Глава 7

Я поднялся на гудящие ноги и открыл дверь. На улице уже совсем стемнело, а дождь усилился. На пороге стоял высокий, даже огромный мужчина в мокром дорожном плаще.

Он бесцеремонно шагнул внутрь, оттесняя меня с пути широкой ладонью и откидывая капюшон. Захлопнул дверь, отряхнулся от капель дождя. И только потом посмотрел на меня цепким, ястребиным взглядом.

Я тоже осмотрел его без стеснения. Бородатый мужчина средних лет. Мощные скулы, прямой нос и густые брови. На ногах грязные сапоги, под плащом кожаные куртка и штаны — затертые, походные. Он сбросил с плеча здоровую сумку прямо на пол, глухо звякнувшую чем-то внутри. Осмотрел бедное убранство и бардак, прищурился, но смолчал. А затем потребовал:

— Хозяина позови, малец. И свет зажги.

После чего сунул мне в руку свой мокрый плащ и, подхватив сумку, зашагал в угол зала. В нос запоздало ударила смесь запахов: сырая земля, кожа и… табак или что-то подобное.

Я посмотрел на всученную мне ткань. Глянул вслед мужчине. Хотел окрикнуть, но не стал. Усталость прошедшего дня не дала возмутиться. Да и к чему? Этот мужчина похож на уставшего путника и… гостя, а не грабителя. Немного наглый, грубый, и все же гость, пусть даже случайный. Он немного не вовремя, но не прогонять же его сейчас.

Я повесил тяжелый плащ на один из вбитых деревянных кольев возле входной двери и прошел следом за мужчиной. Он уже расположился в углу на скрипнувшем под его весом стуле.

Заметив, что я иду к нему, он нахмурился и хотел что-то сказать, но я его опередил.

— Я хозяин этой чайной, — уверенно произнес я.

Мужчина пожевал губы, обдумывая услышанное. Окинул меня новым, оценивающим взглядом. Медленно кивнул и сказал:

— Хорошо. Раз так. Горячего отвару мне. Да мяса. И света. Ни зги же не видно.

— Чтобы согреться, отвар будет, но мяса… — я задумался. — Вяленое только если. Гостей не ждали.

Мужчина неопределенно хмыкнул.

— Сгодится. Чего бы нет? Если отвар хороший будет.

Он достал из сумки баночку с сушеными травами. По запаху я мгновенно понял, что это аналог табака. Затем выудил трубку, повертел в пальцах, покосился на меня, будто спрашивая разрешения. Я слегка кивнул и направился на кухню.

— И это, малой, — окликнул он меня, покосившись на дверь в комнату Лиры. — Вижу, туго с лавкой. Но коли место сухое найдется, платой не обижу. Ливень знатный зарядил.

Я мазнул по залу взглядом и снова кивнул.

Все тело дрожало от усталости, глаза слипались, но я не мог сейчас дать себе расслабиться. Мне срочно нужно было приготовить поздний ужин для человека, который возможно станет первым ценителем моего чая. Если удастся, то это будет хорошей рекламой моей лавки. Ведь я собираюсь поднять ее с колен.

В кухне я первым делом занялся очагом. Заранее приоткрыл окно, чтобы дождь не залетал, но дым мог выходить. Осторожно, чтобы не потревожить спящего в сумке Рау, достал огниво и кусок кремния. Подложил пучок сухих трав. Несколько ударов — и трут затлел. Я кинул сверху щепок, слегка раздул и добавил пару поленьев. Огонь нехотя лизнул дерево, заплясал, наполняя каморку теплом и светом.

На крюк повесил котелок с родниковой водой. Пусть закипает.

Гость просил свет. Поэтому в свете очага порылся на полках под столом и нашел необходимое — связку промасленных лучин и держатель — светец. Запалил самую длинную, вернулся в зал и установил на столе. Тусклый огонёк выхватил из темноты обветренное лицо мужчины, сумку на полу, клубы табачного дыма. Он благодарно кивнул и затянулся.

Пока вода грелась, достал с полки чистые баночки, придирчиво перебрал скудные запасы. Для вечернего чая не годится то, что бодрит. Никакой терпкости, никакой излишней горечи. Нужен успокаивающий настой — тот, что согреет продрогшего путника и подготовит ко сну. Можно сделать Луговой Сбор, как для Лиры… нет, он как раз чтобы придать сил. Нужен другой.

Я аккуратно переложил истощенного Рау к бледному, но мирно спящему Минку. Достал из сумки все травы из Леса, подходящие для чаев, о которых когда-то слышал Тинг и которые я собрал сегодня. Но из десятка пучков и мешочков выбрал только три. Терпкоцвет. Бутончики, похожие на гвоздику, но с мягким ароматом корицы. Сон-лист. Узкие алые листочки, которые чем-то похожи на лаванду. Золотарник. Высокая трава с легким медовым оттенком, но без сахарной сладости. А за основу взял жёлтый лист. Мозг титестера уже составлял ароматическую карту этих растений в чае.

Разложив их перед собой на чистом столе, на мгновение замер, вдыхая аромат. Это в прошлой жизни я знал все о сортах чая и мог определить регион и время сбора только по запаху. Но здесь… здесь всё было в новинку. А потому сердце радостно забилось, предвкушая новые возможности. Я стал творить.

Первым пошел терпкоцвет. Плотный бутон, похожий на гвоздику. Память Тинга молчала — он никогда не заваривал чай, только собирал и продавал травы. Но я-то знал, что плотные почки и бутоны всегда требуют разрушения оболочки. Так я поступал с китайской гвоздикой и звёздчатым анисом в прошлой жизни. Я разломил два бутончика пополам — и пряный дух корицы и печёного яблока тут же ударил в нос. Вот оно. То, что нужно.

Сон-лист — другое дело. Узкие алые листочки, суховатые, но не ломкие. Я поднёс один к огню, посмотрел на просвет: тонкие прожилки. Если такой сломать или порубить, то легко разрушить структуру и потерять силу листа. Поэтому я лишь слегка размял их в пальцах, чтобы по краям пошли микротрещины. Этого хватит, чтобы вода добралась до мякоти и вытянула все самое ценное.

Золотарник оставил как есть. Такие сухие цветки даже трогать лишний раз не стоит, всё ценное они обычно отдают при первом контакте с горячей водой.

Вода в котелке стала шуметь, я заглянул и снял его с крюка, прежде чем со дна бы начали подниматься частые пузырьки. Кипяток бы наверняка пережег бутоны терпкоцвета, и гарантированно выжег нежный сон-лист.

Я налил немного воды в чайник, прогревая его стенки, как всегда требовал от своих учеников. Иначе вода может потерять часть тепла — мелочь, но в нашем деле мелочей не бывает.

Ссыпал туда смесь и залил высокой струёй воды, ведя ее вдоль стенок и давая насытиться воздухом. Травы в чайнике пришли в движение, кружась в водовороте. Кухню наполнил густой аромат разогретых трав: корица, печеное яблоко, едва уловимая лавандовая прохлада и что-то ещё — глубокое, сенное.

Система почти сразу зафиксировала мои старания:

[Создан новый напиток в рамках алхимического ответвления Чайный Мастер: Вечерний Сбор]

[Качество: низкое (создан без применения внутренней энергии носителя)]

[Эффекты: успокаивающий]

Я хмыкнул. Ну, конечно, «низкое». Кто бы сомневался. Но ничего. Будет время поспокойнее, и я обязательно разберусь с этой «внутренней энергией».

Пока чай настаивался, я занялся едой. Достал из корзины кусок вяленого мяса, отрезал несколько тонких ломтиков — ровно столько, чтобы гость не остался голодным, но основное оставил для Лиры и Минка. Рядом на зашарпанный деревянный поднос легли одно варёное яйцо, ломоть сыра и краюха чёрствого хлеба.

На мгновение задержал взгляд на скудном наборе. Этого нам с Лирой хватит только на пару раз. Но завтра я обязательно схожу в город, разузнаю что почем и куплю еды. А пока нужно принять первого гостя, как положено.

Я разлил чай по пиалам. От них сразу потянулись струйки пара. Поставил их на поднос рядом с едой — чайник тоже нашел свое место. И вынес все это в зал. Гость сидел, задумчиво глядя на огонек лучины. Завидев меня, он выпрямился и втянул аромат.

— Отвар, говоришь? — хмыкнул он. — А по запаху похоже на настоящий чай.

Я поставил поднос на стол и присел напротив. Произнес:

— Это и есть чай. Согревающий. В такую погоду, — я глянул в мутное окно, где сверкали молнии, затем на протекающую крышу, и вздохнул: — В такую погоду — самое то.

Мужчина вопреки моим ожиданиям первым подхватил не кусочек мяса или сыр, а обхватил пиалу широкими ладонями, будто хотел согреться. Но куда такому гиганту греться от маленькой чашечки.

— Дай угадаю, — предложил он вдруг, прикрыв глаза. — Терпкоцвет, сон-лист. И… пепельник? Верно?

Мои губы тронула легкая улыбка.

— Почти.

— Значит, не пепельник, а золотарник, — мужчина сделал глоток, смакуя словно настоящий гуру, хмыкнул. — Недурно. Я Рован, кстати. Будем знакомы, — пробасил он и одним глотком осушил пиалу и протянул ее мне, мол, еще давай.

Я внутри содрогнулся от такого отношения к чаю, пусть и «низкого» качества. Мог бы и растянуть удовольствие, если понравилось.

— Тинг, — ответил я спокойно, подливая ему напитка.

За окном хлестал дождь, и ветер то и дело бросал в мутное стекло пригоршни капель. В отсвете слабого огонька лучины на стенах играли тени. А в кухне потрескивал затухающий очаг.

Рован снова обхватил пиалу обеими ладонями. Я заметил, что пальцы у него обветренные и с въевшейся под ногти землёй.

Он подцепил ломтик мяса и сыр, отправляя в рот. Ел жадно, не скрывая голода.

Мой собственный желудок свело судорогой. Я ведь сам не ел с самого утра. Но с подноса не взял ни крошки: пусть гость насытится. А я завтра с утра кашу сделаю.

— Ты не местный? — осторожно спросил я, чтобы разбавить чавканье, завывания ветра и шум дождя.

— С юга, — махнул он рукой в сторону. — Городок зачах, Гильдейские ушли. Работы нет. А у вас, говорят, ещё можно прокормиться.

От сквозняка, влетевшего черт пойми откуда, я поежился и взялся за свою пиалу. Отпил, но вкуса не почувствовал — слишком вымотался.

Рован подался вперед и уточнил.

— Правду говорят?

— Про работу? Ну если ты с руками… — уклончиво ответил я, оглядывая лавку.

Он понимающе кивнул. Поднял на меня глаза.

— Город как живет вообще? Большой ли? Шумный?

Ну и вопросы у тебя, Рован. Неудобные. Мне бы самому узнать побольше. Я напряг память Тинга. Голова гудела, и образы всплывали неохотно, но кое-что прояснилось. Мальчишка бывал в городе — по делам, с Минком, да к Марвину.

— Город как город, — напоказ пожал я плечами. — Площади, Гильдейские дома, мастеровые кварталы с лавками. А на окраинах трущобы, но там лучше не появляться без дела.

— А Гильдия лютует? — он прищурился. — Алхимиков которая.

Алхимики интересуют. Травы чайные знает. Грязь под ногтями. Интересно.

Я вспомнил утро, нахмурившись. Как Варг поставил меня на колени. Как горло оцарапал его меч. Как разлетелись монеты… Но то была Гильдия Торговцев, а не Алхимиков.

— На этот счет не знаю, — признался я, отпив еще чаю. — А вот с Торговцами…

Я не договорил, но Рован понимающе кивнул.

— Это хорошо, — проговорил он с набитым ртом. — Я много земель обошёл. Если Гильдейские за порядком не следят, то считай и нет его. Один разбой.

Я не стал спорить. Еще раз отпил чаю. Кипяток голимый. Ни глубины, ни послевкусия. Травы, что ли, не те? Или пропорции? Лучина вдруг затрепетала от сквозняка, искажая тени. А окно задребезжало от порыва ветра и раскатов грома.

— А ты случайно в Лес не ходишь? — спросил я, пользуясь паузой и смотря на рабочие руки Рована.

Тот отставил пиалу, вытер рот рукавом и цепко посмотрел на меня, будто решал, как много мне можно знать. Я выдержал взгляд.

— Хожу, чего бы не ходить, — хмыкнул он под вспышки от молний и оглушительный грохот за окном.

Помолчав немного, Рован добавил:

— У вас он еще ничего. Рядом проходил. У Первой Границы вообще тихо.

Я чуть не поперхнулся чаем. Тихо? После сегодняшнего вепря, который едва не насадил Минка на бивень? Но вслух сказал другое:

— А Лес разный разве бывает?

Рован окинул меня цепким взглядом. В свете неровного огня его бородатое лицо было не разобрать. Но в глазах сверкнул странный огонек. А я поспешил добавить:

— Я только вот до Второй Границы ходил.

Рован хмыкнул.

— Лес везде разный. Где-то реже, где-то гуще. Где-то Границы на расстоянии дня пути, а где-то — недели. — Он покосился в тёмное окно, по которому стекали капли дождя.

В голове вдруг всплыли слова Минка, брошенные им сегодня, пока мы шли в Лес. Он упоминал о ватагах и ватажниках. Как я понял, это местные группы охотников и собирателей, выполняющих заказы алхимиков. Поэтому я тут же уточнил:

— С ватажниками ходишь?

— Нет, они больно дерзкие по добыче, — Рован поскреб бороду. — Я такое не люблю.

Закинув в рот кусочек мяса, он добавил:

— Все знают, что зверь по Дыханию ориентируется, — протянул он мне чашку, прося еще чаю.

Я подлил, выпустив пар в прохладу зала.

— Мне одному сподручнее, — сделал он глоток. — Дыхание многие чувствуют, а вот головой не все думают.

Я молча кивнул. Не ошибся. Алхимик он. Причем, видимо, опытный ходок в Лес. Явно не уступает Минку в чутье, а скорее даже и превосходит.

Рован вдруг прищурился и положил тяжелые руки на стол, из-за чего тот слегка накренился.

— Ты ведь тоже сам ходишь, хоть и щуплый.

Я внутренне напрягся. Как он понял?

Он хищно улыбнулся, и откинулся на спинку стула. По темному залу разнесся жалобный скрип дерева.

— Я всегда своего человека узнаю, — он повел носом. — Запах у него… особенный.

И раскатисто рассмеялся, едва не перекрывая гром.

Я устало потер переносицу, чем рассмешил Рована еще больше. Вот так и попадаются — на мелочах. А точнее — на «аромате» от дымовика.

Рован оглядел зал в неровном свете: треснувшую стойку, пустые полки, подтеки на стенах от дождя. Скользнул взглядом по пятнам, где раньше, видимо, висели полотна с изображениями. Возможно, даже с чайными.

— Давно я здесь был, — произнёс он негромко. — Мальчишкой ещё.

Я прищурился и напрягся.

— Значит, не случайно забрел?

— Как сказать, — пожал он массивными плечами. — Судьба привела. До ливня бы в город не успел, вот и заскочил сюда.

В этот момент за окном полыхнула яркая молния, освещая зал. Через секунду ударил такой гром, что лучина мигнула, а где-то в кухне испуганно пискнул Рау.

Я покивал. Ну да.

— Тут раньше Марвин заведовал, — сказал Рован, заставив меня на миг замереть. — При нем лавка светлая и уютная была. И народу тьма.

Он покрутил пиалу в пальцах, катая чай по стенкам и оглядывая скорее не лавку, а свое прошлое.

— Если б не он, — задумчиво протянул он, — я бы так и не встал на ноги.

Я по-новому оглядел нежданного гостя и крепко сжал остывшую уже пиалу.

Марвин, значит. Сколько же у тебя тайн? Алхимиком был, чайную держал, родителям Тинга задолжал, и даже Ровану помог в его детстве. А теперь вешаешь на сирот свои долги. И используешь Тинга…

Рован поерзал на стуле и спросил:

— Жив старик?

— Ворочит еще, — кивнул я. И сам удивился, как легко я говорю такие слова. Сам еще вчера мучился от артрита. А гляди ж ты.

Шум дождя на время заполнил тишину. Где-то далеко прогрохотало в небе. Гроза уходила. А Рован достал трубку, не спеша набил ее едким табаком, и щелчком пальцев запалил. Я уставился на очередное чудо. Как это он так? Пальцами?

Рован затянулся и выпустил густое облако в тени. До меня докатилась едкая горечь лесных трав. Никогда не любил табачный дым.

— Хороший чай, — разорвал он тишину, глядя на огонёк лучины. — Честное слово, хороший. Давно такого не пил.

Это еще что, Рован. Вот как обвыкнусь, с травами разберусь, заготовки сделаю. Вот тогда да, чай действительно будет хороший.

Рован продолжил:

— В дороге же как? Хорошо, если вода из ручья, да дождя нет. А тут хоть и запустенье у тебя, а все равно уютно.

Он откинулся на стуле, отчего тот вновь жалобно скрипнул, и вдруг спросил:

— Может, продашь чего из трав, если есть? Я в дороге поистратился, а в Лес еще толком не заглядывал.

Продать? Неожиданно. Голова раскалывалась, но я все равно прикинул, что можно было бы попробовать сторговать Ровану. Почему нет? Я и так продал бы что-нибудь, когда пошел в город. Например, Спиральку или Иней, или то же растение второго ранга. Не факт, что возьмет, но предложить стоит.

Но не успел я обдумать эту мысль, как из комнаты Лиры донесся кашель. Я напрягся, вслушиваясь. Рован тоже затих с трубкой у рта, смотря на дверь. Молния за окном на мгновение высветила его лицо. На нем пропала грубоватая насмешливость, ушла дорожная усталость. И появилось профессиональное узнавание и… горечь?

— Кто? — задал он один вопрос. Но я понял его.

Помедлил. Врать не хотелось. Да и какой смысл? Девичий кашель слышен и так.

— Сестра, — я тяжело поднялся и направился в комнату к Лире, потому что кашель затянулся.

Она лежала на циновке, стиснув зубы и прижимая ладонь к груди. По лбу катились капли пота, дыхание было частым и рваным. Приступ, пусть и не сильный — волн жара не было. Окно было распахнуто настежь и ночной сквозняк с каплями дождя гулял по комнате. Захлопнул створку, задвинул щеколду и опустился рядом с Лирой.

Баночка с Отваром Укрепления, которую я оставил ей перед уходом в Лес, стояла нетронутой у изголовья. Я подхватил её, приподнял Лиру за плечи и помог сделать несколько глотков. Она пила послушно, не открывая глаз. Через несколько минут ее дыхание стало ровнее, пальцы, впивавшиеся в мою рубаху, разжались.

Я укрыл её одеялом, подоткнул края и ещё с минуту сидел рядом, глядя, как разглаживается её лицо. Отпустило. Но в груди у меня самого холодело. Времени почти не осталось. Семицвета нет. Денег нет. Отвара одна порция, которая нужна уже мне, чтобы не умереть от утечки энергии.

Я поднялся, бросил последний взгляд на Лиру и вышел обратно в зал, где ждал Рован. Лучина почти потухла, и я заменил ее уже на третью, смахнул пепел со стола.

— Треснутая? — спросил Рован так тихо, что я едва расслышал сквозь завывания ветра.

Я медленно кивнул. Тяжело было говорить. Не хотелось отчего-то.

— Непросто это, смотреть, как близкий сгорает, — выпустил он новый клуб дыма под крышу и неожиданно добавил: — Я другу хотел помочь. Думал, вылечу. Не вышло.

Рован криво усмехнулся, смотря на огонек. В свете лучины его лицо казалось усталым и старым — не таким, как в начале, когда он ввалился в лавку, требуя хозяина.

— Нет лекарства, чтобы Трещину залатать, — повторил он слова Марвина почти один в один, заставив сердце болезненно сжаться.

— Совсем? — вырвалось у меня, прежде чем я прикусил язык.

Рован покачал головой. И я поджал губы.

Повисла давящая тишина. Я тряхнул головой, отгоняя плохие мысли, и спросил будто бы лениво:

— Ты, получается, тоже Родник открыл? Без него вроде как алхимиком не стать.

Рован сделал последнюю затяжку, убрал трубку и пристально посмотрел на меня.

— Рискнул по дурости, — он оперся локтями о стол и чуть подался вперёд. — Знакомо, да?

Я промолчал, выдерживая его тяжелый взгляд. Напряжение стало нарастать. Этот Рован видел меня насквозь. По глазам видно, что он понял, что я Родник открыл. По вопросам ли моим, или еще как, но понял.

— Я таким же был, — ощерился он. — Дураком. Не знал, что для алхимика каналы еще нужны. Хотя бы в руках, чтобы Дыхание трав будить.

— Каналы? — переспросил я так, будто слышал это слово впервые, хотя весь напрягся до предела. Сложно играть по чужим правилам, которых к тому же не знаешь.

— Ты если алхимиком хочешь стать, — он дернул плечом, не став повторяться. — Учти, что тонкое это ремесло.

— Дурак, даже с Родником и каналами, только мази и сможет делать. Но если тут что-то есть, — он постучал себя по виску пальцем. — То далеко пойдешь. Зелья сможешь варить. Настоящие.

Он вдруг осёкся и усмехнулся.

— Ты извини, парень. Я в пути столько молчал, что теперь как дорвусь — трындеть не остановить.

Я через силу улыбнулся и покачал головой, мол, всё в порядке. А потом снова задал вопрос, пока железо было горячо:

— А чтобы каналы эти открыть — это только тем, у кого… — я сделал вид, что подбираю слово, — дар есть?

Рован кивнул на пиалу. Я подлил теплого чая, и он, сделав глоток, причмокнул.

— Любой может, но талантам проще. Их сразу видно. Глаза и волосы у них особенные, — Рован потер бороду и посмотрел на дверь в углу.

Неужто Лирины светлые волосы успел разглядеть через весь зал да в полутьме? Какой… внимательный ты, Рован. Осторожнее с тобой быть нужно.

— Но таких единицы, — продолжил он, а его голос сделался глуше. — Но риски для всех одинаковы. Тебе повезло. Мне повезло. А сестре твоей и другу моему — нет. Лучше бы они сразу…

Он замолчал.

— Умерли?.. — договорил я за него так же глухо и мрачно.

— Да, мало кто жив остается, — дернул он щекой. — Но и Трещина в Роднике пойти может у любого. Даже у меня. Даже сейчас. И тогда человек сгорает от своей силы, — он кивнул в сторону комнаты Лиры.

В зале повисла тишина, разбавляемая лишь барабаном капель по окну.

Я молча посмотрел в пиалу. Лучина мигнула, и в ее неровном свете чай показался мне черным.

Родник, он как глиняный чайник, получается. Пережжешь, и он лопнет. Недодержишь, пойдет Трещиной, из которой потечет вода. Или правильнее — внутренняя энергия. Как у Лиры. А у меня не Трещина. У меня стабилизировать надо, огонь убавить. Это значит, что чайник кипит, энергия выплескивается из него, испаряется. Пока энергия подливается, ты еще жив, а как опустеет чайничек, то… все.

Допив чай одним глотком, Рован поставил пиалу на стол с глухим стуком, чем вырвал меня из размышлений.

Затем выудил из сумки мешочек с каменными монетами. Взял один — средний — и положил на поднос.

— За ужин и за то, что составил компанию. Правда, с неделю ни с кем не чесал языком.

Я быстро оценил, что это явно больше необходимого. Не хочет ли он поставить меня в позицию должника таким способом?

— Это слишк…

Рован поднял крупную ладонь, останавливая меня.

— Я сам знаю, сколько стоит добрый разговор за чашкой чая.

Он поднялся, разминая плечи.

— Где я могу лечь, хозяин? — произнес он каким-то насмешливым тоном, но без издевки.

Поиграв с ним в гляделки, я мазнул взглядом по местам, откуда с крыши текло, и кивнул на угол, где он сидел:

— Комната, как видишь, занята, — поднялся я со стула. — Могу предложить только постелить здесь. Или ты…

— Сойдет, — простодушно махнул он. — Я где только не ночевал. Всяко лучше, чем грязь месить в ночи.

— Сейчас принесу, что постелить.

Порывшись в кладовке среди хлама, достал старую циновку. Оттер от пыли и принес в зал.

Рован расстелил плащ поверх нее, улегся прямо в сапогах и одежде, сумку положил под голову. А затем, зевнув, тихо произнес с закрытыми глазами:

— Если помощь с каналами нужна будет, то найди меня в городе. Думаю, с тобой о цене мы договоримся.

Я так и застыл, с пиалой в руках, которую собирался поставить на поднос. Затем выдохнул. К черту. Этот день и без того слишком затянулся. Все завтра. И уборка, и торг с Рованом, и город.

Здоровяк не стал ждать ответа, через минуту уже захрапев, поэтому я забрал монету, погасил лучину и направился на кухню. Но перед входом в нее в груди вдруг появилось сосущее чувство. Я словно оказался в одной из зон Леса, где совсем нет «Дыхания». Сердце пропустило удар, а ладони вспотели. Но система тут же высветила:

[Смена Дыхания Суток: Дыхания Ночи. Полное отсутствие внешней энергии. Опасность использования внутренней энергии.]

Я с усилием заставил уставший мозг соображать на слове опасность. И меня осенило. Да это же цикл! Ночь — выдох, пустота. День — вдох, полнота. Но что значит опасность использования энергии?.. Нет. Все. Хватит думать!

Я быстро шагнул в кухню и снова споткнулся, когда заметил в полумраке, как Рау, это мелкий зверек, этот чертов вредитель, жрет МОИ растения второго ранга! Те самые, которые я хотел с утра предложить Ровану на обмен. Или продать в городе, чтобы купить лекарства!

Рау посмотрел на меня, поднял лапу и медленно, со смачным «хрусь», откусил кусочек стебля. От такой наглости у меня глаз дернулся.

— Ах ты, морда лохматая, да я тебя на воротник пущу, — зарычал я, бросая на стол поднос и хватаясь за деревянную ложку.