Глава 33. Джан. Стамбул, наши дни

Утром я положил семейный альбом в сумку и пошёл в чайную.

Она пришла в обычное время. Села за свой столик у окна. Я заварил чай, принёс, поставил перед ней. Потом достал альбом и положил на стол.

- Вот, - сказал я. - Как я и обещал.

Она посмотрела на альбом. На его потёртую обложку. На тиснение, почти стёршееся от времени. И что-то изменилось в её лице. Что-то, чего я не смог прочитать.

- Можно? - спросила она.

- Конечно.

Она открыла первую страницу. Там был портрет Эмира-паши. Молодой мужчина в военном мундире. Тёмно-каштановые волосы. Серо-голубые глаза с чёрным ободком. Лёгкая небритость. Она смотрела на него долго. Я видел, как дрожат её пальцы.

- Это он? - спросила она тихо.

- Да. Эмир-паша. Мой прапрапрадед.

Она кивнула. Перевернула страницу. На следующей был портрет женщины. Молодой, светлоглазой, с русыми волосами, убранными в простую причёску. Я видел этот портрет сотни раз. Но сейчас, когда она смотрела на него, я увидел что-то новое. Сходство. То самое, которое заметил в первый день. Не точь-в-точь. Но что-то было. Что-то в глазах. Что-то в линии губ. Что-то в том, как она держала голову.

Она замерла. Я видел, как она смотрит на портрет. Как её пальцы касаются стекла, под которым лежала фотография. Как по её щеке скатывается слеза.

- Вы в порядке? - спросил я.

- Да. - Она вытерла слезу. - Просто... Это очень красивая женщина.

- Это русская княжна. Софья. Жена Эмира-паши.

Она кивнула. Потом перевернула страницу. Дальше шли письма. Старые, пожелтевшие, написанные мелким почерком. Она смотрела на них, и я видел, что она читает. Понимает. Хотя это был французский язык. Старый, с ятем и фитой.

- Вы читаете? - спросил я.

- Да. Это письмо от неё. К нему. Она пишет о чае. О том, как правильно заваривать. О том, как он любит пить его по утрам.

Я смотрел на неё и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Она читала письмо так, словно это было адресовано ей. Словно она знала эту женщину. Словно помнила её.

- Вы знаете французский? - спросил я.

- Я русская, - ответила она, не поднимая глаз,-а мы часто знаем иностранные языки.

- Я помню. Вы говорили.

Она замолчала. Продолжила листать. Вот фотография дома на Босфоре. Того самого, который сгорел. Вот фотография плантаций в Трабзоне. Вот сын Эмира и Софьи. Молодой мужчина с серо-голубыми глазами. Вот его дети. Внуки. Правнуки.

- Это всё ваша семья? - спросила она.

- Да. Все они. От Эмира и Софьи до меня.

Она закрыла альбом. Долго молчала. Смотрела в окно, на Босфор. Серый, спокойный, бесконечный. Я не торопил её. Просто сидел рядом. Ждал.

- Спасибо, - сказала она наконец. - За то, что показали. Это... Это много значит для меня.

- Почему?

Она посмотрела на меня. Долгим взглядом. И я увидел в её глазах что-то, чего не видел раньше. Что-то, что говорило: она знает больше, чем говорит. Что она часть этой истории.

- Это долгая история, - сказала она. - Может быть, когда-нибудь я расскажу.

Я кивнул, не став настаивать.

Она ушла через час. Я смотрел ей вслед. Потом закрыл альбом. Убрал его в сумку. И понял, что не хочу, чтобы она уходила.