Глава 8

После боя, который оставил на душе неизгладимый след, я чувствовала себя словно на краю пропасти, балансируя между желанием помочь Марату и страхом увидеть его в таком уязвимом состоянии. В страхе перед собой, в какой-то пелене непонимания собственных чувств. Он категорически отказался от поездки в больницу, настаивая на том, чтобы остаться дома. Для него была оборудована отдельная комната, превращенная в импровизированный палату, где ему должны были оказывать необходимую помощь. Каждый шаг в сторону этой комнаты усиливал во мне внутреннюю борьбу. С одной стороны, я чувствовала острую жалость к Марату, истерзанному болью в сломанных костях и последствиями боя. Мне хотелось быть рядом, облегчить его страдания, дать понять, что он не один. С другой стороны я не хотела впускать его к себе в душу, жалеть, что-то чувствовать к нему. Он мой палач… и на самом деле он виноват во всем что произошло со мной.

Я знала, что каждый день к нему приезжает врач, чтобы проверить его состояние и предоставить необходимое лечение. Но мое сердце подсказывало мне, что медицинской помощи недостаточно, что Марату нужно больше — тепла, заботы, внимания, которые могут исцелить не только тело, но и душу. Но были моменты когда внутри меня возникал протест — какого черта я должна его жалеть, сочувствовать ему. Он же презирает меня, ненавидит, топчет, ломает.

Но не могла не пойти к нему, не могла оставаться в стороне. Когда-то он вынес меня из подвала, когда-то он не бросил меня одну и не отдал на растерзание. Он ухаживал за мной, он не дал мне умереть от отчаяния, он буквально отодрал меня за шкирку с того дна в которое я погрузилась. Я должна отплатить ему тем же. В конце концов я его жена. Подходя к двери его комнаты, я вдруг осознала, что мои руки дрожат, а в груди сжимается от волнения. Не зная, чего ожидать за этой дверью, я глубоко вздохнула и медленно повернула ручку, готовясь к встрече с Маратом…

С тяжелым сердцем я открыла дверь, полная решимости окружить его заботой и вниманием в этот трудный момент. Однако то, что я увидела внутри, заставило меня замереть на пороге.

Мадина сидела у изголовья кровати, сосредоточенно ухаживая за Маратом. Ее пальцы нежно промакивали его лоб, а затем она поднесла к его губам трубочку с водой, аккуратно помогая ему пить. В ее движениях чувствовалась забота, и я почувствовала, как мое сердце сжалось от неожиданной ревности и беспомощности.

Марат лежал на спине, с закрытыми глазами, его лицо было бледным и исхудавшим от боли. Время от времени его тело содрогалось от стонов, и в эти моменты Мадина тихо шептала ему что-то на ухо, прежде чем достать из небольшой аптечки обезболивающее и осторожно поднести таблетку к его губам.

Я стояла на пороге, не в силах сдвинуться с места, раздираемая между желанием бежать прочь от этого зрелища и необходимостью остаться. Мадина, заметив мое присутствие, на мгновение остановилась и обернулась ко мне. В ее взгляде я прочитала вызов будто она имеет полное право находиться рядом с Маратом в такой критический момент. Как мало я знаю о прошлом Марата, которое продолжает влиять на наше настоящее. Я чувствовала себя посторонним наблюдателем, внезапно оказавшимся втянутым в чужую драму, где каждый шаг может оказаться роковым. Где не было места для меня и сейчас я просто ворвалась не в свое…как будто это я не имела права сюда войти. Мадина, сидя на краю постели, нежно промакивала влажным бинтом раны Марата. Её движения были аккуратными и заботливыми. Я здесь лишняя.

Внезапно, в тишине комнаты, прерываемой лишь едва уловимыми звуками уличного движения за окном, раздался слабый, но отчетливый шепот. Это был Марат. В бреду, вызванном болезнью и обезболивающими, он произнес мое имя. "Алиса…" — его голос звучал так нежно и болезненно одновременно, что мое сердце сжалось от неожиданности и тревоги. Мадина встрепенулась, её руки замерли в воздухе, и она повернула голову в мою сторону. Её взгляд был полон недоумения и какой-то скрытой боли. Но затем, когда он снова простонал мое имя, она вскрикнула — это был звук, полный отчаяния и гнева. Мадина вспыхнула яростью. Она бросила влажный бинт на тумбочку рядом с кроватью, резко поднялась и, оттолкнув меня к стене, выбежала из комнаты, захлопнув дверь за собой.

Я осталась одна с Маратом, чье дыхание было едва слышно в глубокой тишине комнаты. Несмотря на свою растерянность и беспокойство, я подошла ближе к его постели, села на край и взяла его руку в свои. В его лице, исказившемся от боли даже во сне, я увидела что-то, что заставило меня остаться.

— Я здесь, Марат, я пришла — тихо прошептала я, не зная, слышит ли он меня, но чувствуя, что мне нужно было это сказать.

Прикрыв его одеялом, наведя порядок на тумбочке, я устроилась на кресле рядом с постелью Марата. Комната была погружена в сумерки, лишь тусклый свет ночника рассеивал темноту, создавая ощущение уюта и изоляции от остального мира. В моей голове кружились мысли, и я пыталась сосредоточиться на том, что нахожусь здесь, чтобы помочь.

Марат мирно спал, его дыхание было ровным, но время от времени нарушаемым легким стоном от боли. Я встала, аккуратно промокнула его лоб влажной тканью, стараясь не разбудить. Вблизи его лицо казалось бледным и очень красивым. Заостренные черты, резко очерченные скулы, густая черная щетина и эта невероятная мужественность, которая привлекла меня еще с первой встречи.

Убрала волосы с его лба и невольно провела костяшками пальцев по щеке, тронула его губы кончиками пальцев. Вспомнила как он целовал меня и вздрогнула. Но не от гадливости…не знаю от чего. Я еще не поняла, что именно испытываю. Одно я знала точно наша связь очень сильная и необъяснимая.

Потом я села обратно, обхватив колени руками, и старалась не отводить взгляда от его лица, ища признаки улучшения или ухудшения его состояния. Время от времени он произносил невнятные слова, иногда казалось, что он взывает ко мне, и это заставляло мое сердце сжиматься от боли и бессилия. Он столько раз произнес мое имя… или мне это кажется.

Когда наступила ночь, я попыталась устроиться поудобнее в кресле, накинув на себя легкий плед, который нашла рядом в шкафу. В голове все еще крутились мысли, но истощение дня взяло свое, и я постепенно погрузилась в неспокойный сон, полный тревожных сновидений. Но даже во сне я чувствовала, что должна оставаться рядом с Маратом.

Пробудившись от легкого прикосновения, я открыла глаза и увидела Зулейху.

Ее взгляд был полон смятения и, казалось, некой неожиданной нежности.

— Доброе утро, Алиса, — прошептала она, и ее рука ласково скользнула по моей голове. Ее жест был настолько неожиданным, что на мгновение я потеряла дар речи. В комнату тихо вошла кошка Николь, будто чувствуя атмосферу умиротворения. Она элегантно прыгнула мне на колени и устроилась поудобнее, начав мурлыкать, словно пытаясь передать мне свою теплоту и спокойствие. Я осторожно погладила ее мягкую шерсть, и мирное мурлыканье Николь стало своеобразным лекарством для моей души.

— Я рада видеть тебя здесь…это и есть место жены — рядом со своим мужем, особенно в страдании, — продолжила Зулейха, ее голос был мягким, но в тоже время очень властным, я кожей ощущала ее властность. — Ему нужна твоя забота, девочка. Это только с виду мужчины грозные и злые. На самом деле они нуждаются в ласке возможно больше, чем женщины. Гладь зверя, и он начнет есть из твоей руки.

Я взглянула на нее, пытаясь прочесть что-то еще в ее взгляде, ища поддержки или понимания.

— Я просто чувствую, что должна быть здесь, — тихо ответила я, не отрывая взгляда от кошки, которая продолжала мурлыкать, словно пытаясь сказать мне, что все будет хорошо.

— Правильно чувствуешь.

Зулейха кивнула, в ее глазах мелькнуло что-то вроде одобрения или, может быть, благодарности. Потом она тихо вышла из комнаты, оставив меня одну с Николь, мурлыкающей на моих коленях, и Маратом, мирно спящим в своей постели. В тот момент я поняла, что, несмотря на все трудности, я нашла в этом доме нечто похожее на понимание и, возможно, даже принятие. От той, от кого совершенно не ожидала. Зулейха казалась мне непримиримой и страшной…а на самом деле она протянула мне руку. Почему? Я не знаю.

Я потеряла счет времени, проведенному в этой тихой комнате, наполненной только звуками дыхания Марата и моим собственным ускоренным сердцебиением. Внезапно опять раздался тихий шепот.

Это был Марат, который, казалось, нашел в себе силы произнести имя, он повторял его снова и снова. Мое имя. "Алиса…" — его голос звучал слабо, а мне казалось каждый слог отдается внутри меня ударом тока. Я бы гораздо меньше удивилась если бы он произнес имя Мадины…

В этот момент я поняла, что, несмотря на все адские проблемы и жуткие тайны, которые нас окружают, существует какая-то невидимая нить, связывающая нас. И эта нить, такая тонкая и крепкая одновременно, наполняла меня решимостью и силой.

Покидая комнату Марата, чтобы ненадолго отлучиться и привести себя в порядок, я неожиданно сталкиваюсь с Мадиной прямо у двери. Её присутствие, как всегда, вносит напряжение. В её глазах я вижу смесь гнева и обиды, и каждая наша неожиданная встреча становится испытанием для обеих.

— Куда это ты? Все? Надоело сидеть? Давай вали отсюда! — её голос пронзителен и полон злобы.

— Просто нужно немного освежиться, — отвечаю я, стараясь держать эмоции под контролем и не дать волю внутреннему возмущению.

Мадина уперла руки в бока, блокируя мне путь.

— Ты что, думаешь, я не справлюсь? Я здесь нужнее тебя, можешь не возвращаться если устала, тебе есть замена — её слова колют меня насквозь, но я стараюсь не показывать этого.

— Мне кажется, Марату будет лучше, если мы обе постараемся помочь ему, а не соревноваться за его внимание, — мои слова звучат устало. Внутри меня все сжимается от того, что эта конкуренция между нами лишь усугубляет уже тяжелую атмосферу.

Мадина критически осматривает меня с головы до ног, потом с отвращением отходит в сторону, позволяя мне пройти.

— Все равно он всегда будет выбирать меня, — шепчет она вслед, и её слова, как ядовитые стрелы, впиваются в мою душу. — я была до тебя и я останусь после. Вот увидишь он женится на мне! Рано или поздно! Скоро ты надоешь ему! Особенно когда родишь и потеряешь всю красоту!

Проходя мимо неё, я чувствую как меня трясет от злости, я бы с радостью выдрала ей патлы. Эти постоянные столкновения с Мадиной изнуряют меня, и я начинаю задумываться, действительно ли моё присутствие здесь имеет хоть какую-то разницу для Марата, или же я лишь добавляю ему проблем. Но внутри я чувствую, что не могу оставить его одного, не в этот момент. Все же не она, а я его жена.

Оставив за спиной напряженную встречу с Мадиной, я медленно иду по коридору, погруженная в свои мысли. Мое сердце бьется тревожно, в голове крутятся размышления о Марате, о нашем странном и болезненном сближении последних дней. Все вокруг кажется каким-то неуловимым зыбким миражом, и я не могу понять, что на самом деле происходит между нами. Что происходит со мной…Что именно я чувствую.

Марат… Его имя вызывает во мне так много противоречивых эмоций. В один момент я чувствую к нему жгучую злость за все, что случилось, а в следующий — жалость и странную привязанность, особенно когда вижу его беспомощным и страдающим. Но больше всего меня пугает, что в глубине души я начинаю испытывать к нему что-то большее, чем просто сочувствие.

А Мадина… Она явно считает себя более подходящей для роли жены Марата, ее реакция на его слова в бреду была настолько яркой и эмоциональной. Иногда мне кажется, что она знает его лучше, чем кто-либо другой, и это заставляет меня сомневаться в своем месте рядом с ним. Какое право имею я, в конце концов, претендовать на какую-то роль в его жизни? Мы связаны лишь обстоятельствами, трагедией, которую пережили вместе, но что останется, когда эти раны заживут? Особенно когда родится ребенок…чужой ребенок. Не его. Как мы это переживем?

Я чувствую себя все более потерянной. Моя связь с Маратом кажется мне очень тонкой, она в любой момент может порваться под тяжестью непонимания и отчуждения, под гнетом наших болючих, выворачивающих тайн. И в то же время, где-то в глубине души я чувствую, что именно эта связь удерживает меня от полного падения в отчаяние.