Глава 19. Эмир. Константинополь, особняк на Босфоре, ноябрь 1856 года

Утро после ночного разговора в саду началось для меня рано.

Я проснулся до рассвета, когда за окном ещё стояла серая мгла, и некоторое время лежал неподвижно, слушая дыхание Софьи. Она спала рядом, уткнувшись лицом в подушку, и её теплая рука лежала на моей груди.Я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её. Вчерашний вечер был одним из тех редких моментов, когда всё встало на свои места. Её слова, её поцелуй, её согласие остаться… Всё это происходило со мной, и я не хотел разрушать это мгновение.

Но дела не ждали. Я осторожно высвободился, поправил одеяло и оделся. Перед уходом я задержался у постели, глядя на неё. В сером утреннем свете её лицо казалось моложе и беззащитнее, чем днём. Я наклонился и коснулся губами её виска. Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

Внизу меня уже ждал начальник охраны с докладом. Я слушал его, стоя у окна в кабинете, и хмурился. Новости были не из приятных.

-Эмир-паша,-говорил он,-мои люди следили за пансионом до поздней ночи. Беклемишев вернулся около десяти. Он был один. Но сегодня утром, ещё до рассвета, его видели выходящим из пансиона. Он направился не в сторону порта, как мы ожидали, а в противоположную сторону, к дому грека Пападопулоса.

Я медленно повернулся.

-Ты уверен?

-Абсолютно. Мой человек проследил за ним до самого дома. Беклемишев провёл там около часа. Потом вышел и вернулся в пансион.

Я молчал, переваривая услышанное. Беклемишев и Пападопулос. Русский, который якобы уезжает, и грек, который работает на англичан. Это не могло быть совпадением. Слишком много совпадений для одного утра.

-Где сейчас Беклемишев?

-В пансионе. Он не выходил с тех пор.

Я кивнул и отпустил начальника охраны. Потом сел за стол и задумался. Если Беклемишев связался с Пападопулосом, значит, он не собирается уезжать. Значит, его прощальное письмо было ложью. Он использовал его как приманку: чтобы выманить Софью из дома или чтобы усыпить мою бдительность. А может быть, и то, и другое.

Я вспомнил его слова: «Я не могу вернуться в Россию. Мне некуда возвращаться». Тогда я счёл это признанием отчаяния. Но теперь понял, что это было признание другого рода. Он не собирался уезжать. Он собирался бороться. И нашёл союзников в лице тех, кто хотел разрушить наш чайный проект.

Это меняло всё. Если Беклемишев и Пападопулос объединятся, у них будет доступ к информации, которой они не должны располагать. Они смогут узнать о наших планах, о переговорах с местными владельцами, о слабых местах в проекте. И тогда англичане получат преимущество, которого у них не было прежде.

Я встал и подошёл к окну. За окном занимался серый рассвет, и Босфор казался холодным и неприветливым. Мне нужно было решить, что делать. И решить быстро. На ум пришло три варианта.

Первый вариант - поговорить с Беклемишевым ещё раз. Но я уже говорил с ним, и это не дало результата. Он не боялся меня. Или, что хуже, боялся, но не настолько, чтобы отступить.

Второй вариант - обратиться в русское посольство. Я уже был там вчера, и советник обещал помочь. Но теперь ситуация изменилась. Если Беклемишев объединился с Пападопулосом, посольство может не захотеть вмешиваться. Это уже не просто личная вражда - это политика.

Третий вариант - решить вопрос своими силами. У меня были люди. У меня были связи. Я мог сделать так, чтобы Беклемишев исчез из Константинополя - тихо, без шума, без следов. Но это было бы нарушением закона. И если бы это всплыло, я потерял бы не только положение, но и уважение султана. А без уважения султана я не смог бы защитить ни Софью, ни проект.

Я стоял у окна и взвешивал варианты, когда в дверь постучали. Вошла Лейла. Она была одета по-дорожному в тёмное платье,накидку и перчатки. В руке она держала небольшую сумку.

-Ты куда-то собралась?-спросил я.

-В Галату. Хочу сама посмотреть, что там происходит. Наши люди докладывают, но я предпочитаю видеть всё своими глазами.

Я кивнул. Лейла всегда предпочитала действовать сама, и это было одной из причин, по которой я ей доверял.

-Ты знаешь о Беклемишеве и Пападопулосе?

-Знаю.-Она помолчала.-Это плохо, Эмир. Если они объединятся, у нас будут проблемы.

-Я знаю.

-Что ты собираешься делать?

-Пока не решил. Но я не позволю им разрушить то, что мы строим.

Лейла посмотрела на меня долгим взглядом. Потом подошла ближе и понизила голос.

-Эмир, я хочу сказать тебе кое-что. Ты можешь воспринять это как угодно, но я скажу. Этот русский - не просто одержимый влюблённый. Я видела его вчера, когда он шёл к Пападопулосу. Я была там, на улице, в тени. Он шёл уверенно, не оглядываясь. Так ходят люди, у которых есть план. И я боюсь, что этот план может быть опасен не только для проекта, но и для тебя лично.

Я нахмурился.

-Что ты имеешь в виду?

-Я имею в виду, что он может попытаться устранить тебя. Не физически, на это у него не хватит смелости. А политически. Через посольство, через англичан, через клевету. Он может обвинить тебя в том, что ты женился на русской подданной против её воли, что ты удерживаешь её силой. Это серьёзные обвинения. И если они дойдут до султана, у тебя будут проблемы.

Я молчал. Лейла была права. Я и сам думал об этом, но не позволял себе довести мысль до конца. Обвинение в принудительном браке - это не просто сплетня. Это удар по репутации, по положению, по всему, что я строил годами. И если Беклемишев действительно пойдёт по этому пути, мне придётся защищаться.

-Спасибо, что сказала,-ответил я.-Я это учту.

Лейла кивнула и вышла. Я остался один. В кабинете было тихо, только дождь стучал по карнизу. Я сел за стол и взял перо. Мне нужно было написать несколько писем. Первое - советнику в посольстве, с просьбой о встрече. Второе - моему человеку в Трабзоне, с приказом ускорить переговоры с местными владельцами. Третье - начальнику охраны, с распоряжением усилить наблюдение за пансионом.

Я писал, и мысли мои постепенно складывались в план. Я не собирался сдаваться. Я не собирался позволить какому-то одержимому русскому разрушить мою жизнь. И я не собирался позволить англичанам забрать то, что принадлежало мне по праву.

Но я также понимал, что действовать нужно осторожно. Одно неверное движение, и я потеряю всё. Софью, проект, положение. Всё, что было мне дорого.

К обеду вернулась Лейла. Она выглядела усталой, но в её глазах был тот самый блеск, который появлялся, когда она узнавала что-то важное.

-Я видела Пападопулоса,- сказала она, садясь напротив меня.-Он выходил из своего дома вместе с Беклемишевым. Они о чём-то говорили. Я не слышала слов, но по лицам поняла: они сговорились.

-О чём именно?

-Не знаю. Но я видела, как Пападопулос передал Беклемишеву какой-то конверт. Беклемишев убрал его во внутренний карман и вернулся в пансион.

Я задумался. Конверт. Что могло быть в конверте? Деньги? Документы? Инструкции? Если Пападопулос платит Беклемишеву, значит, тот стал наёмным исполнителем. А это уже не просто влюблённый безумец. Это человек, который работает на врага.

-Спасибо,-сказал я.-Ты мне очень помогла.

-Что ты собираешься делать?

-Для начала - поговорить с Софьей. Она должна знать, что происходит.

Лейла кивнула и вышла. Я поднялся наверх. Софья была в библиотеке. Она сидела за столом, разбирая бумаги. Услышав мои шаги, она подняла голову и улыбнулась. Но улыбка быстро исчезла, когда она увидела моё лицо.

-Что случилось?-спросила она, откладывая перо.

Я сел напротив неё и рассказал всё. О том, что Беклемишев не уехал. О том, что он встретился с Пападопулосом. О том, что, возможно, они объединились против нас. Я говорил ровно, без эмоций, как привык докладывать о военных операциях. Но когда я закончил, я увидел, что лицо Софьи побледнело.

-Значит, он лгал,-сказала она тихо.-Письмо было ложью.

-Похоже на то.

-Он хотел выманить меня из дома.

-Возможно.

Она замолчала, глядя в окно. Я видел, как она борется с собой. Потом она повернулась ко мне, и в её глазах была та самая стальная решимость, которую я так ценил.

-Что мы будем делать?

-Я сам займусь этим,-сказал я.-Ты не должна вмешиваться. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я защищу тебя. И наше дело. И всё, что мы построили.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом встала, обошла стол и остановилась рядом. Её рука легла на моё плечо.

-Я знаю,-сказала она.-Но я хочу, чтобы ты знал другое. Я не боюсь. И я не отступлю. Что бы ни делал этот человек, я не позволю ему разрушить нашу жизнь. Нашу. Понимаешь?

Я поднял руку и накрыл её ладонь своей.

-Понимаю.

Мы стояли так несколько мгновений. Потом она вернулась на своё место, и мы принялись обсуждать план. Я говорил о переговорах с посольством, о наблюдении за пансионом, о мерах предосторожности. Она слушала и задавала вопросы:точные, деловые, как всегда. И постепенно напряжение, которое сжимало меня с самого утра, начало отпускать.

Вечером я получил ответ от советника в посольстве. Он согласился встретиться завтра и обсудить ситуацию. Это было хорошо. Если посольство вмешается, у Беклемишева не будет пространства для манёвра. А если он продолжит действовать, у меня будет официальное основание для его выдворения.

Ночью, лежа рядом с Софьей, я долго не мог уснуть. Я думал о том, что произошло, и о том, что ещё произойдёт. Беклемишев был опасен, но он был не единственным врагом. Англичане, Пападопулос, интриги при дворе… Всё это сплеталось в один тугой узел, который нужно было распутать, прежде чем он затянется на моей шее.

Но рядом со мной дышала Софья, и её тепло напоминало мне, что у меня есть не только враги, но и то, ради чего стоит бороться. И это придавало мне сил.

Завтра будет новый день. И я встречу его во всеоружии.