Глава 6

— Не успели! — выдохнул Минк, делая осторожный шаг назад.

Я глянул на его бледное лицо. На рыжие вихры, прилипшие ко лбу. На кинжал в его руке. И развернулся туда, куда он смотрел большими глазами.

Из зарослей кустарника донесся хрип, от которого сердце заколотилось в груди. Колючие ветви медленно раздвинулись, и на поляну тяжело выступил зверь. Заметив нас, он замер.

Ноги враз сделались ватными. Это был вепрь размером с быка, но куда более грузный и устрашающий. Темная шерсть висела на нем клочьями. Местами она срослась в наросты, напоминающие кору дуба. Под толстой шкурой перекатывались жгуты мышц. А из пасти торчали два огромных, загнутых вверх бивня.

— Дубовый вепрь… — прошептал Минк, делая еще один крохотный шажок назад.

Я с присвистом втянул воздух, стараясь не смотреть в настороженные алые глазки под кустистыми бровями. Угораздило же нас попасть на его территорию.

Ноздри зверя широко раздулись, пытаясь уловить наш запах, ослабленный зеленой жижей. Он глухо фыркнул и стал взбивать землю копытом. По полю покатилась слабая дрожь.

Да он целую тонну весит!

Минк протяжно выдохнул и неуловимо изменился. Плечи расслабились, взгляд сделался острее. Удобнее перехватив кинжал, он чуть присел, словно готовился к броску. Затем тихо, не отрывая взгляда от зверя, скомандовал:

— Тинг. Дружище. Когда он кинется — беги. Я прикрою.

Я до хруста сжал кулаки.

— Не глупи, — прошептал я и медленно привстал, смотря под ноги. — Просто медленно отходим. И не смотри ему в глаза.

Но сам я понимал, что шансов на спасение мало. Вепрь либо нападет, либо попытается прогнать чужаков со своей территории. Зверь вдруг сделал первый шаг по кругу. И мы замерли.

— Тинг…

Я не ответил, став быстро соображать, что делать. Бежать — бесполезно. Сражаться? В сумке есть кухонный нож, но для вепря это зубочистка, а для меня — самоубийство. Я облизал пересохшие губы и заскользил взглядом, в поисках ниши, где можно спрятаться. Но тут он зацепился за грибы «дымовики» возле корней. И меня осенило. Едкие споры!

Но я не успел даже открыть сумку, как земля под весом вепря вспучилась. Он наставил бивни и ринулся на нас, набирая разгон. Из-под копыт полетели комья мха и грязи.

— В сторону! — Минк с силой толкнул меня плечом, выбивая из-под удара.

А сам сделал шаг вперёд и, скользнув по влажной земле, ушёл от страшного удара бивней. Его клинок чиркнул по боку зверя, выбив грязь из наростов. Вепрь взревел и резко затормозил, взрывая дёрн. А через миг уже рванул обратно на Минка.

По поляне прокатился скрежет, когда Минк принял вскользь тяжелый удар на кинжал. Он отпрыгнул в сторону, споткнулся, прокатившись по земле. Но тут же подскочил, встряхнул руками, морщась от боли.

— Беги, идиот! — отчаянно заорал он, уходя от туши зверя.

Я лежал на влажной траве и не верил тому, как этот парнишка умудряется так ловко скакать. А потом спохватился, доставая гриб.

Вепрь сменил тактику, став ещё злее. Он перестал бросаться и начал теснить Минка, заставляя его отступать к огромным корням исполинов.

— Эй! — крикнул я, привлекая внимание зверя, и со всей силы бросил дымовик ему прямо в рыло.

Бросок получился хороший, попал точно в лоб. Гриб лопнул, расползаясь зеленоватым облаком спор по морде и разъедая глаза. Вепрь взвизгнул, но это его не остановило. Он буквально вспахал небольшой пятачок своим рылом, зарываясь в дерн и пытаясь задавить Минка.

Парень попытался отскочить, но вепрь зацепил его бивнем. Я весь похолодел. А Минк, весь перепачканный грязью, закричал и дернулся прочь, уходя из-под копыт зверя. Его рука плотно прижалась к боку, где по одежде растеклось темное пятно крови. А дыхание стало хриплым.

В этот момент я бросил второй гриб, попав по загривку твари. Вепрь снова взревел, замотал башкой, закрутился на месте. Едкая вонь достала даже до меня. Зверь чихал, терся мордой о землю, на мгновение полностью потеряв ориентацию.

Я подбежал к Минку.

— Уходим! — подхватил его под плечо и потащил прочь с поляны.

Но вепрь, чьи глаза стали мутными и красными от спор, уже наставил бивни в нашу сторону. Копыта вдавились в землю. Зверь всхрапнул и бросился на нас. Меня прошиб холодный пот. Я потянул за собой Минка, уходя с линии удара.

И в этот момент тишину Леса разорвал странный гул.

Ра-а-ау!

Тугая волна воздуха ударила в вепря. Он споткнулся, клюнул мордой, утыкаясь в землю и взрывая землю под собственной тяжестью. Нас тоже зацепило мощным порывом ветра и раскидало в разные стороны.

Прокатившись по траве, я замер на спине и непонимающе уставился вверх. В ушах звенело, сердце колотилось, как ненормальное, а в груди резонировал Родник. Надо мной из ветвей исполина свесился знакомый пепельно-серебристый зверек, который преследовал нас от самой лавки. Он посмотрел мне в глаза, пискнул и по веткам перепрыгнул на дальнее дерево.

Где-то в стороне взревел вепрь. Я подскочил. Зверь уже пришёл в себя, заметил зверька среди листвы и рванул на него. От чудовищного удара содрогнулся не только ствол исполина, но и земля вокруг. Сверху посыпалась труха и ветки.

Но зверёк уже был в другом месте. Серебристая шерсть на его длинном хвосте встала дыбом, и между волосками с сухим треском заплясали крошечные синие искры. Грудная клетка зверька расширилась, щёки раздулись, словно два тугих кожаных меха, втягивая неимоверное количество воздуха.

Он снова издал тот самый гул, похожий на рев реактивного двигателя:

Ра-а-ау!

Воздух перед мордой зверька исказился полукруглой линзой. Мощная ударная волна с жутким хлопком ударила вниз. Шатающегося вепря сбило с ног прямо в месиво из грязи и травы. Но и сам зверек резко потемнел шерсткой, будто на каждый удар тратил слишком много сил.

Я потрясенно замер, не веря глазам. Минк в этот момент с трудом подползал к краю поляны, зажимая рану.

Вепрь, забыв о нас, с ревом выворотил бивнями огромный камень вместе с комьями земли и с силой швырнул его вверх. Раздался жуткий хруст, ломаемых веток. Во все стороны брызнула древесная труха и листья.

Но зверёк серебряной молнией перелетел между сучьями, соскочил на ветку ниже, а потом нырнул в заросли. Хрипя и брызжа слюной, вепрь кинулся следом, проламывая просеку в кустах.

Спустя несколько секунд раздался новый оглушительный «рау», заставивший меня содрогнуться и прикрыть голову руками. Кусты смяло, как траву, а от одного дерева в щепу разлетелась кора. Но я уже бросился к Минку. Тот лежал весь бледный. Я сорвал пуговицы с его плотной рубахи, добираясь до раны. Она была рваная, но, кажется, неглубокая. Кровь текла обильно, но не хлестала.

— Не дёргайся! — рыкнул я на парня.

Затем разорвал свой рукав и сунул ему.

— Придави! Сильно!

Минк послушался и до скрипа стиснул зубы.

— Держись за меня, — велел я, подхватывая его под руку. Мальчишка застонал, но не проронил ни слова, когда я потащил его прочь с поляны. Нужно было убраться, пока вепрь не вернулся.

Звуков битвы больше не было слышно. Мы отошли от поляны не сильно далеко, но я понял, что дальше так идти нельзя. Минк слабел на глазах.

Я положил его у корней. Нужно срочно остановить кровь. Грязный рукав — временная и плохая идея. В голове всплыли знания из прошлой жизни. Подорожник? Чушь. Листья крапивы? Нет, не то! Здесь этого нет.

Я растер виски. Думай. Что еще? Сфагнум. Белый мох… Я замер. Вот идиот!

Кровохлеб! Мох, который я собрал с камней возле ручья не так давно. Я вытащил один пучок из сумки. Хотел уже приложить к ране, но Минк зашипел и выдохнул:

— Жуй…

Я мгновенно сообразил. Разжевал пучок, морщась от горечи. Затем плеснул на рану чистой воды из бурдюка, предупредил:

— Будет больно.

И втер бурую смесь прямо в рану. Минк дернулся, выгнулся дугой и глухо застонал. На лбу его выступил пот. Я смотрел, как кашица, соприкасаясь с кровью, меняет цвет с бурого на тёмно-коричневый. После она стала быстро густеть, превращаясь в плотную корку. Похоже на то, как сворачивается пуэр при перегреве.

— Как же больно… — прорычал парень, когда мох затвердел.

— Терпи, — приказал я.

Сверху придавил широким листом, сорванным тут же у корней исполина, и туго затянул повязку из рукава. Минк захрипел от новой вспышки боли. Помедлив, произнес:

— Спасибо… что не бросил…

— Я своих не бросаю, — устало опустился я на колено перед ним.

Где-то позади, на поляне, прокатился победный рев дубового вепря, прогнавшего чужаков со своей территории. В этот же момент сверху к нам спустился зверёк, который, очевидно, ушел от зверя по веткам. Его дыхание было тяжелым, шёрстка стала темно-пепельной, а хвост поник. Он замер в двух шагах от нас. И от его умных глаз, у меня что-то колыхнулось внутри. Родник запульсировал с новой силой.

Что это за зверек? Зачем он нам помог? Почему мой Родник так на него реагирует? Эти вопросы не давали мне покоя, но сейчас было не до них. Зверек пискнул и отбежал на несколько шагов в сторону, словно зовя с собой.

— Ты открыл Родник… — Минк кивнул на зверька. — У тебя дар Связного?..

Я тяжело вздохнул.

— Не знаю, Минк. Сейчас не это главное. Нам надо убираться отсюда, пока на шум не набежали другие звери.

Парень, тяжело дыша, уставился на меня.

— Расскажешь?..

— Все потом, — отмахнулся я и спросил: — Идти сможешь?

Помедлив, он кивнул.

Но первым делом мы перебили запах крови. Я по совету Минка собрал пару дымовиков в округе и выпустил их споры, опыляя нас. Если задержать дыхание и закрыть глаза ненадолго, то едкий дымок успевал осесть на одежде и коже. Теперь от нас несло тошнотворной плесенью и сыростью.

Смыв с лица лишнее, чтобы можно было нормально дышать, я подхватил под руку Минка, и мы двинулись прочь от этого места.

— Туда, — указал парень, где скрылся среди деревьев зверек.

Сумка на плече болталась и мешала. Я почти волок на себе подростка. Мы спотыкались о корни, скользили по мху, но упрямо шли дальше.

Постепенно Лес становился гуще. Зоны с разной насыщенностью Дыхания сменялись пугающе быстро: от мха до разлапистых папоротников, от пронизывающего холода до удушающей духоты. Пот катил по лицу, заливая глаза. Я смаргивал его и шел дальше.

Первое время Минк еще держался. Он указывал слабеющей рукой направление, говорил, куда не подходить, где обойти опасные участки. Но с каждым шагом он все больше опирался на мое плечо. Его голова бессильно болталась, а дыхание превратилось в тяжелое сопение.

Вскоре он совсем обмяк, потеряв сознание. Пришлось закинуть его на спину. От этого идти сразу стало тяжелее. Но Тинг был достаточно крепким парнем — в Лесу другие быстро мрут.

Дорога превратилась в полосу препятствий. Я шел сколько мог. Потом останавливался, отдыхал. Давал Минку немного воды. Если он приходил в себя, спрашивал, куда идти дальше. Затем закидывал его на спину и делал новый рывок. Затем все повторялось. Если Минк не приходил в себя, то я просто шел в предыдущем направлении.

Очень быстро я стал замечать некоторые закономерности. Зоны повторялись. Там, где царил глубокий мрак, чаще всего росли белые или голубоватые растения, по типу Поющего Инея. Почти все они обжигали кожу холодом. Поэтому я сделал пометку, что без перчаток лучше их не трогать. И дал обещание проверить, не окисляются ли эти растения от металла, как в моём мире.

В местах же, где накатывала духота, растения были мясистыми, с глянцевыми листьями, и от них тянуло сладковатой гнилью. В таких местах я несколько раз заметил ползучих гадов и старался обходить их по широкой дуге.

В какой-то момент Минк прошептал одними губами так, что я его едва расслышал.

— Мы… не туда…

— А куда? — остановился я, давая себе передышку.

Его рука дрогнула, указывая путь. И я выругался. Это совсем в другую сторону!

— Держись, слышишь? — я тяжело зашагал в нужном направлении. — Не спи. Я вытащу тебя.

В памяти как назло всплыли давние слова Минка, которые он говорил Тингу: «Обычные ватажники ходят только по своим проверенным тропам. Они опасны, но зверья там меньше. А за их пределы суются только опытные или с даром, как у меня».

Каждый вдох давался с усилием — воздух от энергии загустел, ноги подкашивались, а Минк на спине становился только тяжелее.

Местами над нами кружили здоровые птицы с кривыми клювами и длинными шеями. Падальщики. Они перелетали с ветки на ветку и наблюдали. Я чувствовал, что останавливаться нельзя, хотя глаза нещадно заливал пот. Если даже просто присяду передохнуть, то они слетятся к нам. Потому я упрямо брел дальше.

Главное было не паниковать. Минк говорил, что он «слышит» Лес даже без Родника. Я тоже слышал, но, видимо, по-своему. Отовсюду доносились шорохи, далёкие вскрики, вой ветра. Постепенно я понял, что имел в виду Минк.

Я ощущал потоки Дыхания, пусть и хуже него. Там, где энергия сгущалась особенно плотно, растительность становилась ярче, обретая ядовитые оттенки. Один раз вокруг моей ноги, пока я отдыхал, обвились тонкие, словно волоски жгуты. Сердце ухнуло, но я вовремя среагировал, выпутался и через несколько секунд был уже далеко.

Иногда приходилось задерживать дыхание и обходить стороной кусты с алыми, будто светящимися изнутри ягодами. От них ощутимо тянуло чем-то приторно-сладким, будто перебродивший мёд, и голова шла кругом.

Я старался запоминать все, что увидел и прошел, заполняя внутреннюю карту и расставляя ориентиры.

Вот тройной ствол исполина, где растут дымовики. Вот упавшая гигантская ветвь — гнездо стаи длиннохвостых грызунов с огромными ушами. Вот высохшее русло, богатое место на кровохлеб и кислошип.

Так постепенно Лес преображался. И уже не выглядел таким чуждым и пугающим. Он жил по своим законам, которые можно было понять и запомнить.

Зверёк всё время держался поблизости. Его темнеющая шёрстка мелькала то в кустах, то среди ветвей. Он тоже был истощён и двигался медленно. Более того, я чувствовал его истощение как собственное — Родник, входящий в резонанс, после каждого шага зверька отдавался в груди тянущей болью.

Мои переходы с каждым разом становились короче. А отдых длиннее. Вода быстро заканчивалась — осталось пол-бурдюка Минка. Во время одной остановки я заменил ему повязку, несмотря на то, что кровохлеб закупорил рану. Использовал широкие листья как прокладку и туго перевязал бок вторым оторванным рукавом. Минк тихо стонал, но больше не приходил в себя.

Несколько раз я ловил себя на том, что хожу кругами, и тогда полностью сосредоточился на ощущении Родника. И на зверьке. Я инстинктивно старался ориентироваться на него. Не знаю, что это была за магия, но с каждой минутой рядом с ним я начинал чувствовать и понимать его все лучше и лучше. Его общее направление совпадало с тем, которое изначально указывал Минк.

К тому же зверёк избегал опасных участков. Он обходил места, где воздух был неподвижен, как у того ручья, в который Минк советовал не падать. И задерживался там, где Дыхание было ровным. Я и сам стал огибать «пустые зоны», даже если они казались безопасными, а привалы делал там же, где и зверек.

На очередном таком я заметил, что он грызет небольшое растение с серебристо-голубыми листьями. И шерстка его от этого становится чуть светлее.

Через пульсации Родника я ощутил, что ему стало лучше. Не сильно, но все равно. Мне стало любопытно, и я подошел ближе, заранее убедившись, что это не что-то опасное или ядовитое.

В тени валуна, прямо из щели, росла целая группа таких растений. Двухцветные листья мелко дрожали, словно на ветру, а вокруг был легкий иней. Создавалось ощущение, что они тянут тепло из воздуха. И сами по себе они слегка светились голубым, высвечивая прожилки. А внутри словно что-то текло.

Оценив риски, запустил анализ.

[Обнаружено растение. Ранг: 2. Для глубокого сканирования требуется Продвинутый Анализ]

Второй ранг. Здесь? До этого все, что мне попадалось, было первого ранга или вовсе без него, без Дыхания. Но, видимо, даже между Первой и Второй Границами растут растения более высокого качества. Это явно что-то ценное. Оно отличалось от всего, что я уже видел, и было похоже на маленькое чудо.

Я подробнее разглядел растение и увидел легкий белый пушок на листьях. В голове всплыло воспоминание — мое — о белом чае. На его почках такой же пушок. А следом пришла глупая, неуместная мысль. Эти листья лучше в холодной воде настаивать, как тот же сэнь, или лучше запарить в кипятке? Привычка титестера — цепляться за детали.

Я мотнул головой, дрожащими руками выкопал несколько растений вместе с корнями. И чуть не выронил их, когда почувствовал, насколько они теплые. Постарался успокоить сердце и сложил растения в пустые мешочки, стараясь не повредить.

Зверёк, замерший неподалеку, проводил мои действия равнодушным взглядом и двинулся дальше. А я дал себе заметку: проверить, как ведут себя разные части растений при заваривании.

Мы двинулись дальше. Теперь, каждый раз, когда я находил что-то новое, во мне просыпался какой-то азарт, а в голове рождались новые идеи чаев. Но ни разу я не позволял себе расслабиться или быть невнимательным.

С начала пути прошло, наверное, часа три. Но за это время ноги стали ватными и гудели, спина ныла от тяжести Минка, а в глазах плыли круги от усталости. Вдруг зверек, который еле перебирал лапами впереди, упал перед плотной стеной тонких деревьев. Его грудь вздымалась часто и резко.

Кое-как присев рядом и придерживая Минка, я подхватил слабое тельце свободной рукой. И сразу ощутил, как бешено колотится его крохотное сердце.

— Держись, малыш, — устало прошептал я пересохшими губами и аккуратно положил его в сумку. — Еще немного.

Плечом раздвинув гибкие стволы, я нырнул в них. Ветки царапали лицо и руки, но я упорно шел вперед на дрожащих ногах, пока они не расступились.

Наконец впереди забрезжил свет. Не рассеянный полумрак Леса, а оранжевый, едва пробивающийся сквозь крону закат. В следующий миг я ощутил легкое сопротивление, будто прошел сквозь невидимую водную стену. Первая Граница.

Дышать сразу стало легче. С плеч пропала постоянная тяжесть, к которой я уже привык. Сделав глубокий вдох, вдруг понял, что всё это время в Лесу дышал прерывисто, не полной грудью. Улыбнулся и зашагал дальше.

Вскоре исполины остались позади. Начался подлесок с низенькими кустарниковыми деревьями. Появился тихий шелест листвы, далекий, едва уловимый лай собак.

У самой кромки Леса, я кряхтя опустил Минка на траву и прислонил спиной к дереву. Он дышал ровно, но был бледен, как мел. Затем я сам рухнул рядом и прикрыл глаза. Пот катил градом. Ссадины и царапины горели огнем. Все лицо было перепачкано, а от собственного «аромата» уже воротило.

Этот поход вытянул все силы. Но… он не принес мне ничего: ни Ржаника, ни Семицвета, ни тем более Листа Жизни. Более того, у меня осталось всего около четырех часов до окончания действия Отвара Укрепления.

Я усмехнулся. Вот она смерть. Близко, как никогда. А я сижу. Но…

Так подумал бы Тинг, а не я.

Стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором встали все сегодняшние находки: вот он, дымовик, лопается едким облаком; вот кровохлеб застывает и перекрывает рану Минку; вот Поющий Иней обжигает пальцы холодом, а голубые листья у валуна дают сил зверьку.

Теперь я знаю, как с помощью Дыхания Леса обходить «пустые зоны», знаю, как ведут себя падальщики и где искать ценные растения. А в сумке у меня порция Отвара. Я получил опыт и знания, а это самое сильное оружие.

Зверёк вытащил мордочку из сумки, глядя на меня умными глазами.

— Спасибо, кроха Рау, — прошептал я ему, дав имя по его крику «рау».

Он тихо пискнул и вновь нырнул в сумку.

— Последний рывок, — сказал я себе и огляделся.

Мы вышли в стороне от того места, где зашли в Лес. Отсюда виднелся город, утопающий в золотых лучах вечернего солнца. Или, как сказали бы местные, — в лучах Дыхания Заката. По его кривым улочкам бродили люди, из печей тянулись струйки дыма, и слышались звонкие удары в далекий колокол.

И над всем этим чудом нависли черные грозовые облака, заслоняя собой горизонт. Вдруг в лицо ударил порыв ветра, принеся с собой удивительную свежесть, а следом небо прочертила извилистая молния. От грохота заложило уши. Зверек испуганно пискнул, а Минк застонал. Еще немного, и ударит ливень. Как и предупреждал Минк.

Я поднялся на негнущиеся ноги, закинул парня на спину и отыскал взглядом свою одинокую лавку на изгибе тракта. Затем уверенно зашагал туда.

Вот уже высокий, каменный забор, заросший плющом, — единственное, что еще хорошо держалось. За ним — обветшалая крыша. И вывеска, которую, я изначально не заметил. Она болталась в такт завываниям ветра на одной единственной петле.

Выцветшая надпись гласила: «Приют Ветров».

Дождь начал накрапывать. Ветер усилился. Молнии стали сверкать чаще.

Калитка скрипнула, пропуская во двор. Я пересек заросший бурьяном пятачок, плечом толкнул входную дверь и ввалился внутрь.

В лавке было темно и сухо — лишь в паре мест капало с крыши. В одном углу стало чище. Там стояли два целых стола и несколько стульев. И я понял — Лира немного прибралась. Глупая. Я бы сам все сделал. К чему она себя нагружает лишний раз…

Я прошел по залу, где стало чище, но работы еще хватало. Положил Минка на циновку в кухне, где очаг давно погас. Сумку с травами и спящим Рау опустил на стол. Захлопнул мутное окно от ветра и дождя, погружая комнату в полумрак.

Минк дышал ровно. Он перестал обливаться потом и просто спал. Видимо, в Лесу, где есть непонятное давление на плечи, ему было тяжелее. А за его пределами его состояние сразу стабилизировалось. Но рану нужно будет обязательно обработать по-уму.

Я заглянул в комнату к Лире. Она тоже мирно сопела. Потом сел за чистый стол в углу и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Всего минута покоя. Минута, чтобы выдохнуть. Где-то далеко сверкнуло и пророкотал гром.

Тук! Тук! Тук! — вдруг раздался настойчивый грохот в дверь.

А следом грубый бас:

— Эй! Есть тут кто⁈ Открывай, хозяин!