку. Зато гордилась моделями, как своими. Ник смотрел на свою маленькую копию и думал, что, наверное, повредился умом от дыма и ужаса. Они посмели трогать Киру, его Киру! За это стоило бы размазать их по стенам замка, как мух или тараканов! Но Ник глядел в испуганные глаза людей Годдарда, на опешившего Ульриха и епископа, что неслышно, одними губами, читал молитвы. Да, такого чародейства они еще не видели и не догадывались, что оно бывает настолько могущественным. Что одна только мысль колдуна может поставить их на колени, а то и вовсе отобрать жизнь. – И ты правда этого хочешь? – повторил призрачный мальчишка, а Ник покачал головой. Не хочет. Потому что Кира действительно была его совестью и разумом, даже когда не говорила с ним напрямую. Просто часть ее настолько прочно проросла в нем, что стала его частью, которую теперь не отделить и не выбросить. И потому он сейчас все сделает правильно. Мальчишка показал ему класс и исчез. – Зачем все это? – спросил Ник у Годдарда. – У вас была возможность заключить выгодный всем союз. – Ложь! – вспыхнул барон и подскочил на ноги, временно освобожденный от пси. – Вы не собирались соблюдать условия договора, просто тянули время, чтобы выковать оружие и напасть. Вот доказательство! Он вытащил из ножен «Джульетту» и взмахнул ей, как неопровержимой уликой. – Это было приданое Одетты, – покачал головой Ник. – Вы бы получили несколько таких мечей, а еще – верного соседа и спокойные границы на годы вперед. Мне не было дела до ваших земель и конфликтов, иначе бы уже захватил власть. Ты и сам осознаешь это, немного позже. Годдард и его люди тут же повалились на брусчатку, уснувшие крепким сном. Сковывающая Ульриха веревка разлетелась на части, следом за ней – те, что удерживали его людей. – Разберитесь тут сами, – произнес Ник, после чего позволил облику растечься по телу, выпустил крылья и подхватил вначале Киру, а после и Эша, чтобы отнести их к озеру. И пусть Аурэлия только попробует им не помочь! В конце концов, если Ник так легко подчинил себе добрую сотню человек, а теперь несет друзей, не замечая их веса, то найдет что противопоставить и этой таркарской поделке.