Глава 17. Эмир. Константинополь, улица Хаммальбаши, ноябрь 1856 года

Пансион, где остановился Сергей Беклемишев, находился в конце узкой улицы, спускавшейся к Галате.

Я знал этот квартал. Когда-то здесь селились греческие торговцы и армянские ремесленники, и воздух был пропитан запахами свежей рыбы, специй и дублёной кожи. Теперь квартал обеднел: часть домов стояла заколоченной, часть сдавалась внаём приезжим, у которых не хватало денег на приличные гостиницы. Пансион, о котором говорила Лейла, оказался трёхэтажным обшарпанным зданием с облупившейся краской на фасаде и вывеской на двух языках, греческом и французском. Вывеска скрипела на ветру, и от этого скрипа у меня сводило зубы.

Я оставил карету за квартал до пансиона и дальше пошёл пешком. Со мной были двое моих людей, но не для охраны, я не боялся Беклемишева, а для того, чтобы при необходимости подтвердить, что я действовал в рамках закона. Я не собирался устраивать самосуд. Я собирался поговорить. Но я не исключал, что разговор может пойти не так, как я планирую, и хотел, чтобы у меня была возможность доказать, что я не превысил полномочий.

Хозяин пансиона, маленький суетливый грек с крючковатым носом и вечно бегающими глазами, встретил меня у входа и, услышав, к кому я пришёл, заметно побледнел. Он попытался что-то возразить, мол, постоялец заплатил вперёд и не велел никого пускать, но я посмотрел на него тем взглядом, которым обычно смотрел на нерадивых чиновников, и он умолк. Через минуту я уже поднимался по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж.

Комната, которую снимал Беклемишев, была в самом конце коридора. Я остановился перед дверью, дал себе одно мгновение, чтобы собраться с мыслями, и постучал.

Ответа не последовало.

Я постучал снова, сильнее. За дверью послышался шорох, потом звук шагов, неровных, с характерным прихрамыванием. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась на ширину ладони.

В щели показалось лицо.

Это было лицо молодого человека лет двадцати пяти, не больше. Светлые, почти льняные волосы, всклокоченные после сна, бледная кожа, резкие скулы. У него были серые глаза, с лихорадочным блеском. На левой щеке красовался тонкий белый шрам, вероятно старый, заживший много лет назад. Он смотрел на меня настороженно, но без страха. Как смотрит человек, который давно готов к тому, что за ним придут.

-Кто вы?-спросил он по-французски, с сильным русским акцентом.

-Меня зовут Эмир-паша,-ответил я на том же языке. — Я муж Софьи Андреевны Вяземской. Нам нужно поговорить.

Он замер. Что-то промелькнуло в его глазах: удивление, злость, и что-то ещё, чего я не смог прочитать. Потом он медленно открыл дверь шире.

-Входите.

Комната была маленькой и убогой. Узкая кровать под серым одеялом, колченогий стол у окна, табурет. На столе стояла чернильница, а рядом было перо, и несколько исписанных листов бумаги. На полу валялся дорожный сундук, открытый, с разбросанными вещами. Пахло табаком и застоявшимся воздухом, и ещё чем-то кислым, что бывает в жилищах, где давно не открывали окон. Я отметил всё это машинально, привычкой человека, который всегда оценивает обстановку, прежде чем начать разговор.

Беклемишев закрыл дверь и, прихрамывая, отошёл к окну. Он не предложил мне сесть. Табурет в комнате был один, но я и не собирался садиться. Мы стояли друг напротив друга, разделённые шагом расстояния, и в этой тесноте воздух казался плотнее, чем должен был быть.

-Значит, вы и есть тот самый паша,-со злостью произнёс он.-Тот, которому её продали.

-Тот, за кого она вышла замуж,- поправил я.-Это разные вещи.

Он коротко усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья.

-Для меня это одно и то же. Вы турок. Вы мусульманин. Вы чужой ей по крови и вере. Она не могла выйти за вас по своей воле.

-Вы так уверены в этом?

-Я знаю её.-Он сказал это с такой убеждённостью, что я на мгновение почти поверил ему.-Я знаю Софью Андреевну с детства. Мы выросли в одной губернии, наши семьи дружили. Она - тихая, кроткая девушка, которая любила музыку, книги и цветы. Она не создана для гаремов и чужих обычаев. Она не создана для вас!

Я смотрел на него и думал о том, что он говорит о женщине, которую я знаю совсем другой. Тихая? Кроткая? Софья, которая спорила со мной о температуре воды для чая, которая требовала карты, почвоведов и право вести дело, которая ставила условия османскому паше от имени султана, тихая и кроткая? Это было настолько далеко от истины, что я едва удержался от смеха.

-Вы описываете девушку, которой больше нет,-наконец сказал я, понимая, что молчание затянулось.-Люди меняются. Болезнь, замужество, новая жизнь… Всё это оставляет след. Та Софья, которую вы помните, осталась в России. Здесь живёт совершенно другая женщина. И эта женщина, позвольте вам заметить, счастлива.

Беклемишев сжал кулаки. Я увидел, как напряглись мышцы на его шее, как побелели костяшки пальцев.

-Вы лжёте,- сказал он тихо.-Она не может быть счастлива здесь. Не может.

-Почему вы так в этом уверены?

-Потому что я знаю, что такое счастье. И знаю, что вы - не то, что ей нужно.

Я не стал спорить. Спорить с одержимым это всё равно что спорить с ветром. Я просто смотрел на него и ждал, когда он выговорится. И он выговорился.

-Я получил её письмо,- сказал он вдруг, и я напрягся.-За месяц до её отъезда. Она писала, что её выдают замуж против воли. Что её тётка и дядюшка решили её судьбу, не спросив её согласия. Она писала, что боится. Что не хочет ехать в чужую страну. Что хотела бы остаться в России.

Я молчал, Беклемишев а смотрел на меня с вызовом, ожидая, что я начну оправдываться. Но я не собирался.

-У вас есть это письмо?- спросил я ровно.

Он запнулся.

-Оно… Оно было. Я не взял его с собой. Но я помню каждое слово.

-То есть доказательств у вас нет?

-Мне не нужны доказательства. Я знаю Софью. Она не стала бы писать такое, если бы не была несчастна.

Я вздохнул. Этот разговор становился утомительным. Я пришёл сюда не для того, чтобы выслушивать бред влюблённого юнца. Я пришёл, чтобы защитить свою жену.

-Господин Беклемишев,- сказал я, и в моём голосе прозвучала та самая холодная отстранённость, которую я обычно приберегал для официальных переговоров.-Я выслушал вас. Теперь выслушайте меня. Софья Андреевна - моя жена. По закону, перед Богом и людьми. Она живёт в моём доме, она носит моё имя, и она сама сказала мне, что счастлива. Я не знаю, что было в том письме, которое вы получили. Может быть, оно было написано до её отъезда, когда она действительно боялась неизвестности. Но это не имеет значения. Потому что сейчас всё иначе. И если вы попытаетесь разрушить её жизнь своими письмами, слежкой и угрозами, я приму меры. Вы меня понимаете?

Он смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Злость уступала место чему-то другому… Возможно отчаянию?

-Вы не можете запретить мне любить её,-сказал он тихо.

-Я не запрещаю вам любить,- ответил я.-Я запрещаю вам приближаться к ней. Это разные вещи. Вы можете любить её издалека, сколько угодно. Но если я увижу вас у своего дома или узнаю, что вы снова пишете ей письма, - я приму меры. И поверьте, эти меры вам не понравятся.

Он молчал. Я видел, как он борется с собой, как в нём сталкиваются гордость и страх. Потом он опустил голову.

-Я не могу вернуться в Россию,- сказал он.-Мне некуда возвращаться. Я потратил все деньги на дорогу сюда. Я продал всё, что у меня было.

-Это ваша проблема,-всё так же спокойно ответил я.-У вас есть выбор: уехать в другую страну, найти работу, начать новую жизнь. Или остаться здесь и сгнить в этом пансионе, питаясь иллюзиями. Решать вам.

Я повернулся к двери. Уже взявшись за ручку, я остановился и обернулся.

-И ещё одно. Если с головы моей жены упадёт хотя бы один волос по вашей вине, я найду вас. Где бы вы ни были. И тогда наш разговор будет совсем другим.

Я вышел, не дожидаясь ответа. Спустился по скрипучей лестнице, кивнул хозяину пансиона и вышел на улицу. Дождь усилился; холодные капли стучали по мостовой, и ветер нёс с Босфора запах водорослей и дыма.

Мои люди ждали у кареты. Я забрался внутрь, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Разговор не принёс мне облегчения. Я ожидал, что Беклемишев окажется обычным безумцем, которого можно запугать и отправить восвояси. Но он оказался сложнее. Он действительно верил в то, что спасает Софью. Он действительно любил её - той любовью, которая не спрашивает, нужна ли она, а просто существует, как болезнь.

И это делало его опасным.

Я думал о том, что делать дальше. Можно было выдворить его из Константинополя через русское посольство, но это заняло бы время, а у меня его не было. Можно было заплатить ему, но это было бы унизительно и для меня, и для него. Можно было просто усилить охрану и ждать, пока он уедет сам. Но я не привык ждать.

Я вспомнил слова Софьи о том, что она не хочет, чтобы я рисковал собой ради неё. И улыбнулся. Она не понимала, что риск - это часть моей жизни. Я рисковал, когда возвращался из Парижа, когда принимал командование полком, когда входил во дворец султана. И теперь я рисковал ради неё. И это был единственный риск, который имел смысл.

Карета остановилась у ворот особняка. Я вышел и, не заходя в дом, подозвал начальника охраны.

-Необходимо усилить посты,-потребовал я.-Ворота, сад, причал. Если появится кто-то подозрительный, докладывайте лично мне.

-Слушаюсь, эмир-паша.

Я вошёл в дом. В холле меня встретила Лейла. Она стояла у лестницы, и по её лицу я сразу понял: она ждала меня.

-Как всё прошло?-спросила она.

-Как я и ожидал. Он не отступит.

-Что ты собираешься делать?

-Пока я буду наблюдать. Я дам ему шанс уехать. Если он им не воспользуется, я найду другой способ.

Лейла кивнула. Потом посмотрела на меня внимательнее.

-Ты устал.

-Есть немного.

-Иди к ней. Она волнуется.

Я поднялся наверх. Дверь в спальню была приоткрыта, и в полосе света я увидел Софью. Она сидела на краю кровати, закутавшись в шаль, и смотрела в окно. Услышав мои шаги, она обернулась.

-Ты вернулся,-сказала она, и в её голосе было столько облегчения, что у меня сжалось сердце.

-Вернулся.- Я подошёл и сел рядом.-Я поговорил с ним.

-И что?

-Он не отступит.-Я взял её руку и сжал.-Но я не позволю ему приблизиться к тебе. Обещаю.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом прижалась ко мне, и я обнял её, чувствуя, как дрожит её тело.

-Я так боялась!-прошептала она.-Не за себя. За тебя.

-Я знаю.-Я поцеловал её в макушку.-Но я здесь. И я никуда не уйду.

Мы сидели так долго, пока за окном не стемнело. Дождь стучал по стеклу, и в комнате было тепло и тихо. Я чувствовал, как постепенно успокаивается её дыхание, как расслабляются её плечи под моей рукой. И сам постепенно отпускал напряжение этого дня.

-Расскажи мне, что он говорил,- попросила Софья, не поднимая головы.

- Он говорил, что знает тебя с детства. Что ты была тихой и кроткой. Что тебя выдали замуж против воли. И ещё…-Я помедлил.-Он упоминал какое-то письмо. Будто бы ты писала ему перед отъездом. Говорил, что ты боялась и не хотела ехать.

Она тихо хмыкнула.

-Тихая и кроткая. Это он про меня? И письмо… Я не помню никакого письма. Может быть, оно было, а может, он его придумал. Я не могу проверить.

-Тогда не будем об этом.-Я притянул её ближе.-Прошлое осталось в прошлом. У нас есть настоящее. И будущее, если мы сами его построим.

Она ничего не ответила, но я почувствовал, как её пальцы сжали мою руку. И в этом жесте было больше, чем в любых словах.

Ночью я долго не мог уснуть. Лежал, слушая ровное дыхание Софьи, и думал о том, что завтра нужно будет решить, что делать с Беклемишевым. Он не уедет добровольно, в этом я не сомневался. Значит, придётся помочь ему уехать. С помощью русского посольства, с помощью денег, с помощью угрозы, не важно. Главное, чтобы он исчез из Константинополя и больше никогда не приближался к моей жене.

Я вспомнил его слова о том, что он продал всё, чтобы приехать сюда. Это было одновременно и удивительно, и страшно. Человек, которому нечего терять, опасен. Но человек, который потерял всё ради иллюзии, опасен вдвойне.

Утром я первым делом отправил записку в русское посольство. У меня там был знакомый - советник по торговым делам, человек, который умел решать деликатные вопросы. Я попросил его о встрече. Если Беклемишева можно выдворить из страны официально, это будет самым чистым решением. Если нет, я найду другой способ.

Софья проснулась, когда я уже одевался. Она приподнялась на локте и посмотрела на меня сонными глазами.

-Ты уже уходишь?

-Дела.-Я подошёл и поцеловал её в лоб.-Но я вернусь к обеду. И у меня есть к тебе просьба.

-Какая?

-Не выходи сегодня из дома. И если что-то покажется тебе странным или подозрительным, сразу скажи Лейле или начальнику охраны.

Она кивнула, и в её глазах мелькнула тень тревоги, но она не стала спорить.

-Хорошо. Я буду ждать тебя дома.

-Спасибо.-Я задержался на мгновение, глядя на неё. В утреннем свете, с растрёпанными волосами и сонным лицом, она была такой родной и такой желанной, что мне захотелось остаться. Но я не мог. У меня были дела, которые нельзя было отложить.-Я скоро вернусь.

-Я знаю,-сказала Софья, и улыбнулась.

И эта её улыбка была со мной весь день: вовремя разговора с чиновниками посольства, вовремя когда я читал важные бумаги, вовремя дождя который так и не прекратился. Я думал о ней, о том, как она ждёт меня, и это придавало мне сил. А вечером, когда я вернулся домой и увидел её в библиотеке - она сидела над картами, увлечённая работой, я понял, что всё, что я делаю, имеет смысл.

Ведь только ради этого мгновения - видеть её, знать, что она в безопасности, что она рядом, стоило бороться. Всё остальное было неважно…