Глава 47

Ника – Молодежь, вы тут уже все пирожки потрескали? Или оставили нам немного? – в кухню заходит папа, а за ним все остальные. Немудрено – мы тут уже минут пятнадцать сидим, заблокировав доступ к бабулиным лакомствам. – Ника, Ника, пойдём смотреть снегопад! – Дианка забегает, как маленький ураганчик, и, схватив на ходу пирожок, продолжает сыпать вопросами, не переставая при этом жевать. – А мы когда пойдём? А Дима с нами пойдёт? Давай пойдёт? А то вдруг там темно и страшно? Поворачиваю голову на Чацкого и вижу на лице недоумение. – Ладно, пойдемте, покажу, – буркаю, чтобы уже закрыть эту тему. Ну, а что? Договорить у нас в ближайшее время всё равно не выйдет, и не выгонять же его, в самом деле? Ловлю счастливый блеск в голубых глазах, и сразу чувствую укол гордости – в который раз я готова всё простить Чацкому, забыв все обиды… – Дима, держи меня за руку, – шепчет Диана, когда мы поднимаемся по узенькой деревянной винтовой лестнице на чердак. – А то испугаешься еще… Мы одновременно прыскаем смехом. Малышка всё-таки – сама непосредственность. – Так необычно видеть в деревенском домике винтовую лестницу, – вслух удивляется Димка. – Это дед для папы сделал. Когда тот был еще школьником, то увлекся астрономией, и родители купили ему телескоп. Он стоял на чердаке, к которому была приставлена обычная лестница. Папа частенько поднимался наверх. Однажды так спешил, что оступился, и полетел вместе с ней. Благо, что только с третьей ступеньки – отделался наколом руки. Дед тогда хотел запретить ему вообще на чердак лазать, но бабушка отстояла увлечение сына. Так и появилась эта лестница. Мы уже давно поднялись в маленькое тесное помещение под крышей, и я, нащупав выключатель, прогнала из него всех бабаек. Здесь остались только мы трое и куча коробок, вещевых узлов и старых чемоданов, в которых я почти сразу принялась копаться. – Ник, могу я узнать, что ты ищешь? – аккуратно спрашивает Димка, подойдя ко мне ближе, оставив Дианку возле телескопа, который так и по-прежнему стоял тут. – Снегопад, – шутливо повторяю слова сводной сестры. – Можешь помочь мне – посмотри в той коробке. Указываю на стоящую рядом коробку, в которой, судя по надписи «НГ», сделанной бабушкиным почерком, должны находиться какие-то новогодние украшения. Чацкий поднимает нужную коробку и, поставив вплотную к моей на стол, принимается вынимать оттуда её содержимое. Близость парня будоражит и сковывает дыхание. Я с ужасом понимаю, что если он сейчас что-нибудь спросит у меня, я точно выдам своё волнение голосом. – Ух ты! Смотри, – он показывает мне ёлочную игрушку в виде медведя. – У меня точно такой же есть дома. И такой, – вынимает стеклянный мухомор и крутит им перед глазами, словно о чем-то задумавшись. – Ник, ты простишь меня? Я только приготовилась отвечать односложно, если вдруг он задаст вопрос, а теперь что мне делать? Угукать? Или агакать? Прокашливаюсь, делая вид, будто пыль попала в горло, и пытаюсь сформулировать ответ. – Ты еще не рассказал мне всё. Я прекрасно помню, на чем мы остановились на кухне. – Хорошо, – всё-таки счастливая улыбка озаряет его лицо. – А это что такое? – Чацкий достает из коробки пластмассовый шар и вертит его в руках. – Странная какая-то ёлочная игрушка – даже веревочки нет – как она висит на ёлке? – А это и не игрушка вовсе, – говорю, откладывая в сторону вещи, которые разбирала, и принимаю из рук Димки вещицу. – Это и есть «Снегопад». Дианка, услышав заветное слово, вмиг подскакивает к нам. – Можно мне посмотреть?! – подаю ей шар, и пока она заглядывает в маленький «глазок», поворачиваюсь снова к Чацкому. – Это наша семейная реликвия. Мой прапрадед служил на конюшне у какого-то графа в подмосковном поместье, а когда началась революция, семью графа убили, барский дом разграбили и все ценности растащили. Прадеду досталась вот эта вещица. Он и не участвовал-то тогда в разграблении, да и вообще хорошо к семье графа относился, и брать ничего принципиально не хотел. Но когда увидел, как один из революционеров собрался просто разбить этот шар, не видя в нём никакой ценности, то дед забрал его себе и принес домой. В этот момент Диана, насмотревшись, как раз передала мне шар и отвлеклась на ёлочные игрушки из коробки, которую разбирал Димка, а я передала шар ему. – Вот это да! – казалось, у него удивления было не меньше, чем у Дианки. – Никогда такого не видел! Хотя и знала в мельчайших деталях, что они там увидели, однако всё равно захотелось заглянуть в волшебный шар. В центре три фигуры: Дева Мария с Младенцем на руках и старец Иосиф с дорожным посохом. При взгляде в «глазок» кажется, словно они стоят на облаке, чуть приглядевшись понимаешь – это снег. А если шар потрясти, то начинался настоящий снегопад. Снежинки настолько реально парили в воздухе, что картинка становилась просто завораживающей. – Одного не пойму, – говорит Димка, передавая мне шар, – зачем такую красоту прятать в закрытом шаре? Можно ведь было сделать его прозрачным, чтобы он был полноценным украшением… – Нет, нельзя, – задумчиво отвечаю, кажется впервые даже для себя поняв эту истину, – Рождество не может быть украшением ёлки. Оно главное. А спрятано, наверное, потому, что эта тайна, которая доступна только тому, кто хочет её узнать. Ведь если не заглянешь внутрь – так и будешь думать, что это просто скучный пластмассовый шар. – Ник, – так же задумчиво, как и я, произносит Димка. – Ты так изменилась за эти два месяца… – Что ты имеешь ввиду? – Ну… ты повзрослела, кажется… – Это плохо? – недоверчиво спрашиваю и смотрю прямо в голубые глаза. – Тебя, вижу, это не радует… – Наоборот. Твои новые рассуждения кажутся намного разумнее моих. Я словно комплексую рядом с тобой, понимая, что не знаю чего-то важного, о чем знаешь ты. Но и очень хочу понять. Обещай, что расскажешь мне всё? – Может, всё-таки начнем с тебя? – перевожу тему. – Диан, отнесешь родителям «Снегопад»? Девочка исчезает из виду, спускаясь по лестнице вниз, а я, облокотившись на угол старого комода, перевожу взгляд на Чацкого, показывая, что готова его слушать. – На чем я остановился? – глаза парня становятся серьезными и задумчивыми. – Ты рассказал, что узнал, кому принадлежит номер и поехал в село недалеко от Измайловска. Только я так и не поняла, если сим-карта была зарегистрирована не на Карину, а на её дядю, то как ты вышел на неё? – Я подошел к соседскому двору и представился женщине лет шестидесяти. Даже удостоверение своё журналистское показал. Сказал, что пишу статью о жизни в деревне, о том, что молодежь стремится уехать в город и забывает свои корни. В общем, поднял проблемную тему и выслушал целую получасовую лекцию о том, что нынешнее поколение совсем «пропало» и «мы такими не были». А потом спросил, кто у них в деревне из молодежи перебрался в город. Задал вопрос на удачу и сразу же попал в цель. Первым же делом женщина привела мне в пример Карину – внучку её соседки, которая раньше с матерью жила здесь, а потом переехала в город и теперь появляется только по праздникам. – Правда, в последнее время только что-то зачастила, – добавила она. – Чуть не каждый день стала наведываться, машину у Витьки брать. А он что? Лежачий ведь после аварии, и к чему ему теперь машина-то? – А как, говорите, фамилия девушки? – словно между делом поинтересовался. – Так Стелькина она. Каринка. Дочка нашего алкаша местного. После смерти матери её бабка воспитывала, она ей за мать и была, считай. А Витька за отца, хоть и дядя родной. А она вон – бросила их теперь тут в деревне и живет в своем городе и в ус не дует! Неблагодарная! Вы вот напишите об ней обязательно! Пусть знает народ, какие бывают дети-то… – Повезло тебе, – говорю, когда Чацкий делает паузу в повествовании. – Если бы не разговорчивая соседка… – Да я вообще везучий, – его слова звучат двусмысленно, и я, почувствовав это, в смущении отвожу взгляд. – С Марио тоже повезло. Когда после матча я приехал к нему домой, то первым делом хотел убедиться, что он точно не имеет никакого отношения к моей подставе. Чтобы это понять, достаточно было задать итальянцу всего один прямой вопрос. В общем, как только стало понятно, что Марио не при чем, я был почти уверен, что это Саня. И тогда я попросил Марио мне помочь. По дороге вкратце рассказал ему всё, что произошло в моё отсутствие – про фото в телефоне и про письмо, а потом упомянул свою поездку к владельцу сим-карты. Вот тут-то Марио и выдал мне весь фокус: – Так Саня ведь влюблен в Карину, ты разве не знал? Он с первого курса за ней таскается. Уже третий год. А она его динамит из-за тебя. – Ты как об этом узнал? Я впервые это слышу. – Да Пуля по пьяни как-то излил мне душу. Потом, протрезвев, отнекивался, мол, наплел ерунды, не бери в голову… Но я-то знаю, что у пьяного на уме, то у трезвого… Нет, там не так да? Ну в общем, ты понял. – И мы с Марио инсценировали потасовку в общаге. Результатом стал мой якобы выход из группы, что и послужило поводом для организации прощального концерта. – Ладно, пока всё вроде бы логично. Но зачем было городить огород с предложением руки и сердца? – Если честно, я хотел этим маневром убить сразу двух зайцев – во-первых обеспечить обязательную явку Карины, которой я накануне всячески намекал, что, так как ты мне отказала, то место в моем сердце вакантно, и она именно та, кто достоин его занять, и поехать вместе со мной в столицу. – Неужели Карина купилась на всю эту чушь? – сама задаю вопрос, но уже догадываюсь об ответе – какие же мы, влюбленные бабы, всё-таки дуры! – Как видишь, – хмыкает Чацкий. – И тот поцелуй был необходим, чтобы уж наверняка. Хоть я и знаю о поцелуе только от Марка, но представляя его сейчас очень живо, в горлу подкатывает тошнота. Димка целовал другую девушку! Пусть даже ради дела, но целовал! Касался губами и неизвестно что еще делал… – Ник, я только чмокнул её в губы, – словно читая мои мысли, спешит оправдаться парень. – Я потом с мылом всё вымыл, честно. Понимаю, что он шутит, но мне совершенно не смешно. – То есть ты считаешь, что измену можно смыть при помощи только мыла? – Ника, я прошу тебя… – Димка пытается взять меня за руку, но я одергиваю её и завожу за спину. – Пойми, если бы она не поверила, что предложение будет сделано именно ей, то возможно и не раскололась бы так быстро. Это, кстати, вторая причина, для чего была эта затея. Я хотел проверить свою теорию. – Что на этот раз? – спрашиваю устало. Постоянно у него то теории, то эксперименты… – Я пишу статью «Психология правды», и мне нужно было подтвердить или опровергнуть одну гипотезу. Я предположил, что если человека убедить в совершившемся счастье, а потом резко показать реальность, кардинально противоположную его ожиданиям, то он будет действовать необдуманно и выдаст настоящую реакцию – раскроет правду. У меня получилось, – добавляет тихо, и я чувствую, что он улыбается. – Ты – маньяк, Чацкий. Сколько ты будешь экспериментировать надо мной?! – я возмущалась и не заметила, как оказалась в кольце сильных рук. Это прикосновение снова парализовало мою волю. – У меня вообще скоро нервный тик начнется. Что ты будешь делать тогда? Есть у тебя теория, как вылечить дергающийся глаз у девятнадцатилетнего пациента? – Есть, – выдыхает Димка и, несмотря на моё слабое сопротивление, целует меня. – Ты точно вымыл губы с мылом? – говорю, когда парень наконец дает мне сделать вдох. – Точно. Больше никаких экспериментов, – говорит Чацкий, а потом игриво приподняв бровь, добавляет: – Ну, только если сама захочешь… – Дурак! – хлопаю его по плечу и, обняв за шею, сама притягиваю для поцелуя.