14. Сон четырнадцатый. Напряжение

Утром голова была тяжелая, что неудивительно после столь долгого нахождения в чужом теле. Но все же подъемная. Так что я не торопясь встала и доплелась до душа, медленно оживая под теплыми упругими струями. Обычно я не могла позволить себе такой роскоши. Мы жили вчетвером, все спешили на работу, санузел один. О том, чтобы принять утром душ, не шло и речи: тут лишнюю минутку перед зеркалом проведешь — уже стучат и поторапливают. О том, как было в приюте с едва теплой водой и общими душевыми, и вспоминать не хочется. Здесь же я по достоинству оценила и душ (стараясь не вспоминать, при каких обстоятельствах оказалась в таком же в соседней комнате), и пушистые полотенца. И уютный мягкий бордовый халат, висевший рядом на крючке. После него не хотелось залезать в свое обычное платье, показавшееся слишком простеньким даже в сравнении с халатом, богато отделанным золотой тесьмой, с красивыми позолоченными пуговицами. О том, сколько обычных платьев можно было бы купить вместо него, тоже думать не хотелось. Хотелось просто немного насладиться ситуацией и внезапным ничегонеделанием. Правда, длилось это состояние недолго: стоило мне выйти из комнаты, как из открытой двери кабинета раздалось: — Фрея, доброе утро! Зайди, пожалуйста. Нальер дома? Я сразу вспомнила, что время близилось к полудню. Почему он не во дворце? — Доброе утро, — осторожно поздоровалась я, проходя в кабинет. Маг сидел за столом и изучал какие-то бумаги. — Садись, — он кивнул на кресло, к моему удивлению, стоявшее напротив него, а не где-то рядом так, что мы едва не соприкасались коленями. Я молча села, хотя спросить, что он тут делает и почему не уехал, как обещал, очень хотелось. — В обед приедет модистка. Я решил посмотреть, что за одежду она для тебя подобрала, — ответил на мой невысказанный вопрос маг, а потом, наконец, поднял на меня взгляд и обворожительно улыбнулся: — Мысли не читал, но ты слишком выразительно сопела. Я отвернулась, постаравшись дышать как можно тише. — А еще я хотел узнать, как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Нальер. — Неплохо, — я недовольно дернула плечом. Его забота была приятна, и это раздражало. Не забота — моя реакция на нее. Не стоит вестись на его улыбки, пусть иногда в них чудилось нечто большее, чем простое одобрение наставника. — Подробнее, — попросил маг и обмакнул перо в чернильницу. Не удержавшись, я вытянула шею и прочитала надпись: «День второй». — Ты все-все записываешь? — поразилась я. — Только самое основное, — усмехнулся в ответ маг. — Так что там с твоим самочувствием? — Немного тяжелая голова, есть легкая ломота в теле, как после долгого бега. Вроде все. И это просто невероятно, если вспомнить, сколько времени я провела во сне! Маг записал. Судя по тому, сколько строчек в итоге получилось, он добавил что-то и от себя. — Я уже позавтракал и у меня дела, так что компанию тебе не составлю, — обрадовал Нальер. — Ничего страшного! — заверила его и поспешила вниз. В столовой уже накрывала на стол давешняя горничная, в чьем теле я провела рекордные пятьдесят минут. Я с любопытством следила за женщиной, отмечая ее быстрые ловкие движения, когда она расставляла тарелки (столько посуды для меня одной!) и наливала кофе. Интересно, смогла бы я в ее теле проделать все это так же легко? Даже жаль, что не проверишь — не хочется отрывать ее от семьи без веского повода. — Как вас зовут? — спохватилась я, заметив, что горничная, выполнив свою работу, собирается уходить. — Мариза, госпожа, — женщина коротко поклонилась. — Желаете что-то еще? — Нет! Все отлично! — успокоила ее. — Просто хотела познакомиться. Меня зовут Фрея. — Очень приятно, госпожа, — вежливо ответила горничная, явно гадая, что мне от нее нужно. — Можно просто Фрея, я не госпожа, — поправила ее. — Простите, но не могу. Мариза едва заметно улыбнулась, и за этой улыбкой виделось не приглашение к разговору, а лишь желание побыстрее отделаться от странной девушки, поселившейся в доме господина. Еще она так и не побывала дома и надеялась сегодня уйти если не пораньше, то хотя бы вовремя. А дел было много: теперь ей нужно следить не только за комнатами хозяина, но и за комнатой его гостьи… Все это в одно мгновение пронеслось у меня в голове, окончательно убив расслабленное утреннее настроение. Мы не подружимся: Мариза видит во мне госпожу, от которой непонятно чего ожидать. И это при том, что приютская девчонка сама могла бы вот так прислуживать в богатом доме. А до Нальера мне — как до звезд, среди которых он живет. Высшее-высшее общество, блестящее и недосягаемое для безродной сироты. И я — как никогда остро — почувствовала собственное одиночество. Вкусный завтрак в красивой светлой столовой с видом на заснеженный сад, за столом с накрахмаленной скатертью и салфетками, с серебряными приборами и блюдами из тончайшего фарфора не доставлял радости. Я ела без аппетита, больше ковырялась в омлете с овощами и каком-то десерте, названия которого не знала. Кофе горчил и обжигал, я предпочла бы обычный сладкий чай, но его не было, а позвонить в колокольчик, чтобы принесли, у меня не поднялась рука. Так и выпила стакан воды, оставив кофе почти нетронутым. Интересно, хотя бы в еде мои предпочтения будут учитываться? Можно ли мне вообще просить? Или как с одеждой? Стоило подумать об одежде, как в дверь позвонили, и через минуту дом наполнился голосами, среди которых выделялся веселый щебет Аннэт Хендерс. И я невольно позавидовала ей: модистка точно была на своем месте. Я же, по ощущению, заняла чье-то чужое. Аннэт диковинной птичкой впорхнула в просторную гостиную. И эта ассоциация родилась не на пустом месте. Яркое синее платье на свету отливало зеленым и было отделано павлиньими перьями. От крупных камней в многочисленных украшениях по стенам и мебели тут же побежали солнечные зайчики. К этому добавлялась сложнейшая прическа, на фоне которой моя простенькая косичка показалась крысиным хвостом, и макияж на грани вульгарного. Но ей необычайно шло. Пусть для дневного образа подобное облачение было вызывающим (а я, благодаря Керри, умела различать дневные и вечерние туалеты), но модистка смотрелась в нем удивительно гармонично. И рядом с Нальером она, надо признать, тоже выглядела отлично, хоть и была на добрый десяток лет его старше. Но косметика, тугой корсет, уверенность и умение себя подать творили чудеса. Неожиданно я почувствовала укол то ли зависти, то ли ревности, то ли того и другого одновременно. Это ощущение оказалось настолько новым и необычным, что я едва не ахнула. А еще, готова поспорить, маг заметил: он так внимательно на меня посмотрел… что я поспешила отвернуться и подумать о чем угодно другом, лишь бы не о том, как легко и непринужденно его держит под локоть Аннэт. — А вот и наша красавица! — расплылась в улыбке модистка. Радовалась она абсолютно искренне, я чувствовала ее светлые легкие эмоции, направленные на меня. Так что вдвойне устыдилась собственной реакции. — Я подобрала для вас все самое лучшее! — продолжала восторгаться Аннэт. — Кое-что мы продемонстрируем господину Ардау, а кое-что не предназначено для чужих глаз. Она игриво подмигнула, а я тут же вспыхнула, поняв, о чем идет речь. Ведь модистка обещала подготовить не только платья и верхнюю одежду, но и белье. Нальер же лишь улыбнулся одними губами и вальяжно устроился в кресле. — Можете начинать, — разрешил он. И меня тут же увлекли в соседнюю комнату, которая стараниями помощниц модистки превратилась в настоящую примерочную с ширмой и длинной вешалкой, где висело с десяток платьев. — Подождите, — остановила меня Аннэт, когда я двинулась к ширме. — Давайте-ка мы немного над вами поколдуем. Буквально одного ее взгляда хватило, чтобы две девушки тут же передвинули стул и небольшой кофейный столик к окну. — Не стоит! — запротестовала я, увидев, как модистка начинает раскладывать на нем кисти и краски. — Стоит-стоит, — уверенно произнесла Аннэт, подводя меня к стулу и усаживая на него. — Мы просто немного добавим вам выразительности. Поверьте, это совсем не страшно! Она обворожительно рассмеялась, а я с тоской посмотрела на набор кистей, которые тут же запорхали над моим лицом. Пока Аннэт лично подкрашивала мне глаза и выделяла брови, одна из ее помощниц расплела мне косу и начала закалывать волосы наверх. — Шею обязательно открыть, — распорядилась модистка. — Но пару локонов по бокам оставить — так будет четче смотреться лицо. Девушка послушно выполняла ее указания, и уже через пятнадцать минут мне разрешили встать и, наконец, уйти за ширму, где ждало первое платье красивого желтого цвета. Достаточно простое на вид с глубоким прямоугольным вырезом, оно состояло из нескольких слоев легкой ткани и оказалось воздушным и летящим. Я с трудом удержалась от соблазна покружиться перед установленным зеркалом. — Превосходно! — всплеснула руками Аннэт, разглядывая меня и так и эдак. — И подгонять не надо! Фрея, я говорила, что у вас — идеальная фигура! После чего она взяла меня за руку и повела в гостиную, где за газетой скучал Нальер. При входе я немного замешкалась, застеснявшись показываться ему в таком платье на глаза, хотя конкретно это было абсолютно приличным. — Начинаем! — довольно объявила модистка, широким жестом заводя меня в комнату. Нальер оторвался от чтения, быстро прошелся по мне взглядом с головы до ног, кивнул и снова уткнулся в газету. Отчего-то стало обидно, хотя я побыстрее затолкала очередную глупую эмоцию поглубже. Разумеется, это я впервые надеваю настолько невероятное платье, он-то видел и не такое… Следующий наряд был лазурного цвета, после него — красивый сиреневый. Затем синий, темно-зеленый… Последним мне предложили шикарное бордовое платье из тяжелого бархата. Я с восторгом провела по нему рукой, заметив, как меняется цвет ткани вслед за прикосновением. — К нему бы не помешали соответствующие украшения, — многозначительно заметила Аннэт, заводя меня в гостиную. — Согласен, — подтвердил Нальер. Его взгляд будто бы чуть изменился, стал пристальнее, внимательнее. С каждым платьем он задерживался на мне все дольше, и я думала: значит ли это, что ему нравится мой наряд? Или я в нем? — Это немного не то, о чем я вас просил, — в голосе мага скользнуло недовольство. — Но вышло вполне неплохо. И это «вполне неплохо» прозвучало так равнодушно, что меня будто окатили ледяной водой. Все платья были чудесны, и я выглядела в них лучше, чем когда-либо! Но для Нальера это было всего лишь «неплохо». И я четко осознала: выше головы не прыгнуть. От одного только цвета никто не меняется, и уличная крыса навсегда останется крысой. На этом Нальер отбыл по своим важным делам, которые его уже заждались, судя по тому, как быстро он уходил. А я осталась и выдержала еще примерку белья и других предметов одежды. Только как ни старалась Аннэт, расшевелить меня у нее так и не получилось. — Неужели вам не понравилось? — под конец не сдержалась расстроившаяся модистка. — Понравилось. Правда, — заверила ее. — Вот только… Я не знала, что сказать. Что не понравилось Нальеру? Или понравилось, но совсем не так, как я ожидала? А чего я, собственно, ожидала? Бурного восторга? Так это точно не про этого человека. Его я интересовала исключительно как сноходица и менталистка с сильными способностями, он сразу дал понять, что отношения между нами невозможны. И я была с ним абсолютно согласна. Просто сложно жить под одной крышей с красивым мужчиной и совершенно им не увлечься. Пожалуй, стоило в этом признаться хотя бы самой себе. Но вслух я произнесла совсем иное. — Я не привыкла к таким вещам. И сама не сумею ни накраситься под них, ни сделать какую-то приличную прическу… А Керри умела. Иногда на нее находило, и она сажала меня перед зеркалом, говоря, что ей нужна практика, а у меня очень подходящее лицо. На нем можно нарисовать все, что угодно. Ох, как же мне ее не хватает! И Хейла с его неизменным спокойствием. И даже Руи с его шилом в том самом месте! Если бы рядом были друзья, способные поддержать и оценить… — Мы всему вас научим! — тут же обрадовалась Аннэт. — Хотя, конечно, личная горничная сняла бы эти вопросы. Но если ее пока у вас нет… — на «пока» она сделала сильный акцент, и я едва не рассмеялась. Даже интересно, как она расценила мое пребывание в доме Нальера Ферроса Ардау? Уж точно не в качестве его ученицы. После этого мне были подарены несколько кистей и баночек с подробным инструктажем, как ими пользоваться. А заодно большой набор шпилек для волос. — Тут просто нужна практика, поверьте, вы быстро научитесь! — ободрила меня модистка. — А Джени будет приходить к вам и показывать, как и что делать. И выдвинула вперед одну из девушек, чуть старше меня на вид. Я невольно усмехнулась. И здесь практика. Мало мне магии и этикета. Кажется, количество моих занятий растет не по дням, а по часам. Остаток дня я коротала за учебниками. Невероятно хотелось попробовать что-то на практике, особенно теперь, когда я отчетливо ощущала бурлящую во мне магию. Кажется, только позови и направь — все получится! Но воспоминания о том, чем это закончилось в прошлый раз, были свежи. Приходилось старательно гасить в себе все порывы попробовать хотя бы что-нибудь самое простенькое. Так я и прозанималась с перерывами сначала на обед, а затем — на ужин, принесенный горничной прямо в кабинет, в котором я прочно обосновалась. Мариза старательно не показывала, что спешит, но нет-нет да и бросала взгляд на часы. Ей не терпелось вернуться домой и мыслями она была со своими детьми и мужем, так что на вопросы отвечала коротко, почти односложно. И я не стала ее мучить: быстро поела и отдала посуду. Вскоре дом опустел. Вечером, к возвращению Нальера, вся прислуга уходила, никто не оставался на ночь: маг не любил посторонних. Даже странно, как легко ему далось решение поселить меня у себя. И я осталась совсем одна в большом доме, где из людей были только умершие родные Нальера — на семейном портрете. Тускло горел в длинном холле свет. Почти полная тишина, разбавленная лишь приглушенными звуками, проникавшими с улицы через плотно закрытые окна. А если зайти в комнаты с видом на заснеженный сад, то звуки пропадали совсем. Одиночество. Это неизвестное до сегодняшнего вечера слово вспышкой пронеслось в сознании. Я никогда не была по-настоящему одна. Да, я росла без семьи, без родителей, но рядом всегда кто-то находился. Разные дети, наставники, друзья, с которыми я разделила свою тайну. Порой я дико уставала ото всех. Мне ужасно хотелось побыть одной — так, чтобы никого рядом. Но подобное случалось редко, к тому же друзья меня не тяготили, во всяком случае до того, как я начала чувствовать их мысли. И вот я стою совершенно одна. В красивом платье, с прической и макияжем, продержавшимся весь день. Только зачем все это? Для чего? Для кого? Поняв, что одиночество давит непосильной ношей, а тишина неприятно холодит внутренности, я вернулась к портрету. Семья Ардали. Красивые, в шикарных одеждах. Их не спасло ничего — ни деньги, ни власть, ни происхождение. И вряд ли мать Нальера после потери дочери, мужа и старшего сына радовали те украшения, что сверкали на ней на полотне — так искусно их передал художник. В приюте казалось, что, свались на меня несметное богатство, внезапное наследство от дальнего и неожиданно нашедшегося родственника, — и все проблемы будут разом решены. Я враз стану счастливой. И вот я ни в чем не нуждаюсь. Но никогда в жизни я не чувствовала себя настолько несчастной, как сейчас. Обо мне заботятся, кормят, поят, красиво одевают, обещают научить магии. Даже появились первые успехи: вон сколько времени провела вчера во сне. А толку? Мне ведь хватало того, что было. Я не мечтала о великой силе. Все наши мечты были простыми и приземленными. Зачем и во что я влезла? Или не так: зачем и во что меня втянул маг? Я еще долго слонялась по дому, не находя себе места и маясь от безделья и неприятной пустоты, поселившейся как внутри меня, так и снаружи. Нальер вернулся поздно, ближе к полуночи. Уставший, раздраженный, взвинченный. Я так его ждала, надеясь хотя бы с ним спрятаться от разъедающего душу чувства никомуненужности, а эти эмоции, которые он или не смог или не потрудился скрыть, заставили отшатнуться. — Ты еще не спишь? — удивился он, стряхивая снег с волос. — Тогда давай немного позанимаемся. Только я переоденусь. Подожди меня в своей комнате. И я не смогла отказаться, хотя по-хорошему стоило бы: маг явно был не в духе. Но я весь вечер провела одна и так ждала его, если подумать. Поэтому пошла к себе, нервничая все сильнее. Эмоции Нальера будто передались и мне, окончательно лишив внутреннего равновесия. — Ложись на кровать, — без предисловий начал маг, входя ко мне без стука. — Сейчас быстрая медитация, буквально минут на десять. Больше все равно не успеем — слишком поздно. Я же с опаской взглянула на идеально заправленную постель — это горничная постаралась, еще и подушки красиво разложила. — Фрея, давай быстрее, — поторопил Нальер. Сегодня он определенно не расположен ждать. — А обязательно на кровати? — спросила я, понимая, что не хочу ложиться. — Можно на полу, главное — лежа, — отозвался маг, усаживаясь в облюбованное вчера кресло. Ложиться на пол было совсем глупо, пришлось все-таки аккуратно лечь на кровать, вновь накрывшись покрывалом. То, как Нальер страдальчески закатил глаза, от меня не укрылось. А что он хотел? Что я буду легко и просто находиться в кровати в одной комнате с мужчиной, которого и не знаю по-настоящему? — Почувствуй магию в солнечном сплетении. Твоя задача распределить ее как можно равномернее по телу, а затем сконцентрировать в руках. И сказано это было так буднично, словно Нальер предлагал разлить воду по кружкам или муку для теста стаканами отмерить, соблюдая пропорции. Только магия — не мука, как ее отмерять, чтобы распределить, — непонятно. Да и вообще — распределять. В солнечном сплетении горел и пульсировал огонь. Стоило подумать о нем, как он разгорелся сильнее, растекаясь по телу. Под покрывалом сразу стало жарко. — Равномерно, — повторил маг. — Ты должна одинаково чувствовать силу в руках и ногах. Пока что почти все у тебя собрано в ведущей правой руке. Я попыталась перенаправить магию в другие части тела, но получалось так себе. Магия не желала распределяться равномерно, она собиралась то в одной руке, то в другой. — Это простое действие, — начал терять терпение Нальер. — Ты слишком на нем концентрируешься, потому сила идет так туго. Отпусти ее, позволь ей течь свободно. Расслабься. Последнее вызвало лишь нервный смех. Расслабишься тут, как же! — Я сказал что-то смешное? Магия пульсировала у меня в груди, ища выход. И нашла — Нальер сам привлек мое внимание. Я совсем не хотела того, что случилось после. Вспышка. Озарение. И вот я вижу немолодого человека в темном каменном мешке подвала — последнее скорее знание, чем узнавание, слишком темно. Он боится — отчетливо, ярко, его буквально трясет от ужаса. — Пожалуйста… — шепчет он, вжимаясь в стену. — Не надо, умоляю! — Ты расскажешь все, — произносит Нальер. На жалости, ни сострадания в голосе — констатация факта. — Я не могу, их же казнят! — в глазах пленника слезы отчаяния. — Ты же должен это понимать! Ты же ненавидишь его не меньше, чем мы! Он уничтожил всю твою семью! Знакомые длинные тонкие пальцы ложатся на седые виски — руки мужчины скованы, — и сила магии разума сминает его волю, как лист бумаги. Глаза мужчины закатываются, и он начинает говорить, называя какие-то имена, места, адреса… Меня выкидывает из видения так, будто прикладывает о стену. Воздух вышибает из легких, голова наполняется неприятным звоном, от которого ломит виски. Но самое страшное не это — я отползаю назад, вжимаясь в резное изголовье кровати, как секунду назад делал неизвестный заключенный. И я уверена, что смотрю сейчас на Нальера с не меньшим ужасом. — Никогда. Больше. Так. Не делай! — произносит маг и стремительно выходит из комнаты, от души хлопнув дверью. А остаюсь наедине со своим ужасом. Кажется, одиночество — это не так уж и плохо. Компания некоторых людей может быть и хуже. *** Нальер Феррос Ардау Все шло не так. Не так! Я только решил, что буду держать дистанцию с Фреей, как сам же захотел оценить гардероб от Аннэт Хендерс. В конце концов, ее работа обошлась мне в такую сумму, что я имел на это полное право. И результат превзошел все мои самые смелые ожидания. Фрея просто преобразилась. Я думал о том, что ей не хватает дворцового лоска и шарма настоящей леди, но в красивых платьях и с легким макияжем она обрела и то, и другое. А еще какое-то совершенно неповторимое естественное очарование без притворства и жеманности. Никакие отточенные до совершенства жесты и привитые с детства манеры не выглядели бы так эффектно, как ее искреннее смущение и плохо скрываемый, почти детский восторг от нарядов. Только вот мне с каждым новым платьем все сильнее хотелось не переодеть ее во что-то эдакое, а снять все шелка и кружева. Медленно, наслаждаясь тем, как будет постепенно обнажаться ее светлая кожа, скрытая слоями ткани. А ведь я гордился своей волей и выдержкой. Ничего удивительного, что после подобного представления я быстро сбежал, в полной мере убедившись, что Аннэт отработала каждый золотой. Во дворце же меня поджидало новое, более страшное и сложное испытание. Очередной горе-заговорщик попался и сидел в казематах в ожидании допроса. Я каждый раз испытывал смешанные чувства, когда проваливалась очередная попытка мятежа. С одной стороны, искренне понимал всех, кто пытался свергнуть правителя и что-то изменить, и по-человечески жалел их. С другой — если они попались, значит, не слишком умные. Хотя играть против лучших магов, работающих на корону, признаюсь, непросто. Но если я не хотел попасться сам, то должен безукоризненно провести допрос в присутствии следователей и наблюдателей, пускай и всей душой ненавидя это дело. Я спустился в тюрьму, где уже собрались все необходимые лица, и начал работу. Долгую, мерзкую, грязную. К концу допроса я был выжат и морально, и физически — едва ли не сильнее, чем обвиняемый. Пропустив через себя все его эмоции и воспоминания, вобрав эмоции всех присутствующих, я чувствовал себя просто отвратительно. Никого не хотелось видеть, мерзко было даже от собственного отражения в зеркале. Вернее: от своего отражения — особенно мерзко. А дома ждала Фрея, ее свет был виден издалека, теплый и мягкий, заставивший ускорить шаг. Она ждала меня, и я… Я совершил очередную ошибку: вместо того чтобы отправиться спать, решил позаниматься с ней. Знал ведь, что не в том состоянии, знал. Но отчего-то поступил совершенно по-идиотски. Привыкнув не закрываться дома, я чуть ослабил ментальную защиту — просто слишком выдохся, чтобы держать серьезный щит. И сам же велел ей сконцентрировать магию, позабыв, что она не умеет ею толком управлять, и поэтому не сразу понял, что она направила ее на меня, считав последние яркие воспоминания. От того, как Фрея отпрянула назад, захотелось грязно выругаться. Но этот порыв я все-таки сумел сдержать — спасибо воспитанию. Но порыв сбежать от нее второй раз за день не сдержал: испугался, что иначе наделаю еще больше глупостей. Например, вопьюсь в ее губы поцелуем, прижму к кровати и сделаю все то, о чем мечтал, пока она мерила платье за платьем. Не помог даже холодный душ. Наставник из меня получился паршивый. Продрогнув и немного успокоившись, я вышел в спальню. Решил не тревожить ночью девушку — Фрее тоже нужно время. Завтра. Я поговорю с ней завтра. Куплю торт или пирожные, которые ей так понравились, и все объясню. Извинюсь. А пока нужно попытаться поспать, чтобы сохранить остатки разума, стремительно покидающего меня в последнее время.