Глава 24. Улыбка Джокера

На следующий день явился контроллер из Роспотребнадзора и опечатал производственные цеха и электрощиты. Жаловаться, что обесточили холодильные склады, было бесполезно, а продукции оставалось еще много. Естественно, что офисному персоналу уже нечего было делать. Алексашин распустил сотрудников по домам и после обеда улетел в Москву. Остались логисты и бухгалтер, чтобы исполнить последние договоры по доставке партии конфет заказчикам и выплатить зарплату. Всем замам установили удаленный доступ к системе документооборота и тоже отпустили.

Оставшуюся продукцию нельзя было просто бросить, температура на улице хоть немного и снизилась, но срок годности резко сокращался и мог пострадать товарный вид. Поэтому в следующие три дня Кочеврин, Савин и его менеджеры, бухгалтер Света и я удаленно пытались определить остатки по сниженным ценам, чтобы хотя бы выйти в ноль.

Процесс, честно говоря, не просто напрягал, а выводил из себя. Наши люди не были приучены к удаленному взаимодействию, приходилось висеть на телефоне весь день, чтобы получить хоть минимум эффективности. На второй день пришлось срочно собрать совещание в скайпе, чтобы оговорить механизм нашего взаимодействия, иначе все валилось из рук.

К выходным мы успели распродать все до последней коробки. Я выдохнула от облегчения и, наконец, могла расслабиться.

Наполнив джакузи в огромной ванной Риммы, слава богу, Георгия унесло в Санкт-Петербург надолго, я устроилась в ароматной пене с бокалом розового вина. Но чуть не поперхнулась, когда в новостях объявили, что согласно указу президента с 4 апреля в крае вводится пропускной режим. Никто не имеет права выходить на улицу дальше ста метров, и то только для посещения больниц, продуктовых магазинов, даже разъезжать в своем автомобиле без специально выданного пропуска нельзя. А сделать его было непросто. Производственная необходимость отсутствовала – фабрику закрыли, а никакую другую важную функцию я выполнять не могла, чтобы заказать его на сайте администрации.

– Ну вот, замуровали, демоны!– расстроилась я.

«Девочки, может, устроим пир во время чумы?»– написала я своему батальону.

«Я на даче. В ночь не поеду сама, а завтра и не выехать. Хорошо, хоть продуктами затарилась»,– отписала Кэт.

«Мы сегодня у родителей. Если завтра сможешь тайными тропами приехать, будем ждать, но не рискуй. Знакомые Олега говорят, что завтра посты расставят на каждом углу и штраф большой»,– ответила Верочка.

«Кэт, я не поняла: ты на даче одна?»

«Одна. P.S. Не хочу обсуждать! »

– Серьезно поссорились,– вздохнула я и потрясла телефон.– Ну а ты, ведьма, что молчишь?

«По ходу, я подцепила эту заразу,– через некоторое время ответила Римма.– Я в клинике в Москве. Так что – буду жива, увидимся…»

– С ума сойти!

Я так распереживалась за Римму, что тут же позвонила ей. Слабым хриплым голосом она рассказала, что прогнозы врачей утешают, но такая слабость, что хочется просто умереть.

Немного успокоившись, я побродила по участку, поиграла с собакой Риммы, сделала ей несколько позитивных видяшек, пообещав, что позабочусь о питомце, пока она не вернется, а вечером засела за ноутбуком, чтобы рассчитать свой бюджет и расходы на будущее.

На экране телефона отразился номер Алексашина. Стало неспокойно на душе, но я не могла не поднять трубку.

– Добрый вечер, Даниил Викторович!

– Здравствуй, Майя. Мне нужно закрыть важный производственный вопрос, можешь подъехать в офис завтра?

– Завтра?

– Да, завтра. Есть проблемы?– посуровел его голос.

– Нет проблем… Но…

Договорить я не успела, он бросил сухое «до встречи» и отключился.

***

Но проблемы были. Утром, выезжая из пригорода, я удивилась, что машин практически нет, как и общественного транспорта. Только на первом повороте в центр, когда меня остановила полиция, вспомнила о системе спецпропусков. Уж не знаю, что спасло: то ли, что по адресу прописки мой дом находился в центре и я якобы возвращалась из командировки домой, то ли «красивые глазки», но меня пропустили с предупреждением. Теперь моя машина была в базе. Следующий подобный маневр не удастся.

Охранник пропустил меня на территорию офиса. Заметив рядом с машиной шефа автомобили главбуха и юриста, немного успокоилась от теснивших грудь неопределенных ощущений и поднялась в приемную.

Трое заседали за овальным столом. Сжав ручки сумки с ноутбуком, я одернула рубашку и присела рядом с Женей.

– Доброе утро, коллеги,– спокойно кивнула я. А пока Алексашин разбирал бумаги перед собой, я тихо обратилась к Жене:– Как твоя девушка?

– Уже хорошо. Не видел ее, безумно соскучился,– и с облегчением, и с горечью проговорил коллега.

– Главное, что жива и здорова,– ободряюще пожала его плечо я и поймала на себе внимательный взгляд шефа.

– Коллеги, надо оперативно решить вопрос с жалобой заказчика на то, что мы якобы поставили ему некачественную продукцию, являясь очагом инфекции и находясь на карантине. Где уж они выискали эту информацию, – не знаю, но затягивать нельзя. Иначе могут арестовать счета. Со стороны бухгалтерии надо дать выписку со счета об оплате заказа и выписки документов на отправку, а вам, Евгений, подготовить обоснование в беспочвенности такой жалобы.

– А что делать мне?– спросила я.

– А вы любым способом найдите зацепку в переписке с заказчиком и составьте свое обоснование в том, что с нашей стороны нарушений не было. Все данные о заказчике и претензия у Евгения. Сделаете все, и обсудим.

Мы вышли из приемной и сели в кабинете главбуха. Если у Жени и Дарьи Петровны были очевидные цифры и документы, то я копалась в переписке и логистов, и Кочеврина, и Савина и не могла понять, что надо найти, чтобы уличить заказчика в непорядочности. Договор мы заключили за месяц до поставки. Счета оплатили за десять дней. Запрет Роспотребнадзора получили за день до отправки товара. Но продукция была произведена гораздо раньше и опечатана специальными пломбами. Конечно, «хитрожелтый» заказчик захотел получить сладкое и вернуть деньги: в такую-то пору можно было обвинить в чем угодно. Все было логично. Данные я предоставила юристу. Собственно, моя часть работы была выполнена.

– Этого не достаточно!– почитав мое обоснование, выдал Алексашин и бросил лист на стол.

Я помяла губы и недоуменно проговорила:

– Я собрала всю переписку, отсортировала, сделала скрины. Тут же все логично, и наш юрист это прекрасно докажет…

– Считаю, что это жалоба на пустом месте,– поддержал Женя.

– Если я сказал, что этого не достаточно, значит, не достаточно!– недовольно выдал шеф и обратился к главбуху:– К вашей работе претензий нет, Дарья Петровна.

– Я четыре часа занималась каким-то бессмысленным делом, и теперь даже не знаю, что еще сделать,– тихо посетовала я Жене.

– Ну так включите мозг, Майя Витальевна, и сделайте что-то продуктивное!– резко бросил Алексашин и вернулся к своему столу.

Я опустила глаза, не подавая вида, как задел его тон. Не время было ставить на место и без того злое руководство и раскалять обстановку. Я взяла ноутбук и вышла из кабинета.

Через пару часов накопала еще немного информации, но она лишь подтверждала первую. Отдала Жене, он дополнил материалы, отнес директору и вернулся только через полтора часа. Мы с Дарьей Петровной пока формировали пакет документов и заверяли их печатями.

– Ну что?– спросила я.

– Шеф просто бесится, когда все идет не по плану. Не переживай, он уже остыл. Я показал ему новый вариант обоснования, вроде бы удовлетворил. Немного добавил свое, и готово.

– Мне кажется, его вообще невозможно удовлетворить,– скосила глаза к носу я.

Дарья Петровна как-то странно усмехнулась. Но я сделала вид, что не заметила.

Мы попрощались с Женей, он уехал. Я решила все же проявить вежливость и попрощаться с Алексашиным лично, чтобы не вызвать нового недовольства. Накинув сумку на плечо и заглянув краем глаза в кабинет, я постучала в дверной проем.

– Я закончила, Даниил Викторович… Евгений сказал, что вы все согласовали. Могу быть свободна?

– Ты мне еще нужна,– не поднимая голову от бумаг, ответил тот.

Я сделала несколько шагов внутрь и остановилась.

– Меня чуть не задержала полиция, когда я сюда ехала. Потребовали пропуск, еле убедила их, что еду из командировки домой… Хотела бы попытаться пробраться дворами, пока светло. Сами знаете, какие у нас дороги и дворы…

– Я тебя потом отвезу.

– Спасибо, я не хочу оставлять здесь машину,– отказалась я, начиная подозревать, что Алексашин неспроста задерживает меня. «Все равно я еду не домой, а к Римме я его не повезу. Хоть одно укрытие у меня должно быть, о котором не знает никто!»

– Если я еще нужна, тогда обозначьте, чем еще могу помочь? Я вполне могу сделать это удаленно…

– Майя, мы одни, может, ты не будешь такой занозой?– наконец оторвался от документов он и раздраженно посмотрел на меня.

Я обомлела. Окинуло холодной волной, и зажгло где-то под желудком. Развернуться и уйти не могла, чтобы не осложнять отношения, но и как реагировать на происходящее, тоже не знала.

– Простите, не расслышала,– прикинулась дурочкой я.

– Да все ты прекрасно слышала! Хватит прикидываться!– оглушительно возмутился он.

– Простите, я, наверное, пойду,– чуть не подавилась я и попятилась к двери. «Ешкин кот, вот нарвалась на гвоздь!»

– Прекрати это, Майя!– смягчился его голос, но только самую малость, а сам он поднялся и вышел из-за стола.

– Да я ничего и не делаю, Даниил Викторович!– от растерянности громко возразила я.

– Черт побери, да объясни же толком, что я тебе такого сделал, что ты меня боишься как огня?– прогремел он.

Я оцепенела от тона и не моргая уставилась ему в глаза.

Алексашин сердито глянул на меня, а потом вдруг резко шагнул ближе, крепко схватил за шею, притянул к себе и выдохнул в губы:

– Ты понимаешь, что я с ума по тебе схожу?! А ты изводишь меня, как мальчишку!..

Сердце оборвалось, в ушах раздался гулкий грохот, я просто остолбенела и таращилась на него, как на чудовище. А он обхватил меня еще и за талию и впился неистовым поцелуем. Я не ожидала от него такой вспышки безумия и откровенно испугалась.

Он жадно пытался получить ответный поцелуй, вдавливая свой рот в мои губы и пытаясь их приоткрыть, но я, замерев с широко открытыми глазами, просто окаменела.

Наконец, придя в себя и соображая, что творит, Алексашин отстранился, тяжело вздохнул и уставился куда-то в пустое пространство позади меня.

Моя сумка шумно грохнулась на пол, а я отшатнулась и, не отводя от него испуганных глаз, закрыла рукой дрожащие губы.

Он растерянно провел рукой по волосам и, выставив руки на бедра, отвернулся.

– Даниил Викторович, вы так кричали, что случилось?– неожиданно вбежала в кабинет Дарья Петровна и запнулась у двери.

Алексашин оглянулся и недовольно фыркнул:

– Вы чего еще тут забыли?

А я смотрела на его затылок и не могла пошевелиться.

– Майя, что случилось?– с недоумением обратилась главбух ко мне.

До меня медленно доходило, что выгляжу я странно, зажимая рот ладонью и испуганно таращась на шефа. Но ничего не могла сделать.

– Извините, Майя Витальевна, но я не могу отпустить вас хоронить вашу собаку!– напряженным голосом выдавил из себя шеф.

У меня защипало щеки: «Что он несет?!»

– Я понимаю, что у вас горе, но у нас кризис. У меня триста человек кормить нечем! А тут еще и претензия…

– Майя, у тебя что, есть собака?– растерянно спросила Дарья Петровна.

Я ошеломленно перевела глаза на женщину и севшим голосом ответила:

– Была…

– Ох, сочувствую… Но, Даниил Викторович, кричать-то зачем… Это же действительно такое горе… Когда у меня была Клякса…

– Вы будете учить меня управлять бизнесом?!– грозно прервал тот.– Дарья Петровна, вы можете ехать домой. Понадобитесь – позвоню!

Женщина обиженно повела плечами, но молча вышла за дверь и аккуратно ее прикрыла. Я же, наконец, очнулась, машинально повернулась к двери и взялась за ручку.

Но неожиданно рука Алексашина накрыла мою ладонь на ручке. Я попыталась отдернуть руку, но он не позволил, практически прижав меня грудью к двери, а потом потянулся и повернул ключ в замке.

Теперь внутри закипело от возмущения, когда голова осознала, что происходит. Я резко оттолкнула его, оглянулась и, посмотрев прямо в глаза, холодея, прошептала.

– Что это значит?

– Так нам не помешают,– прищурился он и убрал ключ в карман пиджака.

Прижимаясь спиной к стене, я отодвинулась от него, но он снова настиг и, вытянув руки, оперся ладонями по обе стороны от меня. Деться было некуда. Я напряженно втянула голову в плечи и настороженно мерила его лицо.

– Хватит ломаться, Майя…

Щеки вспыхнули огнем, и мысли спутались от потрясения.

– Вы, наверное, хотите поговорить?– сдерживая тяжелое дыхание, растерянно проговорила я.

– А нужно что-то говорить?– тихо выдал он, опустив глаза на мои губы.

Я практически перестала дышать, но напряглись все мышцы в теле. Не знаю, что можно сделать с мужчиной под сто килограмм, если он свяжет тебя по рукам и ногам.

– Вы же порядочный человек и хорошо подумаете, прежде чем что-то сделать,– взмолилась я.

– Ты мне очень нравишься!

– Вы же знаете, что у меня есть друг!

– Я вижу… Зубы ему повырывать бы!– зло процедил он, покосившись на мою шею. И я поняла: заметил метку Артема.

– Я вас очень прошу: остановитесь!– нервно сглатывая, попросила я.– Вы же умный…

Но он не дал договорить: крепко схватил за подбородок, с силой развернул к себе и снова впился в губы. Я даже не успела вдохнуть. Он припечатал меня к стене, его ладонь прижала мой затылок, а губы требовали ответа. От испуга руки одеревенели настолько, что не чувствовала их, а сердце сжалось от ужаса.

Яростный поцелуй длился будто вечность. Но потом он ослабил хватку, и его губы коснулись щеки… уха…

И вдруг раздался резкий стук в дверь.

– Даниил Викторович, это Дарья Петровна, я хотела еще кое-что сказать…

Я очнулась от ступора, вздрогнула и замотала головой. Наконец, ощутив силу в руках и ухватив за пиджак, попыталась оттянуть Алексашина назад без шума и криков, боясь обнаружить себя в таком неловком положении.

Он резко оторвался от меня, но не отступил. Дверная ручка дернулась несколько раз. Потом за дверью стихло. Послышались удаляющиеся шаги. Я низко опустила голову и с трудом выдохнула:

– Ну… зачем вы так?!

Алексашин напряженно вздохнул и вновь попытался обнять меня. Однако я начала судорожно отталкиваться от него, хлестать его по груди, лицу, куда доставали руки, а он не поддавался.

– Да перестань же ты!– наконец разозлился он, устав отбиваться, и отстранился.

Я тут же отбежала в другой конец кабинета и смятенно умыла лицо ладонями.

– Господи! Что вы делаете?! Ну что вы делаете?! Что я вам такого сделала?– дрожащим голосом, чуть не плача, проговорила я.– Вы сейчас не только лишили меня уважения, чистой совести, но и престижной работы…

– Ты продолжаешь делать вид, что ничего не понимаешь?

– Что тут понимать?!– оскорбленно возразила я.– Вы поставили меня в крайне унизительное положение!

– Майя, что ты говоришь?– поморщился он, будто я несла чушь.

– А вы не понимаете?– шокировано моргнула я.– Это ненормально…

– Это нормально, Майя!– бросил тот и отошел к своему столу.– Нормально, когда люди нравятся друг другу. Ненормально бояться каких-то условностей…

Я потеряла дар речи. Он все решил за меня. «Кто ему сказал, что он мне нравится?!»

– Вы много на себя взяли,– растерянно отступила к двери.

Он оглянулся и вопросительно повел бровью, мол: «Неужели?»

Я едва взяла себя в руки, с каменным лицом выпрямилась, вдохнула для твердости в голосе и проговорила:

– Вот что я вам скажу: для вас это, видимо, какая-то игра, но я не собираюсь в ней участвовать. Я не стану писать заявление по собственному. Я закрою глаза на ваше поведение. Я сделаю все, чтобы моя работа была, как и прежде, эффективной. Я никогда не заикнусь об этом случае, никто никогда не услышит от меня об этом… Но я больше никогда не хочу возвращаться к этому вопросу и оставаться с вами наедине! Больше никогда не хочу чувствовать себя так мерзко!

– Чаю хочешь?– обескуражил его невозмутимый вопрос.

– Что?!– в одно мгновение сел мой голос.

– Или воды?

Когда он повернулся, его лицо не выражало сожаления, вины, расстройства. Он был невозмутим и поразительно хладнокровен.

– Или воды?– переспросила я.– Вы смеетесь?!

– Разве?– проводя пальцами по своему подбородку, вскинул брови он.

«Ну просто капец какой-то!»– отчаянно заныло внутри.

– Го-о-споди, как унизительно!– протянула я и уронила голову, чувствуя, как рушится все, что с таким трудом строила несколько лет на этой фабрике.

– Майя Витальевна, не разводите драму,– усмехнулся он и с видимым спокойствием налил себе стакан воды, но его горечь и униженное самолюбие не укрылось от моих глаз. Он с силой сжал стакан, сделал глоток и очень сдержанно произнес:– Зачем ты снова прикрываешься моралью, мнением окружающих, какими-то несусветными выдумками об унижении? Я ведь не предлагаю тебе что-то постыдное?

«Разве?»– хотелось съязвить мне. Но мое положение и без того было шатким. Мне просто надо срочно убираться из кабинета, чтобы не усугубить все еще больше.

– Очевидно, я совсем не различаю границы норм?– покачала головой я.

– Ты просто трусиха…

Нет, я не петух, который при слове «трус» сразу бросается в бой, но сколько можно игнорировать мое «нет»?! С ним было бесполезно разговаривать и в чем-то убеждать. Он хотел добиться меня во что бы то ни стало и не воспринимал отказа.

– Похоже, у вас идея фикс, от которой вы спятили!– все-таки не выдержала я и сердито протянула ладонь ему навстречу.

– Ключ, пожалуйста!

– Мы еще не закончили…

Это было похоже на дежавю, только этого мужчину я не хотела.

– Я не могу больше находиться здесь!– вскрикнула я.

Он молчал и мерил меня пристальным взглядом.

– Господи, да это же очевидно: я не хочу быть с вами! Отдайте ключ!

Но он продолжал испытующе молчать.

– Вы же не подвергнете меня насилию?– прищурилась я от напряжения: мозг просто закипел.

В ту же секунду Алексашин вскинул голову и широкими напряженными шагами прошел ко мне. Я попятилась, испугавшись его реакции, но он быстро ухватил меня за локоть и притянул к себе.

– Не надо!– взмолилась я, зажмурившись и сжавшись, будто ожидая удара.

Его дыхание коснулось моего лица, но он просто замер рядом.

– Почему ты упрямишься, Майя? Со мной тебе будет спокойно! Сколько тебе еще дать времени подумать?

Я приоткрыла глаза и осторожно подняла голову.

– Подумать о чем? Как мне будет здесь житься, если я не стану спать с шефом?

– Дура ты!– беззлобно бросил он.

– Я увольняюсь,– прошептала дрожащими губами, уверенная, что больше ничего не остается.

– Смело!– изрек он, а его губы насмешливо искривились.

Я отшатнулась и передернулась, а Алексашин взял мою ладонь, сунул ключ от двери и отошел.

– Беги на все четыре стороны!

Сдерживая слезы, на ватных ногах я повернулась к двери, отперла ее и срывающимся голосом проговорила:

– Вы не смеете так со мной обращаться…

И, распахнув дверь, сорвалась на бег.