Глава 16. Софья. Константинополь, особняк на Босфоре, ноябрь 1856 года

После отъезда Эмира дом словно затаился.

Я не сразу поняла, что именно изменилось, но с каждым часом это ощущение становилось всё отчётливее. Слуги двигались тише обычного, словно боялись нарушить хрупкую тишину, повисшую в комнатах. Айше не смеялась, не щебетала, не прибегала ко мне с очередной идеей насчёт нового платья или причёски. Даже Лейла, всегда собранная и деловитая, сегодня казалась задумчивее обычного: её перо замирало над бумагой, и она подолгу смотрела в окно, словно ждала чего-то.

Я пыталась работать. Разложив на столе карты восточных провинций, я проверила расчёты Мехмеда-эфенди. А ещё начала письмо Богданову с просьбой ускорить поставку образцов грузинского листа. Но мысли разбегались, как испуганные птицы, и я то и дело ловила себя на том, что смотрю в окно, на серую гладь Босфора, и жду сама не зная чего.

Ближе к полудню в библиотеку заглянула Айше. Она была непривычно тихой, без своей обычной улыбки, и я сразу поняла: что-то случилось.

-От чего ты такая?-спросила я, откладывая перо.

-Матушка хочет тебя видеть,-ответила она, и в её голосе прозвучала настороженность.-Она сказала, чтобы ты пришла прямо сейчас. Это важно.

Сердце у меня упало. За те недели, что я прожила в этом доме, я научилась распознавать интонации Гюльназ-ханым и знала: когда она просит прийти « прямо сейчас», это означает разговор, который не терпит отлагательств. А после отъезда Эмира любой серьёзный разговор вызывал у меня тревогу.

Я поднялась и последовала за Айше. По дороге она молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Мы спустились на первый этаж, прошли через анфиладу комнат и остановились перед дверью в покои Гюльназ-ханым.

-Я подожду здесь,- сказала Айше и села на скамью у окна.

Я кивнула и постучала.

-Войдите,-раздался голос свекрови, и я толкнула дверь.

Гюльназ-ханым сидела в своём обычном кресле у окна. На столике перед ней стоял поднос с кофе, но чашка была нетронутой, а значит, она ждала меня. На коленях у неё лежало письмо, и когда я вошла, она подняла на меня глаза.

В её взгляде не было ни упрёка, ни гнева. Только усталость и та самая проницательность, которая всегда меня обезоруживала.

-Садись,-сказала она, указывая на диван напротив.

Я села, стараясь держать спину прямо. Гюльназ-ханым помолчала несколько мгновений, разглядывая меня, словно видела впервые. А потом она заговорила,негромко, но с той внутренней силой, которая всегда ощущалась в её голосе.

-Мне нужно поговорить с тобой о том, что происходит в этом доме. И о том, что происходит с тобой.

Я молчала, ожидая продолжения.

-Эмир уехал по делам, которые касаются чайного проекта. Но я знаю своего сына слишком хорошо, чтобы понимать: дело не только в чае. Что-то ещё тревожит его. Что-то, связанное с тобой.

Она сделала паузу, давая мне возможность ответить. Я не воспользовалась ею.

-Я не стану спрашивать, что именно происходит,-продолжила Гюльназ-ханым.-Если бы ты хотела, чтобы я знала, ты бы сказала сама. Но я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Этот дом не просто стены и люди. Это семья. И если у одного из нас беда, то беда у всех. Если один в опасности, то все в опасности. Ты понимаешь?

-Понимаю,-произнесла я тихо.

-Хорошо. Тогда я скажу тебе ещё одну вещь. Я видела много женщин, которые входили в этот дом. Жён слуг, жён родственников, наложниц, которых привозил сюда мой покойный муж. Я умею различать, кто приходит с миром, а кто с войной. Ты пришла с войной. Но не с той, которую я ожидала. Ты воюешь не против нас. Ты воюешь за что-то своё. За своё место. За своё дело. За моего сына.

Она снова замолчала, и в комнате повисла густая как мёд тишина. Я не знала, что ответить, и не была уверена, что ответ вообще нужен.

-Я не знаю, что за человек пишет тебе письма,-сказала Гюльназ-ханым, и я вздрогнула.-Не смотри так. Я не читаю чужие письма. Но я вижу, как моя невестка вздрагивает, когда приносят почту. Вижу, как она смотрит в окно, словно ждёт кого-то. И я знаю, что мой сын не стал бы уезжать по делам, если бы не был уверен, что с тобой ничего не случится.

Я опустила глаза. Впервые за долгое время мне стало стыдно. Я думала, что моя тайна - это только моя ноша, что я справлюсь сама. Но оказалось, что близкие видят больше, чем я предполагала.

-Я не хотела вас беспокоить,-сказала я, и голос мой дрогнул.

-Беспокоить?-Гюльназ-ханым чуть подняла бровь.-Ты живёшь в моём доме, ты жена моего сына, ты часть нашей семьи. И ты думала, что сможешь скрыть свою беду от нас?

Я не нашлась, что ответить.

-Я не сержусь,-сказала она, и в её голосе действительно не было гнева.-Я просто хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Что бы ни случилось, у тебя есть этот дом. У тебя есть я. И у тебя есть мой сын, который, я вижу, любит тебя так, как я не ожидала.

Она встала, обошла стол и остановилась передо мной. Потом, к моему изумлению, взяла мои руки в свои. Ладони у неё были сухими и тёплыми, и от этого прикосновения у меня защипало в глазах.

-Я не всегда была добра к тебе,- сказала она.-Ты пришла в этот дом как чужая, и я не знала, чего от тебя ожидать. Но теперь я вижу: ты не чужая. Ты наша. И я хочу, чтобы ты знала это.

Я не могла произнести ни слова. В горле стоял комок, и я боялась, что если заговорю, то расплачусь. Гюльназ-ханым, кажется, поняла это без слов. Она сжала мои пальцы и отпустила, возвращаясь на своё место.

-А теперь иди,- сказала она обычным своим тоном.-У меня дела. И у тебя, я полагаю, тоже.

Я встала и направилась к двери. На пороге я обернулась.

-Спасибо,- сказала я тихо.

Она кивнула, не поднимая глаз от бумаг, и я она вышла.

Ай былаше ждала меня в коридоре. Увидев моё лицо, она вскочила со скамьи и бросилась ко мне.

-Что она сказала? Ты плакала? Она тебя обидела?

-Нет,-ответила я, вытирая глаза.-Она меня не обидела. Наоборот.

Айше посмотрела на меня с недоумением, но не стала расспрашивать. Просто взяла за руку и повела в свою комнату. Там она усадила меня на диван, налила чаю,который к слову я научила её заваривать),и села рядом.

-Расскажи мне,-попросила она.-Что происходит? Я не маленькая, я всё вижу. Эмир уехал, ты сама не своя, Лейла ходит с таким лицом, будто готовится к войне. Что случилось?

Я посмотрела на неё. Айше была молода, но она не была глупа. И, кроме того, они являлась моей подругой - первой настоящей подругой в этом мире. И я поняла, что не хочу больше скрывать от неё правду.

-Помнишь, я говорила тебе о человеке из России?-начала я.-О том, который пишет мне письма?

-Помню.

-Он приехал в Константинополь. И он следит за мной. За домом. Эмир знает. Он уехал, чтобы решить этот вопрос. А я…Я осталась ждать.

Айше выслушала меня не перебивая. Когда я закончила, она взяла мою чашку и поставила на стол. Потом посмотрела на меня с той серьёзностью, которая делала её старше своих лет.

-Значит, Эмир с ним разберётся,- сказала она.-Я не знаю, кто этот человек и что ему нужно. Но я знаю одно: если Эмир сказал, что вернётся, он вернётся. Он никогда не нарушал обещаний. Никогда. Даже когда был мальчиком.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Может быть, оттого, что её слова были простыми и твёрдыми, как камень. Может быть, оттого, что я устала бояться в одиночку.

-Спасибо,-сказала я.

-Не за что.-Айше улыбнулась.-А теперь давай пить чай. И расскажи мне, как ты научилась заваривать этот грузинский. Ты обещала.

И я рассказала. О том, как впервые попробовала настоящий чай. О том, как мой наставник учил меня различать оттенки вкуса. О том, как я поняла, что чай это не просто напиток, а целый мир. Я говорила долго, и Айше слушала, раскрыв рот, и время шло быстрее. За окном начало смеркаться, когда мы наконец отставили чашки.

Вечером пришёл человек от Эмира с запиской. Всего несколько строк: «Переговоры идут. Буду к утру. Не выходи без сопровождения». Почерк был торопливым, но рука твёрдой. Я спрятала записку в карман платья и постаралась улыбнуться Айше, которая с тревогой заглядывала мне в лицо.

-Всё в порядке?-спросила она.

-В порядке. Эмир скоро вернётся.

Остаток вечера я провела в библиотеке, переписывая расчёты и обдумывая план на случай, если Пападопулос заберёт ещё несколько участков. Я погрузилась в цифры, в карты, в списки, и время пошло быстрее. Иногда я ловила себя на том, что разговариваю сама с собой, как делала когда-то в лаборатории, когда работала над сложным купажом.

Ночью я не могла уснуть. Лежала в постели Эмира,( ведь теперь это была и моя постель тоже),и слушала, как шумит за окном Босфор. Мысли крутились в голове, не давая покоя. Я думала о Сергее, о его письмах, о его упорстве. Думала о том, что он, возможно, никогда не слышал слова «нет». И о том, что мне придётся сказать ему это самой, если он не остановится.

Утром я проснулась оттого, что кто-то тронул меня за плечо. Я открыла глаза и увидела Эмира. Он сидел на краю кровати, всё ещё в дорожном сюртуке, и смотрел на меня с той смесью усталости и нежности, которую я так любила.

-Ты вернулся,-прошептала я, приподнимаясь.

-Вернулся.-Он наклонился и поцеловал меня в лоб.-Прости, что разбудил. Я хотел увидеть тебя до того, как начнётся день.

-Что случилось?-спросила я, садясь.-Что сказал визирь?

-Сначала дай мне умыться и переодеться. Потом я всё расскажу.-Он помолчал.-Но есть и хорошие новости. Визирь согласился ускорить подписание указа. При одном условии.

-При каком?

-Мы должны предоставить ему полный план освоения земель. Не только чайных, но и всех остальных. С цифрами, сроками, расчётами. Он хочет видеть, что мы серьёзны.

-Это разумно,-сказала я.-У нас есть все данные.

— Есть, но неполный.- Эмир посмотрел на меня.-Визирь хочет, чтобы мы включили в план и те участки, которые уже купил Пападопулос. Он считает, что мы должны побороться за них.

Я замерла.

-Как мы можем побороться за то, что уже продано?

-Через суд.-Эмир встал и подошёл к окну.-Пападопулос действовал через подкупленного чиновника, и это можно доказать. Если мы предоставим доказательства, сделку можно оспорить. Визирь готов поддержать нас, если мы возьмём это на себя.

Я задумалась. Это был риск. Но если мы выиграем, то вернём всё, что потеряли, и подорвём позиции англичан.

-Что для этого нужно?-с нетерпением поинтересовалась я.

-Документы. Показания свидетелей. И человек, который разбирается в местных земельных законах. Я уже нанял юриста в Трабзоне. Но нам нужны доказательства подкупа.

-У меня есть кое-что,-сказала я, вспомнив записи Мехмеда-эфенди.-В его отчёте есть упоминание о чиновнике, который оформил купчую. Если мы найдём его и предложим освобождение от наказания в обмен на показания, он может дать нам всё, что нужно.

Эмир обернулся и посмотрел на меня с тем выражением, которое я так любила: смесь удивления и восхищения.

-Ты думаешь как стратег,-сказал он.-Не как жена паши, а как полководец.

-Я много лет училась этому,- просто ответила я.-Ещё до того, как попала сюда. Мой наставник говорил, что в каждом деле есть слабое звено. Нужно только уметь его найти.

Эмир коротко, но искренне засмеялся. Потом подошёл ко мне и взял мои руки.

-Я рад, что ты на моей стороне.

-Я всегда на твоей стороне,-сказала я, и это была правда.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент в дверь постучали. Вошла Лейла. Лицо у неё было серьёзным, и я сразу поняла: новости, которые она принесла, не из приятных.

-Прошу прощения,-сказала она, глядя на нас.-Но это важно.Вчера наш человек в Галате видел, как Сергей Беклемишев выходил из пансиона. Он направился в сторону нашего дома. Остановился у кофейни на углу, простоял там около получаса, потом вернулся.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

Эмир медленно выпрямился. В его глазах появилась та самая сталь, которую я видела в день, когда он узнал о письмах.

-Значит, он осмелел,-сказал он тихо.-Хорошо. Теперь мы знаем, где он. И можем действовать.

-Что ты собираешься делать?-спросила я.

-Поговорить с ним. Лично. Сегодня же.

Я посмотрела на него, и в моей груди всё сжалось.

-Эмир, будь осторожен. Он может быть опасен.

-Я знаю.-Он подошёл ко мне и взял мои руки.-Но я не могу позволить ему ходить вокруг дома и пугать тебя. Я должен положить этому конец.

-Я пойду с тобой.

-Нет.-Он покачал головой.-Это моё дело. Я справлюсь.

Я хотела возразить, но он приложил палец к моим губам.

-Доверься мне,-сказал он тихо.-Я быстро вернусь.

И я кивнула. Потому что доверяла. Потому что любила. И потому что знала: что бы ни случилось, он сделает всё, чтобы защитить меня.

Он ушёл вскоре после этого. Я стояла у окна и смотрела, как он садится в карету, как кучер трогает, как лошади уносят его прочь от дома. За окном шумел дождь, и где-то далеко, в порту, кричали чайки.

В этот миг я молилась всем богам, которым когда-либо верила, чтобы это было не последнее «я вернусь», которое я от него слышу.