Глава 5

Глава 5

Переславль.

Школа, школа! Я скучаю…

1-я суббота февраля

Мне почему-то очень хотелось прийти на вечер встречи выпускников с Наташкой. И чтоб она пришла со мной, в наш класс, а не к своим бывшим подопечным. Увы, Наталья Михайловна Гревцова, бывший классный руководитель 10 «А» класса, от поездки на это мероприятие отказалась. И мне её решение неприятно резануло по душе.

В поселок Химик я приехал на автобусе, поставив машину в гараж. Наверняка на вечере придется «злоупотреблять». Так зачем потом садиться за руль «вдетым»? Или выглядеть «белой вороной»?

Больше того, я сам, предугадывая события, положил в дипломат бутылку грузинской «Хванчкары» (презент от Зинаиды Михайловны, которой я сообщил про вечер встречи), бутылку «Белого аиста» и на закуску пару шоколадок «Алёнка».

Традиционно, выйдя из автобуса, я пошел к Мишке. Похоже, он меня ждал. Стоило мне нажать кнопку звонка, как дверь тут же открылась.

— Заходи! — Мишка встретил меня в майке-алкоголичке и трениках. — Проходи пока в комнату, я умываюсь, собираюсь и погнали к Андрюхе.

Однако в комнате меня ждал сюрприз. На полу, на мягком ковре (надо же, успел обзавестись!), скрестив по-турецки ноги, в мишкиной футболке и синих узких трусиках сидела Алёнка и невозмутимо листала мишкин альбом со школьными фотографиями. Она подняла глаза на меня, озорно улыбнулась на моё ошарашенное выражение лица и выдала:

— Привет! — и тут же. — Кыш!

— Извините, — я почувствовал, что краснею. Поспешно выскочил из комнаты, прикрывая дверь поплотнее. Тут же меня в спину толкнул Мишка:

— Ты чего? Заходи, не стесняйся!

— Там Алёнка, — промямлил я.

— И что? — Мишка буквально втолкнул меня в комнату. Алёнка успела надеть джинсы, но сняла футболку, продемонстрировав свой бюстгальтер, тоже, кстати, синий. Бельё в комплекте, стало быть.

— Одевайся, Лен! — бросил Мишка, не обращая внимания на ситуацию. — Нам еще за Дрюней Шмякиным идти.

Дрюня Шмякин было давнишним прозвищем Андрея, чуть ли не с начальной школы. Я про него, в смысле, про это прозвище уже и забыл.

— Ты что-нибудь взял? — вполголоса поинтересовался у меня Мишка.

— Вино, коньяк, — так же тихо ответил я. — А что?

— Ленка со мной пойдёт, — сказал он. — Тоже надо что-нибудь захватить.

— Через «красный» пойдем, там и возьмём.

Андрэ ждал нас возле подъезда.

— Задолбали! — гневно сообщил он вместо приветствия. — Замёрз, пока вас ждал!

Он посмотрел на меня, на Мишку с Алёнкой, спросил:

— Наташку где забыл?

— Дела у неё, — уклончиво ответил я. — Пошли! Только через «красный».

Как я и предполагал, богатым из нашей троицы оказался я один. Алёнку, конечно, я не считал.

— Что возьмём? — занервничал сразу Андрэ. — У тебя сколько денег?

— Сколько есть, все мои! — отрезал я. — Пару вина и конфет, думаю хватит.

— И сигарет! — встрял Мишка и обезоруживающе добавил. — Что. У тебя полтинника для друга нет.

— И сигарет, — обреченно согласился я. Уступая просьбе Алёнки, я взял бутылку «Лидии», исходя из собственных соображений, купил бутылку «Киндзмараули» (вдогонку к имеющейся у меня «Хванчкаре»), полкило шоколадных «Каракумов» и пачку «Родопи» для Мишки. Андрэ сразу попытался поныть, требуя на пробу конфетку-другую. Его, наверное, по инерции дома продолжали ограничивать в сладком.

— Время! — Мишка посмотрел на часы. — Договорились на пять, а уже пятнадцать минут шестого!

Мы ускорились.

В вестибюле школы дежурившие старшеклассники нас сразу направили в кинозал. Сразу на память пришли собрания, которые там проводились, включая последнее, где нам вручали аттестаты, грамоты за всё хорошее и не очень, памятные подарки и цветы, разумеется, девчонкам.

Кинозал был набит битком. Мы кое-как приткнулись в проходе у выхода, расстегнули куртки-пальто, сняли головные уборы. Жарко! Раздеться в гардеробе нам не дали. Да и закрыт он, наверное, на ключ.

На сцене перед выпускниками школы разных лет выступала ну, конечно же, Малевская Людмила Николаевна. А кому еще выступать? Директор школы Иван Степанович Матвеев ходить на вечера встречи выпускников был далеко не любитель. Елена Витальевна Середина уволилась с нашей помощью. Таким образом, в школе из активистов осталась только Малевская, которая сейчас и распиналась перед нами «за жизнь», за перемены в школьной жизни, вспоминала, кем гордится школа, и, судя по всему, уже изрядно всем надоела.

— Можно было еще покурить, — вздохнул Мишка.

Наконец Малевская решила закончить и, разумеется, тем, что напомнила про запрет употребления спиртных напитков в школе.

— Я пройду по классам, проверю! — с некоторой долей угрозы в голосе сказала она.

— Пусть заходит! — решил Мишка, взглянув на меня с надеждой. Помнит, как Середина убегала с комсомольского собрания!

Мы вышли из зала, остановились в вестибюле, ожидая своих. Алёнка тут же ускакала от нас, завидев кого-то из «ашек». Мишка покачал головой.

— Смотри, уведут девку, — хихикнул я. Мой приятель вроде отмахнулся, улыбнулся, только улыбка вышла у него какой-то кривой.

— Не боись! — тут же поправился я, хлопну его по плечу. — Она тебя любит!

Постепенно возле нас стали собираться и наши одноклассники. Первыми подошли сестренки-близняшки Селезневы, за ними прискакала Майка, потом Ленка Аверина. Откуда не возьмись мне на шею бросилась Ленка-Жазиль:

— Антошка! Я так рада тебя видеть!

— Хорошо, что Натаха не пришла, — буркнул, отворачиваясь и скрывая улыбку, Мишка.

— Я тоже рад тебе, Лен, — ответил я, обнимая её за талию и чмокнув в щеку. Получилось так, что в этот момент Ленка повернула голову и мой поцелуй пришелся прямо в губы, чем Жазиль с удовольствием и воспользовалась.

— О! — восхитился Андрэ. — Мы присутствуем при рождении новой ячейки общества! Я правильно понял?

— Отвали! — сказал я.

— Правильно понимаешь, — подтвердила в свою очередь Ленка.

«Надо завязывать!» — подумал я, памятуя про ведьминские способности Натальи.

К нам подошли Севка Щеглов, Верка Подгорина с Янкелем под ручку, Олежка Тараскин, Санёк Помазков и Юрка Никитос. Видеть их не в школьной форме, а свободной джинсе, свитерах, брюках, костюмах было немного странно и непривычно.

— Пошли в класс? — предложила Ленка-Жазиль. — Лавруха уже заждалась!

— А она там? — удивился Мишка. — А что сюда не вышла?

Ленка пожала плечами.

— Поляну накрывает! — засмеялся Севка.

— Дождёшься от неё, — ухмыльнулся Мишка, разыскивая глазами Алёнку. Она стояла в стороне от нас, в группе своих одноклассников. Словно почувствовав мишкин взгляд, Алёнка обернулась, помахала ему рукой. Мишка пожал плечами.

— Пошли!

Мы поднялись на третий этаж, к себе в класс. Дверь была призывно открыта. Лавруха, Нина Терентьевна Лаврухина, сидела за учительским столом. Увидев нас, поднялась навстречу, раскинув руки:

— Мальчики! Девочки! Какие вы стали взрослые!

— Большие и толстые, — хихикнул Щеглов и охнул, получив кулаком в бок от тихони Ленки Авериной.

Пошли обнимашки! Сначала её обнимали девчонки, потом наступила наша очередь. Разумеется, мы были более сдержаны в своих эмоциях.

— Наконец-то я вас увидела! — Нина Терентьевна окинула нас взглядом. — Только не всех. Где Дима Зеленчук? Коля Артамохин? Олежка Матвеев? Света Быкова, — Лавруха уставилась на меня, — тоже не приехала?

— Зеленчук в военном училище в Ростове, — сообщила Ленка-Жазиль. — Он на каникулы приезжал в двадцатых числах января, потом уехал.

— Артамохин и Матвеев вроде здесь, в городе, — пожал плечами Юрка Никитин. — Не знаю, почему они не пришли.

— Антон, а ты не знаешь. Почему Света не пришла? — провокационно поинтересовалась у меня Лавруха.

— Да я откуда знаю? — с демонстративно безразличным видом удивился я. — Она ж в Москве живет…

— Светлана в декабре выиграла первенство РСФСР по художественной гимнастике, — пискнула Галька Селезнева. — К союзным соревнованиям готовится.

«Значит, скоро объявится, — подумал я. — Опять на процедуры!».

— Во как! — восхитилась Нина Терентьевна. — Какая молодец-то!

Мы сдвинули столы в кружок, сели. Лавруха, как всегда, на наших посиделках, оказалась во главе «круглого стола». С её подачи мы стали по очереди по кругу делиться подробностями своей нынешней жизни. В основном, разговор шел, кто куда поступил и кто где работает.

Дошла очередь и до меня. Я усмехнулся:

— Да как-то и рассказать нечего. Живу в деревне за 120 километров от города, работаю помощником лесника, учусь заочно в сельхозе на лестехе. И надо отметить, что мне такая жизнь очень даже нравится. Во всяком случае в город возвращаться не планирую.

Надо было видеть ошарашенно-разочарованное лицо Ленки-Жазиль!

— В деревне? — выдавила она. — Так и будешь там жить?

— Ага! — с улыбкой ответил я. — Лен, представь себе: свежий воздух, природа, чистая вода без малейших запахов хлорки, свежее парное мясо… Шашлык можно делать каждый день!

Я оглядел собравшихся за столом одноклассников и продолжил:

— А если вы думаете про теплый сортир, горячую воду, так это легко устроить! В моём, — я подчеркнул это слово, — в моём доме это всё есть! А во дворе русская баня, — добавил я. — С вениками.

— Каждому своё, — отмахнулся Андрэ. — Но надо бы к тебе в гости заглянуть!

— Да, — подхватил идею Севка Щеглов.

Я уклончиво покачал головой, то ли согласился, то ли отказался:

— Как-нибудь при случае…

— А что это мы «на сухую» сидим? — хмыкнул Мишка. — Народ, а? Кто что в клювике принес?

Увы, оказалось, что «принесли в клювике» только я и Юрка. Причем, Юрка принес бутылку водки, совершенно не позаботившись о закуске.

— Давайте скинемся, — предложила Майка. — И зашлем кого-нибудь в магазин?

— Давайте! — согласилась Верка. Лавруха поморщилась. Помазков и Щеглов не то, чтобы выступили против, но высказались, что, дескать, «время идёт, а у Ковалева, мол, горючего хватает и даже с избытком».

Я мысленно усмехнулся: Севка Щегол всегда был любителем халявы, а Помазок просто жмот.

— Действительно, мальчики, — подхватила Лавруха. — Хватит нам алкоголя. И так много…

Ну, хватит, так хватит. Стаканы тоже нашлись, причем, даже на всех, что удивительно. Девчонкам и Нине Терентьевне досталось вино. Мне, Мишке, Андрэ и Олегу Тараскину — коньяк. Юрка, Помазок и Щегол пили водку. Помазок потянулся было за коньяком, но Мишка перехватил его руку и нарочито грубо предложил скинуться. Сашка поспешно отдёрнул руку.

После первого тоста, поднятого за Нину Тереньевну и её здоровье, атмосфера стала помягче. Нина Терентьевна достала альбом с фотографиями. Оказалось, что она собирала фото нашего класса все семь лет, что была нашим классным руководителем.

Потом был второй тост, третий…

Мишка занервничал, подмигнул мне, кивнул в сторону двери, предлагая выйти.

— Мы покурить пойдём, — объяснил он, вставая с места. Я пошел вслед за ним. Андрэ тоже составил нам компанию.

— Что-то Алёна куда-то запропастилась, — объяснил Мишка. — Она ж со мной собиралась посидеть. Может, случилось что?

— Да что может случиться? — удивился Андрэ. — Тем более в школе!

— Ты его Алёнку не знаешь, — пошутил я. — Пошли к «ашкам», посмотрим!

— Пошли!

Кабинет бывшего 10 «А» класса находился на втором этаже в другом крыле. Дверь оказалась закрытой на ключ. Я постучал. Шум в классе моментально стих. Я стукнул в дверь еще раз, громко потребовал:

— Открывай, сова! Медведь пришел!

Щелкнул замок, дверь приоткрылась. В проёме «нарисовался» довольный Гера Енкелевич:

— Тоха!

И он полез обниматься. От Геры пахнуло запахом свежего алкоголя.

— Пошли к нам!

Мы зашли в класс математики. «Ашки» тоже пришли почти полным составом. Не наблюдалось только Папы (Игоря Гаврикова), Кабана (Рыкова Алексея), Гальки Блинковой да Рысаковой Лариски, бывшей андрюхиной пассии.

«Ашки» тоже, как и мы, сдвинули столы вместе и сидели вокруг. Меню у них оказалось ассортиментом побогаче нашего, в основном, за счет закуски: на столе была и колбаса, и сыр, и сало, соленые огурцы. Из напитков стояли бутылки с водкой, портвейном, вином «Улыбкой» и лимонадом. Водки было много.

— Наливай штрафную! — рявкнул Леха Шрезер. — За нас, за десятый «А» класс!

Тут же Вовка Гудаев налил водки в три граненых стакана — по половине. Я взял свой стакан, Андрюха тоже. Мишка же замер, встал столбом, уставившись сидевших в дальнем углу стола «классического плакатного блондина» Кольку Кадашова, который обнимал за талию пьяненькую Алёнку. Он ухватил её за талию, прижимая к себе и не давая вырваться. Алёнка виновато улыбалась, пытаясь отстраниться и что-то ему сказать. Состояние Николая тоже отнюдь не было трезвым.

— Колян! — укоризненно заметил Янкель. — Прекращай козлить!

Кадашов посмотрел на Мишку, довольно осклабился и попытался прижать Алёнку к себе еще теснее, наклонился и звучно чмокнул её за ушко. Алёнка пьяно улыбнулась, хихикнула и виновато пожала плечами, глядя на Мишку, мол, не виноватая я, он сам пришёл.

Мишка в два глотка опустошил налитый ему стакан, развернулся и хотел уйти. Не вышло — я ухватил его за плечо, остановил.

— Алёнку забрать надо! — шепнул я ему на ухо.

— Ей и здесь хорошо, — буркнул Мишка. — Нафига я ей нужен?

— А будет плохо! — отрезал я. — Не видишь, она уже ничего не соображает? Подпоили её!

Вообще-то Николай считался нормальным парнем, подлянок никому не делал. В прошлом году за свой внешний вид «истинного арийца» его назначали носителем первоклашек на первый и последний звонок.

За Алёнкой он давно пытался ухаживать, но она предпочла Мишку. Сейчас ему, видимо, от водки «снесло крышу». Поймав мишкин взгляд, Кадашов демонстративно, зажав кулак, согнул правую руку в локте и хлопнул по сгибу левой. Мишка рванулся к нему.

— Стопэ! — я опять ухватил товарища за рукав. — Не спешите, мой друг, лезть поперек батьки в пекло!

Разные у них были весовые категории, очень разные: Мишка метр восемьдесят, не выше, тощий, хоть и спортивный, Николай на голову выше его, накачанный, косая сажень в плечах и пудовые кулачищи. Если схватятся между собой, то этому арийцу надо будет сразу бить по «фаберже», иначе с ним не справиться!

Николай еще раз оскалился и попытался прижать Алёнку к себе, но замер, резко выпрямился, убрал руку с её талии, встал и, осторожно переступая, мелкими шажками направился на выход.

Мишка дождался, когда тот пройдет мимо нас, и с коварной улыбкой людоеда дал ему легкого пенделя под задницу. Результат не замедлил сказаться: Кадашов непроизвольно выдал звук, который иногда издают штангисты, поднимая штангу. В воздухе запахло… Неприятно запахло. И очень сильно. Узкоглазую красотку Алинку Ким едва не стошнило.

Кадашов рванул в сторону туалета. «Ашки» повыскакивали из-за стола в коридор.

— Фу! Застранец! — выдал Шрезер.

— Опарафинил всю поляну! — подхватил Янкель.

Одна только Алёнка осталась сидеть на месте, раскачиваясь с закрытыми глазами из стороны в сторону.

— Бери её одежду, сумку! — скомандовал я приятелю. — Андрэ, помогай!

Мы с Андрюхой, задерживая дыхание (казалось, что даже глаза режет!), подхватили Алёнку, вытащили из-за стола, поволокли на выход. Ноги её совсем не держали. Мишка ухватил её одежду, сумку и направился вслед за нами.

— Куда её? — спросил Андрэ. — К нам в класс?

— Никуда, сейчас оклемается!

Я влил в девушку «хвост ящерицы», подкрепив лошадиной дозой «живой силы». Алёнка вздрогнула, затряслась, словно в лихорадке. Её стошнило. Хорошо, что в этот момент рядом никого не оказалось, хотя народу в школе было много. Чуть ли не в каждом классе засели выпускники. Кстати, из туалета, куда рванул Кадашев, со смехом выскочили несколько парней. Из них двое с тлеющими сигаретами.

— Не дай бог Малевская спалит! — буркнул Андрэ.

— И что? — ухмыльнулся Мишка. — Двоек наставит? Родителей вызовет?

— Следующего вечера не будет в школе, — вздохнул Комар. — Она еще та сука злопамятная.

Мы с Андрэ поспешно повели Алёнку на лестницу, затем на третий этаж. Девчонка уже держалась на ногах вполне нормально. Только всхлипывала, да утирала слёзы.

Мишаня, гад эдакий, шел позади нас и хихикал то ли над ней, то ли над нами.

У дверей нашего класса нас нагнал Янкель, и тоже в состоянии мерзкого хихиканья.

— Микола тебе этого не простит, — сообщил он Мишке. — Он юноша с виду хоть и безобидный вроде как, но мстительный. Над ним сейчас весь класс ржёт. Да что класс, там и другие выпускники угорают.

— Нефиг чужих девушек кадрить, — буркнул Мишка.

— А вы уже расписались что ли? — удивился Янкель. — Нет? Ну, а что тогда? Какая она ему чужая?

— Он мне полный стакан вина налил и заставил выпить, — жалобно подала голос Алёнка. — Залпом!

Она уже более-менее оклемалась. Посмотрела в сторону туалета, благо он был рядом.

— Ой, мальчики, я сейчас!

И убежала.

— А в стакане чуток водки было, — хмыкнул Янкель. — Стопудово.

— А ты мог бы и… — скривился Мишка.

Янкель развел руками:

— Извини, не мог. Это ваши дела. Кадаш мне такой же кореш, как и ты. Если б Алёнка его подругой была, — он указал на меня, — тогда бы мог. Ну, или она б попросила… А так, ребята, разбирайтесь сами! Кстати, — он посмотрел на меня, — как там Наталья Михайловна поживает? Почему не пришла?

— Нормально она поживает, — ответил я. — Дел у неё слишком много.

Мишка с Андрюхой переглянулись, но промолчали. Янкель тоже замолчал.

Пришла Алёнка, чистая, умытая, веселая.

— Пошли, ребята! Уфф! Вроде отошла…

Мы зашли в класс, наш класс.

— О! — заорал пьяный Севка Щегол. — Алёнка пришла! И Герыч! Здорово, Герыч!

Непонятно почему, но Янкель вдруг смутился, покраснел, поздоровался, негромко пробурчав:

— Всеобщий привет!

Он сел возле своей Верки, чмокнув её в щеку. При этом Верка щеку подставила сама, вытянув шею, а потом ответила, поцеловав его и тоже в щеку.

— Да у вас практически семья! — заключил Щегол. — Во как!

Мишка с Алёной сели поодаль. Ни вина, ни водки, ни уж тем более коньяка на столе не наблюдалось.

— Вы б еще подольше ходили, — буркнул Олежка Тараскин, поймав мой «ищущий» взгляд.

— Надо было в магазин сбегать, — согласился Помазков.

— Что ж не сбегал? — ответил Андрэ. — Мы, вон, заранее побеспокоились. С собой принесли. А вы всё без нас оприходовали.

Ко мне подсела Галька Селезнева. Смущаясь и краснея, она вполголоса сказала, мол, Светлана приезжала, просила разыскать меня и передать, что приедет в начале марта. Дескать, очень хотела со мной встретиться, поговорить. Очень-очень ей надо.

— Галь, — я улыбнулся, пожал плечами. — Ей надо, пусть меня ищет. Мне лично не надо. Прошла любовь, завяли помидоры!

А сердце всё равно ёкнуло. Чуть-чуть, но ёкнуло. Не все помидоры завяли, оказывается. Галька улыбнулась, засмеялась:

— Ой, Тошка, первая любовь не ржавеет!

И шутливо стукнула мне ладошкой в лоб:

— Вот посмотришь! Кстати, у неё так никого и не было.

— Это она тебе сказала? Чтоб ты мне рассказала?

— Дурачок ты!

Галька от меня отсела. Тут же я поймал недовольный взгляд Ленки Крутиковой.

— Пойдём покурим? — предложил мне Мишка, отвлекая меня от этих мыслей.

— Я с вами! — тут же отозвалась Алёнка и тихо пояснила, только мне, а не Мишке. — Я без вас боюсь!

— Пошли!

На этот раз Андрэ с нами не пошел. Мишка, хитро улыбаясь, вытащил из кармана ключ.

— Мля! — восхитился я. — Тот самый?

— Ага! — кивнул он. — От мужского сортира.

Он, оказывается, сохранил ключ от туалета, который ему выдал когда-то Карабалак. Мало того, сохранил. Еще и догадался взять с собой.

— А где Максим Иванович? — спросил я. — Здесь? Нет?

— Скорее всего, не пришел, — ответила Алёнка. — У него ж выпускников не было.

Мишка закрыл дверь на ключи изнутри, достал сигареты. Я приоткрыл чуть-чуть окно. Всё-таки не май-месяц.

— Это вы здесь курили? — поинтересовалась Алёнка, наблюдая, как Мишка выдувает дым в оконную щель.

— Ага, — подтвердил я. — С Карабалаком вместе.

— М-да, жалко Максим Иванович не пришел, — вздохнул Мишка. — Вот с кем бы я с удовольствием встретился, потрещал бы… А то все эти малевские, молекулы, селифаны…

— А что Селифан? — возразил я. — Нормальный мужик.

Мишка отмахнулся. Он бросил окурок в унитаз, потянул за цепочку, смывая его.

— Не надо было смывать, — заметил я. — Вот бы Карабалак удивился в понедельник!

Мы вернулись в класс. Одноклассники стали собираться: кто по домам, кто горел желанием «продолжить банкет». Продолжить можно было в клубе. Там сейчас была в самом разгаре дискотека.

— Пошли? — предложил я. Мишка, Андрэ сразу согласились. Алёнка была тем более «за».

— Эх! — с сожалением вздохнул Андрэ. — Восемь вечера, закрыто всё! Можно было бы…

Он посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я кивнул. «Красный» был единственным магазином в поселке, который работал допоздна, до восьми вечера.

— Хватит! — с долей осуждения сказала Алёнка. — Трезвость норма жизни!

Её передернуло, видимо, от воспоминаний недавней пьянки.

— Такая гадость!

Желающих продолжить банкет в клубе оказалось неожиданно много. В гардеробе отказались принимать пальто: не хватало крючков-вешалок. В кассу выстроилась очередь, сразу заполнившая весь вестибюль.

— Пошли! — я ухватил друзей и повел их в фойе. На контроле стояла тётя Клава, моя бывшая соседка. Увидев меня, она разулыбалась, шагнула навстречу, приобняла:

— Антошка! Здравствуй, здравствуй! Давно тебя не видела1

— Тёть Клав! — возразил я. — Ну как же давно? На новогодние встречались же! Как Пахом Дмитриевич поживает?

— Нормально! — засмеялась она. — То на дачу катается, то на стадион. Ведь на стадион ходит, на коньках катается!

— Тёть Клав, мы пройдём? — я показал на вход в танцевальный зал.

— Проходи, конечно!

— Соседка моя, — пояснил я, когда мы оказались в танцзале, — бывшая. Этажом выше жила. Муж у неё Герой Советского Союза, подводник.

— Ого! — восхитилась Алёнка. — И в нашем поселке такие люди?

Дискотека была в самом разгаре. Народу было много. А сейчас прибавилось еще. Причем, если раньше была только молодежь, максимум до 20–25 лет, то теперь танцпол разбавили «старпёры» — от 30 и выше: выпускники школы прошлых лет, а то и десятилетий. Я с некоторым удивлением увидел среди них Юр Юрича. Показал Мишке, он подтвердил, что его двоюродный дядька тоже когда-то учился в нашей школе. Увидел Русакову Ленку, бывшую пионервожатую, ныне учительницу географии. Она отплясывала на пару с каким-то военным с погонами капитана. Тоже, получается, учились здесь…

Пальто и сумки мы сложили на подоконник, все вместе.

Алёнка танцевала с Мишкой, Андрюху утащили к себе сестренки Селезневы, а меня взяла в плен Алинка Ким, не выпуская из своих рук даже на быстрые композиции.

— Что это ты да один? — ехидно поинтересовалась она, очень тесно прижимаясь ко мне. — Куда твои подружки подевались? Светка? Ленка? Или ты с Наташкой теперь шьешся?

Я поначалу попытался отстраниться, выдержать дистанцию, но Алина не дала. Особо настаивать и вырываться я не стал: вроде как неудобно.

— Аль, — спросил я, — а как же Севка? Ты ж вроде с ним?

Она хихикнула:

— Ты имеешь ввиду выпускной? Да ну его! Мальчик языком работать мастер, а сам до усрачки напугался, когда утром проснулся с раздетой девушкой! Особенно когда я ему сказала про то, что теперь надо жениться. Иначе…

Она провела ребром ладони по горлу и заливисто засмеялась.

— Представляешь, он чуть не описался!

Наконец она меня выпустила. Мы отошли в тот самый «наш угол», успев занять стулья. Алинка вдруг неожиданно встала и уселась ко мне на колени. Причём верхом, лицом ко мне. Обняла меня.

— Ты правда с нашей Наташкой живешь? — спросила она, обвивая руками меня за шею.

— В одной деревне, — уклончиво ответил я. — А какая разница?

— Говорят, что вы уже чуть ли не поженились? — продолжала она допрос.

Я улыбнулся, покачал головой:

— Ну, ты прям прокурор на допросе, Аль! Не поженились. А что?

— Пойдём ко мне? — глядя на меня в упор своими прямо-таки черными глазами, предложила она. — Я сегодня одна. Предки уехали…

Я замер, держа её за талию. Вздохнул. Она смотрела на меня, ожидая ответа. Алинка мне нравилась. Она была красивая, упругая, вся из себя фигуристая, но… Возможно, честно говоря, если б у меня не было Наташки… Тем более Наташки-ведьмы…

— Извини, Аль, — не могу, — я еще раз вздохнул. — У меня сегодня еще дела. Извини.

— Ну, и дурак! — она вскочила с моих колен. — Пожалеешь потом!

И быстро, почти бегом направилась на выход.

— Вы что? — рядом встала Алёнка. — Что не поделили?

— Разошлись в мнениях по вопросу влияния имажинизма на творчество Есенина, — буркнул я, глядя в спину удаляющейся кореянки, и задумчиво заметил. — Драка началась после слов «Семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна».

— Имажинизм! — засмеялся Андрэ. — Этюдность!

В этот момент очередной музыкальный трек закончился, и его восклицание прозвучало достаточно громко, практически на весь зал.

— Имажинизм в творчестве Есенина! Ой, не могу!

Мишка несильно врезал ему по затылку:

— Заткнись!

Музыкальная композиция оказалась последней. Два часа пролетели незаметно. Надо же, а мы с Мишкой так ни разу даже и покурить не вышли.

Пока народ толпился в вестибюле, пытаясь получить свою одежду в гардеробе, мы неторопливо оделись в танцзале, ожидая, когда схлынет толпа из клуба.

На крыльце меня ждал сюрприз.

— Антон! — на меня наскочил парнишка в коротком пальто. — Привет, дружище!

Его товарищи, глядя на нас, кивнули, но подходить не стали.

— Фока! — узнал я младшего брата Леньки Фоги. — Привет!

Мы обнялись.

— Ты как? Давно не виделись! Где обитаешь? Учишься? — посыпались на меня вопросы. Его приятели терпеливо ждали. Мишка с Алёнкой и Андрэ тоже пока терпели, хотя на улице было под минус двадцать.

— Нормально, — ответил я. — Учусь и работаю. Мишка вон знает, где меня найти, если что. Лёнька как?

— Служит в комендантской роте, — сообщил Фока. — Вроде ничего. В основном, говорит, бездельничает, дурака валяет да особиста охраняет.

— Ну, ладно! — я хлопнул Фоку по плечу, кивая в сторону своих друзей. — Холодно. Будь здоров. Леньке привет!

Мы еще раз обнялись. Я пошел к своим. Фока направился в сторону калюжинских.

— Раньше дрались, — заметил Мишка. — Чуть ли не насмерть. Теперь корифанимся.

Сначала мы прошли по улице Зелинского, до дома, где жил Андрюха. Фонари и летом-то не горели, а сейчас и подавно. Благо свет окон помогал опознать, что мы идём правильно. Тем более, что улицы в поселке от снега чистились в зиму всего два-три раза. Не улица, а двухсторонняя колея: направление туда и обратно.

У подъезда своего дома Андрей пожал руку Мишке, потом мне, церемонно чмокнул ручку Алёнке, заставив её покраснеть.

— Пока!

— Увидимся!

— Спокойной ночи!

Дверь подъезда с грохотом закрылась.

— Ты в город? — поинтересовался я у Алёнки. Она отрицательно покачала головой.

— Понятно, — немного разочарованно сказал я. — Интересно, там еще на остановке автобусы остались?

— Пойдём, посмотрим, — тут же завёлся Мишка. — Проводим тебя.

— Нет, — я отказался. — Я-то всяко-разно уеду. Хоть на автобусе, хоть на такси. Пошли, сначала вас провожу.

Идти к остановке всё равно пришлось бы через мишкин дом. Так что я ничего не терял. Потом я планировал взять такси, чем мёрзнуть в «Икарусе». У мишкиного дома мы остановились, уже собрались было попрощаться, как из темноты раздалось глумливо-знакомое:

— Эй, пацаны, закурить есть?

Под свет лампочки над дверью подъезда вышли четыре фигуры. Одну я опознал сразу — Коля Кадашов. Видимо, действие заклинания закончилось. Кстати, сейчас на нём были широкие черные брюки. А ведь в классе он модничал в новых «вранглерах».

— Успел штанишки сменить? — глумливо поинтересовался я. — Подмылся?

— Ах, ты сука! — Кадашов рванулся было ко мне, но его удержали.

— Ковалёв! Ты что ли?

Я узнал голос Демьяна-старшего.

— Юрец, ты? — спросил я в ответ. — Здорово!

— Ага! Привет!

Демьян-старший вышел из темноты, протянул мне руку. Я пожал ее.

— Эта, Антоха, — Демьян оглядел нас с Мишкой. — Мы тут не при делах. Имей ввиду. А с этим…

Он махнул рукой в сторону Николая.

— Ты сам разбирайся. Мы не при делах.

— Демьян! — возмущенно воскликнул Кадашов. — Ты подписался!

— Иди на хрен, Колюня! — Демьян подошел к нему. — А то за базар отвечать заставлю. Ты говорил про двух хмырёнышей, которых надо проучить. А не про Тоху с Совой, которые с моим братом корефанятся. Да я за них…

Он угрожающе подшагнул к Кадашову. Тот поднял руки в знак примирения, только попробовал закинуться:

— Тогда это… Верни денюжку, а?

— Что? — Демьян-старший ухватил Кадашова за грудки. — Ты мне еще будешь за развод должен, пацан!

— Всё, всё, всё! — Кадашов струхнул. — Вопросы снимаются! Я понял.

— То-то! — Демьян-старший отпустил его, повернулся к нам, хитро подмигнул мне и бросил:

— Пока, братва! Ежели что, адрес прежний!

Они ушли, оставив Николая наедине с нами.

— Ну и что? — спросил у меня Мишка. — С этим что делать? По морде стукнуть разок-другой, чтоб осознал и проникся?

— Мальчики, — попыталась влезть в разговор Алёнка. — Не надо драться… Пожалуйста!

— А кто про драку говорит? — ухмыльнулся я. — Мы ему сейчас глаз на пятку натянем и скажем, что так и было…

Договорить я не успел. «Ариец» и здоровяк Николай Кадашев развернулся и бросился бежать. Через десяток шагов он споткнулся, упал, покатился, вскочил и снова побежал.

— Во как! — восхитился Мишка. — Конгениально, Киса. Конгениально!

— Ладно, — оборвала его Алёнка. — Пошли уже. Холодно!