Глава 7 · МАССОВАЯ ДЕЗИНФЕКЦИЯ

Перед Машей предстал заурядный город, очень похожий на любой из провинциальных городов ее страны. Дома-пятиэтажки, пара краснокирпичных девятиэтажек, на крыше одной из которых она и оказалась, маленький чахлый скверик и детская площадка с неизменными качелями, горкой, лесенками и лавочками.

Все, как везде, только вместо гомона веселой ребятни, задорных криков подростков, прогуливающихся мамочек и сплетничающих на лавочках стариков — лежащие прямо на земле окровавленные тела и замершие совсем рядом неподвижной толпой люди в неопрятной, измазанной, порванной одежде.

Или не люди? Маша никогда не жаловалась на зрение. Одутловатые лица, пустые, лишенные всякого выражения глаза, распахнутые рты. Что-то подобное Сазонова видела лишь раз у Алешки, хваставшегося новой игрушкой на смартфоне. Называлась игра «Зомби-апокалипсис». И зомби в ней выглядели очень похоже на этих людей-нелюдей из толпы. Смыслом игры было выжить и убить всех зомби.

«Что мне делать? Их же так много. Я столько не убью!» — растерялась Маша, гордящаяся своим мечом, но не представлявшая себя в роли кровавого комбайнера. И вообще, пусть даже стоящие там, внизу, уже не люди, а монстры, лишь с виду напоминающие людей, девушка точно знала: ни с того ни с сего кинуться и начать рубить их в капусту она не сможет.

Сазонова вздохнула и села прямо на крышу, скользя невидящим взглядом по городу внизу. Порыв ветра донес до нее мерзкий запах подсохшей крови и разложения. Комок подкатил к горлу.

Не может же быть, чтобы ее перенесли сюда ради банального массового убийства? Это же нерационально. Сколько тут людей? Пусть уже не людей, но поштучно — «объектов». Даже если заражен только один-единственный город, во что верится с большим трудом, то это не сто или двести, это не меньше нескольких сотен тысяч. Пусть Маша справится с собой, отринет страх и брезгливость, она банально не в состоянии упокоить такое количество народа. Пусть даже они не будут сопротивляться и не задавят ее числом. Неужели ей суждено годами исполнять роль чистильщика? В математике, как уже когда-то говорилось, Маша была не очень сильна, но что-то — наверное, интуиция — подсказывало ей, что срок очистки будет измеряться годами. Нет, решительно, чувства абсолютной правильности при мысли о таком подходе к делу не возникло. И уже это вызвало легкий вздох облегчения, заставивший, впрочем, закашляться от очередного несвоевременного дуновения тухлого ветра.

Значит, должен быть другой выход. Но какой? Что и как она может исправить? Девушка потерла лоб и нахмурилась. Ладонь почему-то посверкивала золотисто-белым светом, напомнившим свет плодов тех эльфийских деревьев.

— Не убивать, а лечить? — вслух спросила себя Мария и ощутила смутное согласие с прозвучавшим вопросом. Смутное, потому что в целом верное предложение пока еще не было верно интерпретировано. Даже если не убивать, а лечить каждого «зомби», то у нее все равно не хватит ни сил, ни времени. И надежно изолировать исцеленных от еще больных, чтобы не возобновилась мерзкая бойня, ей тоже не по силам.

— Как? — попробовала озвучить вопрос Маша, глядя на свои ладошки, и в каждой из них возникло по одному сияющему плоду-шарику, которые вроде как впитались в ее тело в том волшебном лесу. А потом девушку потянуло встать и пойти, благо хоть не шагнуть с крыши в пустоту, а двинуться в сторону труб. Рядом с ними как раз нашлись два вазона с землей и завядшими бархотками. Шарики-плоды целительного света скатились с ладоней в скудную землю.

— И? — озадаченно моргнула Сазонова, почему-то чувствовавшая, что делает нечто правильное и важное, и ничуть не жалеющая, что сила, излечившая крылья дракона, покинула ее. Пока Маша просто не понимала, что же такого важно-нужного она сделала, исполняя роль живого автомата-сеятеля.

Сию секунду объяснять что-то на словах ортэс никто не ринулся. Небесный глас с ЦУ не раздался. Как обычно. Дескать, учись, обостряй чувствительность, развивай логику, интуицию и копи опыт полевой работы.

Она все увидела сама. Увидела, как упавшие в скудную землю плоды буквально ушли в нее, как в воду, и практически сразу с удивительной синхронностью проклюнулись два ростка. Весь набор вегетативных стадий от семени до молодого деревца волшебные растения прошли не долее чем за полчаса.

Маша, не отрываясь, следила за процессом, развивающимся, словно в ускоренной съемке. Удивительным и волшебным, тем паче что происходило все это на крыше дома умирающего, оскверненного человеческого города, а вовсе не в дивном эльфийском лесу. Именно тут творилось невозможное, феноменальное, небывалое, чудесное…

Вымахавшие молодые деревья с сияющей снежно-серебряной корой тут же зацвели, засветившись золотом, а потом завязались искристые белые плоды. Сияние поднималось сферой, охватывая сами деревья и пространство вокруг них. Оно все ширилось по мере роста и созревания плодов. Спелые шарики живого света срывались с ветвей и, подхваченные внезапно появившимися ветрами, уносились в разные стороны. И там, где они падали — на землю ли чахлого сквера, прямо на асфальт или в гущу окровавленных тел, — вырастали все новые и новые деревья. Почему, зачем, как — комок вопросов крутился в голове Маши, и она не могла отыскать ответов.

Почему в апокалиптическом мире творились такие чудеса, девушка совершенно не понимала. Деревьев становилось все больше и больше, очень скоро среди домов высился молодой лес. Сияние его листьев, коры и плодов все ширилось, благословенный аромат дивной свежести давно уже одолел гнилостную мерзость умирающей плоти. Плоды, в изобилии усыпавшие деревья, срывались с ветвей и, подхваченные услужливыми ветрами, уносились прочь. Большей частью. Но и тех, что оставались, хватало, чтобы с небес шел нечастый сияющий не то дождь, не то град. Две стукнувшие в ладони и одна приземлившаяся на макушку «градинки» отозвались в теле Марии знакомой волной родного тепла. Отданное вернулось сторицей, чтобы остаться навсегда, став частью красно-золотого сияния ключа.

А вокруг продолжало твориться невероятное: зомби, атакованные градом мелких плодов, изменялись. Мутировали? Или нет, слово это не подходило совершенно. Скорее, они превращались из гнусных подобий людей в сияющих длинноволосых прекрасных созданий с яркими глазами и острыми ушами. Они становились эльфами. А город лесом.

— Ничего не понимаю, — снова растерянно ляпнула Маша.

Чудесные метаморфозы совершенно выбили обыкновенно невозмутимую девушку из колеи. «Почему? Как?» — обратилась она к тому самому средоточию внутри себя, которое обзывало ее «правилом», «правилом» и гармонизатором, и ответ наконец пришел.

Машу волею ключа швырнуло в мир, подошедший к порогу гибели всех прежних устоев. Той самой грани, когда законы минувшего уже не действуют, а иных законов не существует. Что ожидало такой мир? Конец, страшный конец. Но плоды из волшебного эльфийского леса стали той самой каплей, что оказалась тяжелее гири общего бремени. Толика магии, привнесенная в мир, совершенно лишенный волшебства, качнула весы совсем в другую сторону. То, что было обречено стать пустотой, получило шанс заполниться новым содержимым. И главную роль сыграло как раз то, что это самое новое ничуть не походило на старое, изжившее себя.

Мир обрел шанс на перерождение. Избитая истина: Истинный Свет родится лишь во мраке. А что может быть более беспросветной тьмой, чем закат мира? Зерна восходят, лишь попав в темноту почвы. Так и волшебные плоды с семенами проросли в гибнущем мире, изменив все и вся вокруг. Пустоты и конца больше не существовало, лишь новое начало.

Трескался асфальт под корнями крепнущих деревьев-исполинов с сияющей корой, прорастала трава, оседали, погружаясь, как в болото, здания каменных джунглей, чтобы оставить лишь чистый лес и новых созданий, населяющих его, лишенных памяти о минувшей беде. Возможно, где-то в подсознании новых остроухих красавцев и останется инстинктивный ужас перед всем, что не является лесом, страх, как напоминание о свершившейся катастрофе, но сейчас тонко-прекрасные создания бродили среди девственного леса, и их дивные голоса звучали, как песнь творения.

Крыша высотки под ногами Маши дрогнула, непрозрачно намекая, что и этому зданию пришла пора уйти в небытие. В недрах дома заскрипело и заскрежетало.

«Пора», — согласилась с разливающимся в ней сиянием ключа девушка и шагнула с крыши к себе, на дорогу к дому. Пожалуй, теперь уже вечерняя тренировка в бассейне не казалась Марии лишней нагрузкой. После визита к зомби очень хотелось поплавать и банально подышать хлоркой. Нет, аромат дивных эльфийских деревьев перебил мерзкую вонь, но где-то в глубине носоглотки еще царапались остатки зловоний. А запах родной хлорки — самый лучший для борьбы со всякой дрянью, против него никакие деревья, чье благоухание больше смахивает на духи, не тянут!

Так что в бассейне сегодня Маша не только выкладывалась на все сто на дорожке, но и дышала любимым ароматом, убивающим микробов, с небывалым наслаждением! А когда девчонки из секции начали громко возмущаться в сушилке тем, что хлоркой сегодня несет особенно сильно, Сазонова промолчала. Лишь подумала о том, как заговорили бы пловчихи, случись им здешним воздухом подышать после смрада разложения.

Плавание дало хорошую нагрузку тренированному телу, а хлорка, кажется, вычистила не только прочно забившую нос вонь, но и какой-то неприятный налет, оставшийся от посещения погибающего мира. Нет, его возрождение-изменение Маша приняла и поняла, но возродился все-таки мир, а люди, его населявшие, — нет. То, кем и чем они стали, тоже было прекрасно, изумительно и здорово, но людьми они уже не были. К тому же, в этом девушка была абсолютно уверена, как в том, что дважды два — четыре в десятичной системе счисления, памяти о своей человеческой сути новые создания не сохранили. Они начинали жизнь с чистого листа. Так было правильно, но все равно грустно.

Зато бассейн вымыл из головы всякую дурь, настроив Сазонову на рабочий лад. В частности, на размышления о том, что надо повторить и подучить к надвигающейся неизбежно, как сход лавины, сессии. Учила-то Маша все и всегда, но находились всякие хитрые штуки, в которых ей приходилось разбираться, буквально беря измором.