Глава 17
Прошлое
Зоя Данилина
После дня рождения Матвея до конца недели нам никак не получалось поговорить наедине. В школе мы практически не общались. Перемены Матвей проводил в основном с друзьями в общих коридорах, я же решала математические тесты или задачи, отгораживаясь от реальности интегралами и производными. Остальные одноклассники меня либо подчеркнуто игнорировали, либо отпускали тупые шуточки, на которые я за годы долгой практики научилась достойно огрызаться.
После уроков каждый из нас разбегался в разные стороны.
С одной стороны, я понимала, что совершенно Матвею не пара, но с другой… В школе можно ведь и просто общаться, пусть не как друзья, но хотя бы как приятели. В самом деле, я же не заразная, от меня не воняет, и родители мои в тюрьме не сидят. Я никого не предала, не обидела, не подставила. Ничего не украла. В порочащие мою честь ситуации не попадала. Почему же тогда со мной нельзя даже просто разговаривать вслух?!
Худшие дни в моей жизни. Я скучала. Прикасалась плечом к его плечу и готова была разрыдаться в любую секунду. Мне хотелось Матвея то ударить, то зацеловать. То потребовать разъяснений, то молча прижаться к груди.
Но все, чего я удостаивалась, лишь сухое «привет» по утрам перед началом урока и «пока» в конце дня.
И как дальше жить-то?
Где бы еще найти смелости, чтобы поговорить обо всем прямо?
Наверное, если бы у меня были нормальные уши, все было бы иначе. Вся моя жизнь. Никто не звал бы меня Чебурашкой. Возможно, у меня даже появились бы здесь друзья. Маша Иванова вон тоже из небогатой семьи, но с ней общаются. С ней дружат.
Это только для своих мам мы красивы целиком. Для остальных людей принципиально важно, чтобы каждая часть тела укладывалась в рамки определенных стандартов, а все, что не вписывается в норму — уродство.
И в их глазах я — урод.
И мне бы обидеться на Матвея, но в сущности обижаться получалось только на природу. За что мне достались эти локаторы? Зря мама всю жизнь убеждала меня в обратном. Для всего мира я в первую очередь лишь Чебурашка.
Матвей тоже, скорее всего, так думал. В том смысле, что уши мои уродливые. А потом просто привык и перестал обращать внимание. Позволил себе увидеть и остальное. Я ведь нравлюсь ему, точно знаю. Невозможно целовать человека, который тебе не нравится. Губы к губам. Язык к языку.
А целует Соколовский меня часто, много, жадно. Правда, не последние несколько дней. И только с закрытыми глазами. Я проверяла.
Мама говорит, у отца уши были нормальные. У его родителей тоже. По материнской линии лопоухих не было.
Бабка Катя, мать моей матери, в те редкие разы, когда присматривала за мной, любила часто повторять: «От того ты уродливой родилась, Зойка, что на тебе печать грехов твоей матери. Толку, что она красивая!? Шельма и есть! В кого только пошла?! В свекровь мою, как пить дать! Та тоже вся из себя королева ходила. Володьку своего ненаглядного отпустить не могла от юбки. Вот он и помер, дед твой. И она вслед за ним. Оставил меня одну растить Людку, поганец. Вся деревня на девку заглядывалась, мужики от мала до велика ромашки-лютики таскали, вот она и скурвилась. Нос задрала, ноги раздвинула. Тебя и породила без роду, без племени. Принесла в подоле, как дворняга подзаборная. Она сама не знает, кто папаша твой, вот и не рассказывает. Ты — дитя порока, Зойка! До конца жизни ходить тебе теперь в девках. Полюбить тебя такую никто не полюбит, зато отмолишь маткины грехи. Сама только не стань шалавой. Тебе есть в кого! Так что помни это. В зеркало смотри, на ухи свои свиные, и помни!»
Не права была бабка Катя. Во всем не права. Мама моя — не шалава! И отец мой ей известен. И меня полюбить можно. Ведь не в одной только внешности счастье. Не за красоту любят. Просто злая она, бабка Катя. Катеря, как называют ее в деревне.
В семье своей Катеря самая младшая из детей. Росла, считай, сама по себе. Жизнь тогда трудная была. Замуж она рано вышла. За Володьку Данилина. Мама рассказывала, что любви у них особой-то и не было. Володька за другой увивался, а Катеря влезла. Да и забеременела по-быстрому. Вот Володька, как честный малый и женился. Да только вскоре после рождения мамы заболел и умер. Поговаривали, что Катеря Володьку приворожила, но о чем только в деревне не судачат.
Второй раз замуж Катеря так и не вышла. По сей день вдовствует. Говорит, что всю свою красоту и молодость отдала на благо дочери, хотя честно признаться, слишком скверный у нее характер, от того и не любит ее никто. Даже родственники.
Где-то в глубине моей души живет страх, что я согласно бабкиным пророчествам, до конца жизни буду одинока. Такая же одинокая, как Катеря. Такая же одинокая, как мама…
Но я не позволяю выползать страху наружу. Давлю внутри себя. И посылаю в космос новые установки: «У меня все будет хорошо», «Я буду счастлива», «Матвей меня полюбит», «Мы всегда будем вместе».
А уши…
Когда-нибудь, когда я стану самостоятельной, и буду зарабатывать деньги, то обязательно сделаю операцию. Я смотрела в интернете, в школьной библиотеке, это не очень дорого и совсем не страшно.
И тогда я буду красивая не только для мамы. Я буду красивая для Матвея. Я буду красивая для всех. Со мной не стыдно будет дружить. Меня не стыдно будет любить.
Никто и никогда больше не назовет меня Чебурашкой.
Шапкой-ушанкой.
Лопушарой.
Или телебашней с двумя тарелками.
В одном летнем лагере меня даже называли НТВ+. Смешно. Умно. Здесь до такого не додумались. Чебурашка. Чебуратор. Чебурек…
Людей, называющих меня Зоя, можно по пальцам пересчитать. Причем на одной руке.
И как бы я ни храбрилась, это обидно. Обидно, больно, грустно. Подумаешь, уши… Всего лишь часть тела. А на деле будто ничего другого во мне и нет. Людям не должны давать клички, будто животным.
Я знала, что в субботу в доме Соколовских будет праздник по случаю дня рождения Матвея. Я понимала, что меня ни за что туда не позовут, но все равно внутри теплилась надежда. Я глупо и наивно ждала, что Матвей вот-вот пригласит к себе в гости. Я бы не пошла. Конечно же, нет. Но само приглашение так много бы сказало о наших отношениях.
Однако, прошла среда. Минул четверг. Пролетела пятница. А меня так никуда и не пригласили. После уроков Матвей убегал на тренировку, а я занималась с Глебовым подготовкой ко второму туру олимпиады. Результаты первого были еще не оглашены, но я не сомневалась, что прошла. Задания были элементарными. Но Виктор Андреевич велел не расслабляться. Первый этап призван отсеять самых слабых, говорил он. Далее задачи будут только возрастать в своей сложности. Итоговые задания по своему уровню скорее вузовские, чем школьные. При этом вопросы сформулированы весьма каверзно.
Глебов выдал мне кучу задач и тестов, которые я ежедневно решала дома, а на следующий день мы подробно разбирали все нюансы, ошибки и трудности. Еще мне приходилось задерживаться в библиотеке, чтобы пользоваться интернетом. Времени на страдание и обиды практически не оставалось. Все силы уходили на учебу.
Зато в полном распоряжении оставались ночи.
Лежа в своей постели, я скучала по Матвею, по нашим встречам, прогулкам, поцелуям. Перебирала в памяти самые любимые и трогательные моменты, постоянно порываясь написать ему первой. Еще совсем недавно легко бы взяла телефон и набрала смс. Теперь же что-то изменилось. Я чувствовала, что он не хочет ни моих сообщений, ни моего общества.
Всего неделю назад мы так много переписывались. Слали друг другу длинные и короткие сообщения, наполненные искренней нежностью. Соколовский словно становился другим человеком. Не отстраненным и чужим, как в школе, а близким и родным. Много говорил о предстоящем бое, о своих переживаниях, о важности своей победы. А еще о важности моей победы. Потому что они — это путевки в будущее. Пафосно. Да. Но это правда.
Мы желали друг другу спокойной ночи, а потом еще три часа я ворочалась, обнимая подушку и представляя на ее месте Матвея. Сильного, высокого и теплого. Мне безумно хотелось ощутить на себе его крепкие объятия, почувствовать вкус мягких губ. Вдохнуть аромат его ключиц.
Я бесконечно убеждала себя, что гордая и независимая. Со мной так поступать нельзя. И прощать подобное поведение я не намерена. И в тот же миг понимала, что вру самой себе. Что если Матвей позвонит — возьму трубку, напишет — отвечу, придет — побегу встречать.
И ни о чем не буду спрашивать.
И сама себя за это ругала.
Ведь нельзя быть такой размазней.
Надо поставить ультиматум. Заставить выбирать. Либо мы встречаемся в открытую, либо становимся такими же чужими, как все считают.
Только я боялась, что выбор Матвей сделает не в мою пользу. Если еще не сделал. Конечно же, он не хочет, чтобы над ним смеялись. Чтобы не дай бог, он из крутого Сокола превратился в Крокодила Гену, зеленого друга Чебурашки. А ведь это вполне реальная перспектива. Может, именно поэтому в последние три дня мы совершенно не общаемся. Словно невидимая стена выросла между нами. Звуконепроницаемая.
Я не желала Матвею своей участи, потому приказывала заткнуться гордости и самолюбию и довольствоваться тем, что есть. Нашими прогулками в парке. Нашими уроками дома. Редкими совместными ужинами. Частыми тайными поцелуями.
Закрывала глаза и мечтала… Мечтала о нас…
В субботу на занятие с Глебовым Матвей не пришел, хотя накануне не предупредил даже учителя, что его не будет. Хотя, наверное, логично, ведь тогда пришлось бы объяснять причину, а так как о предстоящем празднике официально мне не говорили, то и об остальном проще умолчать.
Я расстроилась.
И Глебов это заметил.
— Зоя, я понимаю, что в твоей жизни наступил сложный период. Любовь она, знаешь ли, в любом возрасте непроста. Но какими бы прекрасными ни были ваши отношения с Соколовским…
— Виктор Андреевич, — попыталась перебить я учителя, но он лишь отмахнулся.
— Не отрицай, Зоя. Матвей мне все подтвердил, а если бы и нет, то я не слепой.
Матвей все подтвердил?
Матвей?
Подтвердил?
Подтвердил!!!
Сердце бешено забилось в эйфории. Матвей признался Глебову, что у нас отношения. Не стал отрицать. Не побоялся. Не постыдился!
— Так вот, Зоя. Я все понимаю, молодость, гормоны, весь этот максимализм и желание получить все и сразу, страсть к познанию друг друга и самих себя… Все это естественно и неизбежно, но… Но, пожалуйста, попридержите своих любовных коней. У тебя на носу олимпиада. Как бы ни были прекрасны чувства, но перспектива получить лучшее высшее образование в стране бесплатно, а вместе с ним и возможность построить успешную карьеру или даже заработать ученую степень гораздо прекраснее, согласись. Я не фанат спорта, но знаю, что Матвей в своем виде весьма успешен. Ничего не имею против. Я это к тому, что на данном этапе перед каждым из вас стоят жизненно важные задачи, так пусть же ваши чувства будут направлены им во благо, а не мешают. Поддерживайте друг друга, но не пытайтесь заполнить собой каждую свободную минуту избранника. Именно в этом смысл взаимности. Помощь друг другу. И иногда, лучший способ помочь — это просто не мешать. Не мешай Матвею готовиться к турниру. Не позволяй Матвею мешать тебе готовиться к олимпиаде. Всего пару недель, Зоя, а там хоть завлюбляйтесь, ничего не имею против. Пусть каждый из вас одержит собственную победу и на Зимнем балу вам обоим будет что отметить.
— Я поняла Вас, Виктор Андреевич. Спасибо.
— Надеюсь, Зоя, надеюсь…
Остаток субботы я провела в размышлениях. Глебов был прав. Мама была права. Главное — олимпиада. И надо реально смотреть на вещи. Я и Матвей — несбыточная мечта. Я — Чебурашка. Он — не мой крокодил. Наши отношения — это абсурд. Повод для насмешек. Со мной, может, и приятно целоваться, но не настолько, чтобы страдать из-за этого.
И мне ли утверждать, что любят не за внешность, если я влюбилась в самого красивого мальчика в школе?! Лицемерием попахивает, чувствуете?
Я и обижалась, и находила оправдания. Твердо решила не отвечать ни на его звонки, ни на его сообщения, но весь вечер не выпускала из рук телефон. Решала, как сумасшедшая, тест за тестом, а сама думала о том, чем сейчас занимаются одноклассники на вечеринке в доме Соколовских.
А Кристина тоже там?
Конечно, там.
Возможно, они даже целуются.
Извела себя в край и в десять вечера легла спать, отчего мама испугалась, что я заболела. На вопрос, почему сегодня не приходил Матвей, я отмахнулась, мол, празднует день рождения дома. Тактичная моя мама не стала сыпать соль на раны выяснением причин, почему я не с ним, лишь крепко обняла, поцеловала и пожелала спокойной ночи.
Удивительное дело, но практически сразу я провалилась в сон.