Глава 8

Грани — это Грани. Там нет времени. Там нет того, что кажется нам незыблемым и вечным: верх-низ, тепло-холодно, весело-грустно… Все эти понятия теряют смысл. Ходить вниз головой было даже интересно… Хотя может и не вниз головой, кто знает? Это же Грани. Я знала, что не одна здесь, и в тоже время никого не видела. На зов никто не отозвался, даже рачетсы. А ведь это их дом!

Вначале, когда сознание вернулось, я слышала невнятный шепот, но не разобрала чей. Грани слоились, шелестели, словно листы бумаги, когда их пропускаешь через пальцы, чтобы пересчитать.

Я не ощущала тела, наверное, потому что оно умерло. Но инстинкты сохранились: подошла к мутно-белой стене, неуверенно коснулась. Она была не твердой и не газообразной — что-то среднее. Одни стены пропускали в себя мои пальцы, другие — нет, я не чувствовала никакого сопротивления, но рука оставалась на прежнем месте.

Когда кто-то или что-то схватило мою ладонь и рвануло на себя, я даже испугаться не успела. Голова прошла сквозь туман — и я заорала как резаная. Жуткая окровавленная морда без кожи, с бешенно вращающимися глазными яблоками! Я вырвала руку из этого живого месива и отпрянула. С размаху грохнулась на пол. Боли не было. Да я, наверное, и не обратила бы на нее внимания, вытирая руку от красной слизи… Мои движения затормозились, пока мозг пытался найти объяснение происходящему. Я стирала слизь кусками того самого тумана, из которого здесь состояло все. Грязно-розовые сгустки падали вниз и тут же впитывались в пол со странным чавкающим звуком. Как-то стало не по себе, я медленно поднялась с колен и, пятясь, пошла прочь. Оказалась в очередной ячейке Граней. Никого. И кто-то рядом. Кто? Кто-то, как и я, потерявший смертную оболочку?..

Я бродила по этим ячейкам, камерам, клеткам, капсулам — не знаю, как еще их можно назвать — уже больше недели. Я не встретила ни одной души. Я не хотела есть, я не хотела пить, не было никаких желаний. В один из дней просто пролежала на полу… или на потолке, тут же не разберешь. Ничего не изменилось. Это «ничего» стало давить. Поднявшись на ноги, упрямо пошла вперед. Я шла, шла, шла… и снова шла, шла… Переходила из клетки в клетку. Даже появились мысли, что я хожу по кругу. Ноги гудели. Иногда мне казалось, что за полупрозрачными стенами кто-то стоит и смотрит на меня. Я подбегала — никого. И снова шла, шла… Одни ячейки меня пропускали, другие — нет. Интересно почему? В конце концов, мне стало казаться, что я брожу здесь уже месяцами.

Села на пол, опираясь на туманную стену очередной клетки. Нет, я не устала, просто надоело. Почувствовала подкрадывающееся отчаяние. Задрав голову вверх, закричала:

— Эй! Здесь кто-нибудь есть?!

Отозвалось только эхо:

— …Есть…

— …Есть…

Я тяжело вздохнула и устало опустила голову.

Какое-то время ничего не происходило: ни звуков, ни шорохов, а потом… Сквозь стену я увидела силуэт. Отец! В том, что это именно он, не сомневалась ни секунды. Силуэт медленно приближался к стене, вот уже заметны очертания глаз, рта… Еще миг — и мы встретимся лицом к лицу, но неожиданно Клетис Кхана замер. Я видела, как он пытается преодолеть туман и не может. Удар — и стена завибрировала. А Кхана вновь пытался пройти ко мне, он водил скрюченными пальцами по туману, разрывая его. Я видела, как истончается преграда, и коготки животного страха царапнули по спине. Кхана пришел за своим убийцей! За мной! В ужасе побежала прочь. Я бежала и бежала, а добежать до стены не могла. Как? Здесь длина метров семь-восемь! В отчаянии прыгнула.

Новая клетка. Я стояла и злилась на себя: чего орала? Забыла, куда попала?.. Краем уха различила тихое шуршание. Сглотнула, глядя на кусочки мертвой плоти, которые ползли друг к другу, складываясь вместе, как детский конструктор. Вот уже видна… мужская рука. Тьма! Это что?!.. Алоиз Саламан?! Я попятилась, но до стены не дошла: пол вдруг перестал быть твердым, и я провалилась по колено. Стала выкарабкиваться, а «конструктор» продолжал собираться. Уже видны грудь, и рука, и шея. Я увязла в тумане, словно в болоте. Обрубок моего жениха медленно полз ко мне, еще немного — и посиневшие пальцы дотянутся до моего лица. Я с визгом нырнула в туман, проваливаясь в новую ячейку.

Что будет здесь? Медленно поднялась на ноги, оглядываясь по сторонам. Ничего. А когда, закончив осмотр, перевела дух и собиралась шагнуть вперед, потрясенно замерла. Прямо передо мной лежала мертвая девушка. А рядом на коленях раскачивалась чья-то сгорбленная фигура. Из тумана выступил силуэт в знакомой черной мантии. Я открыла рот, наблюдая за происходящим. Потому что это все была Я!!! Это МОЁ тело лежало на земле. Это Я сидела рядом и смотрела на себя странным застывшим взглядом. Это Я в мантии некроманта готовилась к обряду.

Сгорбленная фигура подняла на меня осуждающий взгляд:

— Ты опять прогуляла лекцию магистра Тавага?

Я нервно дернулась, вспоминая старого преподавателя, которого терпеть не могла во времена учебы. И это было взаимно. Он достал меня так, что я чуть не бросила Академию. А потом придумала, как отомстить… Подставить старика, который славился своей принципиальностью, было не так трудно, как может показаться на первый взгляд. Я всего лишь хотела, чтобы магистр отстал от меня, а он ушел из Академии и через полгода умер.

— Я отработала, — жалко проблеяла я, опуская голову под грузом вины.

— Зачем ты убила Гендра Сихха? Он тебе ничего не сделал, — я-некромант обвиняюще посмотрела на меня.

— Сихх отравил престарелую мать ради наследства и меня собирался убить, чтобы не выдала его тайну, — стала оправдываться я.

— Его мать тяжело болела. Он пытался найти лекарство!

— Ему надоело ждать ее смерти!

— А за что ты убила отца? — мой посиневший труп на полу открыл глаза.

— Иначе он убил бы меня!

— Какая возмутительная ложь! Это неправда! — закричали все трое. — Это твой отец. Он всегда любил тебя!

Заболели уши. Мозг взрывался от их воплей. Я трясла головой, словно пыталась разогнать полчище мошек, пока не наткнулась на стену. Почему-то ждала, что она затвердеет и не пропустит меня, — нет, туман мягко обнял за плечи и потянул в новую ячейку. Я замерла, прислушиваясь, оглядываясь и пытаясь отдышаться. Оказалось, что некоторые чувства вернулись ко мне. Вина. Раскаяние. Сожаление. Я уже сама сомневалась: правильно ли сделала, что убила Алоиза и отца. Может, стоило попытаться убедить их отпустить волчат? Вдруг убедила бы?! Что это вообще были за психоячейки? Муки совести? Количество вопросов росло, а ответов не было.

…Не знаю, сколько я уже здесь, сколько ячеек обошла. Они все похожи и не похожи. В этой, например, мои ноги словно увязли в песке, пока прошла к другой стене — устала как собака. Где же мои рачетсы?!

Новая ячейка. Здесь пол гладкий и блестящий, как зеркало. Мои шаги звонким эхом отражались от Граней.

— Dxomn! — выкрикнула я заклинание призыва призрачных псов, не особо надеясь на успех.

А потом услышала лай. Мои девочки! Я запрыгала от радости. Наконец-то!

— Тосанг?! Ко мне! Реранг, иди сюда!

Рачетсы влетели в ячейку, радостно виляя короткими хвостами. Как же мне их не хватало! Обнимала костлявые бока своих слуг, жмурясь от счастья. Впервые спокойно легла отдохнуть, умостившись под боком у Реранг. Немного погодя спросила:

— Что теперь?

Рачетсы молчали. Задрав голову, посмотрела на Тосанг:

— Я не видела Проводников. Почему? Они же должны встречать души?

Та недовольно рыкнула, но ответила:

— Вы застряли между Гранями и миром живых.

— То есть, я не умерла?

— Ваша жизнь висит на волоске, — пояснила Реранг.

— И как быть?

Призраки промолчали. Да, есть темы, запретные для жителей Граней.

Я впервые заснула здесь, доверившись своим псам, но проснулась одна. Стала думать. Может, мне самой надо решить: жить или умереть? А я не знала, чего хочу. Я столько лет жила одной целью, что теперь, добившись ее, не понимала, что делать дальше. Сидела в центре нынешнего пристанища и вспоминала свою жизнь. День и ночь. Свет и Тьма — в моей короткой судьбе они сплелись неразрывно. Я привыкла считать себя Темной. Ведь я некромант-отступник, хоть и не принесла ни одной человеческой жертвы. Тьма закрывала мое лицо снаружи, а внутри ее не было: я не пускала. Но и Светлой меня не назовешь из-за некромантского дара. К тому же в моей недолгой жизни были поступки, которыми вряд ли можно гордиться. Вспомнить хотя бы психоячейки… Ладно, а если я хочу вернуться? Где здесь выход? Как выбраться из Граней? Я неуверенно посмотрела по сторонам и наугад шагнула к одной из стен. Никакого выхода. Лишь новая ячейка.

Блуждать по Граням вскоре прискучило. Рачетсы больше не появлялись. Спала одна. Одной плохо. Даже здесь, в Гранях, мое одиночество имело тот же гнилой привкус потерянности, что и в мире живых. Меня никогда не теряли, но отчего-то я хорошо представляла каково это, когда ты потерялся, а тебя никто не ищет. И ты боишься, что тебя не найдут, не потому что не смогут, а потому что не захотят искать.

Прислонившись к туману, я переживала, мучилась. Но потом уловила какой-то странный гул и прислушалась. Сначала едва различимые звуки постепенно яснели, обретая четкость, форму, смысл…

— … А потом по этой пленке такие черточки красные побежали… — распинался звонкий мальчишеский голосок.

— Руны, — подсказал другой, девичий голос.

— А дядька как закричит: «Это купол Мораны!» А Анетта такая…

— Не Анетта, а Люция, — поправила девочка.

— А Люция говорит: «Знаю. Его не снимет никто, кроме меня», — продолжал рассказ Марк Санторо. — А ее отец: «Но ты кое-что забыла. Купол Мораны развеется после смерти создателя». А Анетта…

— Не Анетта, а Люция, — в который раз поправила брата Сабина.

— А Люция спрашивает: «Ты убьешь меня, отец?» А он: «Придется», — в голосе Марка проскользнуло отчаяние, быстро сменившееся восхищением: — И она руками — раз!.. И тут черепа зеленые как бросятся друг на друга! Анетта с отцом…

— Люция, — терпению Сабины можно было позавидовать.

— …Люция с отцом по воздуху побежали и исчезли в зеленой воронке! Круть!!! А в нас начали заклинания швырять!.. Тыдыщ! Тыдыщ! А куполу хоть бы что! Те дядьки так злились. А потом прибежали две такие здоровые черные собаки из костей, зарычали на магов — и все убежали. А собаки сели рядом и… все-е-е.

Действительно, все. Голова раскалывалась. Болела спина и шея. Еще невыносимо ныла грудь, словно были сломаны все ребра. Потрогала — а тела нет!

И вновь здравствуйте, Грани!

Никуда больше ходить не хотелось. Легла, свернувшись клубочком…

— …Очнись!.. Открывай глаза!

Душащая, выдирающая нутро боль. Каждый вдох — пытка.

— Больно!

— Скоро пройдет. Пей!

Я жадно глотнула воду и поперхнулась от спазмов в грудной клетке.

— Это остатки проклятия, которое попало в тебя. Потерпи немного, скоро…

Голос растворился в темноте — и снова Грани. Меня еще несколько раз выдергивал из них тот же голос. Последнее, что помню, далекий жалобный вой моих рачетсов.

И я открыла глаза. Серый потолок. Запахи крови и смерти. Пересохшее горло. Чья-то размытая фигура. Не разглядела сразу, потом узнала:

— Герв Санторо?

Оборотень нахмурился и исчез. Появился другой:

— Очнулась?

Стаха Карнеро я не могла не узнать.

— Наверное… Сколько я провалялась?

— Часа три.

— Сколько? — не поверила я.

По моим ощущениям прошло около месяца!.. Грани! В них время закручивается в причудливые узоры: и день может тянуться год, а столетие пролетит за минуту.

Мужчина замер в шаге от кровати, на которой я лежала:

— Рассуждать здраво способна?

— Мне проклятие в грудь прилетело, а не в голову.

Карнеро перекосило:

— У меня две новости.

— Начни с хорошей.

— Они обе плохие, — разочаровал Стах. — Первая: ты теперь оборотень.

Что?.. Как?.. Почему?..

Но вслух смогла выдать только:

— Вот как?

— Укушенный, — уточнил волк.

— Вот как? — в этот раз получилось совсем жалобно. — Кто меня укусил?

— Я, — Карнеро сунул руки в карманы. — Извини, не признал в мелкой, худосочной девчонке в призрачной маске шикарную блондинку Анетточку.

Я скривилась: шутник! Нашел время!

— Какая вторая новость?

— Здесь везде Контроль шастает, добивает нежить и ищет твоих сбежавших подельничков.

— И?..

— Они скоро будут здесь. Решай: или ты сдаешься, и тебя казнят как некроманта-отступника. Или ты признаешь меня своим альфой, и твоя защита становится моей задачей.

Я задумалась:

— Что ты недоговариваешь?

Волк не стал ничего скрывать:

— Ты входишь в мою стаю на правах омеги.

Я знала, что в стае оборотней существует строгая иерархия. Есть альфа — самый сильный зверь, два или три беты — вторые по силе, основная часть — гаммы. И были омеги — волки, по каким-либо причинам ставшие изгоями: или нарушившие законы, или прибившиеся из других стай. Ими помыкали все. На них смотрели как на неодушевленные предметы. В доме Карнеро служили двое таких: Нилс Буш и Тира Фиртель. Я помнила, как Эмерик Галич по вечерам приказывал маленькой худенькой волчице следовать за ним, и она покорно шла, потому что омега не могла сказать «нет», не имела права отказать тому, кто выше по рангу.

— То есть никаких прав? — нервно хохотнула и тут же зашипела от боли в груди.

— Решай!

Наверное, я трусиха, потому что выбрала жизнь волчицы, жизнь оборотня — того, кого недавно даже не считала ровней себе.

Я выбрала ЖИЗНЬ. Я всегда ее выбирала.