Глава 17 Чужой дом

Филипп Петрович прислал сообщение с адресом, когда мы уже подъезжали к столице. К нашей удаче покойный Чернов жил в пригороде, в одном из частных домов.

Место было приличным, из тех, в которых селились бастарды, мастеровые и купцы. Подданные не могли позволить себе дома или квартиры в районах для знати и потому довольствовались этим районом. Поселок состоял из нескольких улиц с двухэтажными каменными домами, прятавшимися за коваными заборами. Архитектура у домов была индивидуальной, а не типовой. Однако, выдержанной в определенной стилистике.

Одни дома были из светлого камня с высокими крышами, а другие приземистыми, словно большие грибы, крытые черепицей. А на воротах красовались знаки, которые, скорее всего, заменяли семейные гербы. Был здесь и свой пункт жандармерии, почтовое отделение, видимое издали за счет стрельчатой синей крыши. На въезде нашлась табличка с надписью «Частная территория, охраняется дружиной». Однако она давно выгорела и покосилась.

— Сказки и легенды Старой Империи, — произнес Фома, рассматривая дома.

— Что мы будем там искать? — уточнила Арина Родионовна, когда машина подъехала к черным воротам, которые тронула ржавчина. — Чернов погиб несколько лет назад. Его дом наверняка уже обыскали жандармы.

Я взглянул на двухэтажный особняк из серого камня, который расположился в разросшемся, неухоженном саду. Бурьян высился в половину роста взрослого человека. Старая береза надломилась и завалилась, разломав собой ветхую беседку, которая раньше наверняка была гордостью хозяина. Скорее всего, у бывшего жандарма не было семьи, и дом оказался давно заброшен. Об этом свидетельствовал и огромный замок, висящий на покосившейся двери.

— Нехорошо, когда дома вот так рушатся. Не к добру это. Думаете, что там остался кто-то из призраков? — спросил Фома хмурясь.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но это единственная зацепка. Потому что отец сказал, что Чернов пропал без вести. А значит, места его смерти мы не найдем.

Я открыл дверь и вышел из салона. Фома последовал за мной и настороженно всматривался в густой сад, который вдруг показался особенно мрачным.

— Если хотите купить дом, мастера, то не советую.

Незнакомый женский голос послышался за спиной, когда мы уже подошли к воротам. Я обернулся. У калитки дома напротив стояла пожилая женщина, в цветастом платье до самых пяток и наброшенной на плечи вязаной шали. Она поправила на переносице очки в тонкой оправе и ловко подхватила внезапно выскочившую со двора кошку. Та послушно позволила погладить себя между ушами, а потом вывернулась и рванула куда-то в траву. Оттуда в разные стороны брызнули кузнечики. И я услышал, как восхищенно фыркнул Фома. Все же иногда он становился настоящим котом, который тоскует по охоте.

— С чего вы решили, что мы не воры? — живо уточнил я.

— Что? — переспросила женщина. — Вы уж простите, старая я. Слышу уже плохо.

Я направился к даме, не забыв на всякий случай посмотреть по сторонам.

— С чего вы взяли, что я хочу купить этот дом? — повысив голос, уточнил я, поравнявшись с женщиной. Та поморщилась:

— Я стала хуже слышать, но не совсем оглохла, мастер, — с усмешкой произнесла она. — Да и голос у вас на редкость звонкий. Это свойственно молодым. С возрастом появляется благородная хрипотца.

— Простите, — смущенно ответил я.

— Бросьте. Стоит ли обращать внимание на брюзжание старой женщины? А про то, что вы покупатель, я решила потому, что для вора вы слишком хорошо одеты. И приехали засветло. Да и, признаться честно, ни один лиходей не полез бы в этот дом, если не совсем выжил из ума.

— Почему? — удивленно уточнил Фома.

— Мало того что все внутри обветшало за столько–то лет. В том году и вовсе на чердаке дома завелось гнездо шершней. Гудело так, что даже в моем дворе было слышно. Пришлось вызвать природников, которые могли бы договориться с этими неприятными жужжащими соседями. С меня взяли немыслимую сумму, чтобы работать издали и не проходить в сад. И знаете, я согласилась оплатить счет. Потому как была рада, что ребята взялись за эту работенку.

— И почему был не позвать кого-то из управления? У вас тут наверняка есть контора, которая занимается порядком, — удивился я.

— Нехороший это дом, — покачала головой незнакомка и провела пальцами по волосам, словно беспокоясь, что безупречный узел на затылке распустился. — И не одна я это понимаю. К слову, с кем имею честь беседовать?

Она прищурилась, ожидая ответа, и я представился:

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов.

Женщина просияла и закивала:

— Народный адвокат, некромант и просто хороший человек. Слухи о вас ходят самые что ни есть волшебные.

— Очень надеюсь, что это шутка, — вздохнул я.

— Одни говорят, что вы воскресили юную княжну в святом месте, где жрецы собирались ее похоронить.

— Враки это, — я решительно мотнул головой. — Ни за что бы слуги Искупителя не стали бы хоронить живую девицу. А я просто удачно очутился рядом, когда она проснулась.

— А еще говорят, что вы мертвых водите давать показания.

— Было всего разок, — вынужден был признаться я. — Но ситуация требовала такого решения. Был бы у меня выбор, я бы никогда не стал тревожить мертвых ради такого действа.

— А правда, что вы изгнали беса из одной бабы, которая держала в страхе центральное отделение почты?

— Искупитель с вами? Ну какие бесы? В ней был призрак, который мучил несчастную и через нее окружающих.

— Слышала я, что вы летать умеете. Но вот крыльев за спиной у вас не наблюдается. Или мне нужны другие очки?

— Вы кажетесь мне разумной женщиной, — улыбнулся я. — Неужто вы и впрямь считаете, что кто-то вроде меня может вознестись над землей?

— Вроде вас? — удивленно дернула бровью женщина.

— Темный, некромант, — терпеливо пояснил я.

— Молодой человек, я пожила достаточно, чтобы понимать: свет вовсе не означает святость. Порой в полдень, когда совсем нет тени, мир становится черным. А иногда ночь кажется белее снега. Но я сделаю вид, что не заметила очевидного.

— Это чего же?

— Вы ушли от ответа, но не стали мне лгать. Спасибо, что не считаете меня глупой.

Я пожал плечами, потому как не знал, что ответить

— О вас ходит много сказок, Павел Филиппович. Не думала, что мне доведется встретиться с вами вживую. Рада познакомиться. А я Ольга Савельева.

Она немного помолчала, рассматривая меня, а затем продолжила:

— Выходит, я ошиблась, и вы не дом покупать приехали. Неужели пропавшего Чернова, наконец, признали умершим, и наследники начали делить его имущество? Тогда передайте своим доверителям, мастер Чехов, что этот дом не годится даже на продажу. Лучше всего было бы его снести. А землю забетонировать и сверху засыпать толстым слоем соли. Жить здесь я не посоветовала бы даже людям, в которых течет кровь Чернова. Но это долгая история.

— Я готов потратить время на хорошую беседу, — возразил я.

— Хорошей не обещаю. Я не лучший рассказчик, мастер Чехов. Живу тут почти затворницей и обычно говор с котами и своей компаньонкой. Идемте в беседку, чай как раз поспел. Как знала, попросил заварить побольше. Ваш приятель и барышня, что с вами приехала, пусть тоже с нами идут. Плюшей хватит на всех. А за машину не беспокойтесь. Никто ее не тронет.

Фома услышал приглашение, кивнул и направился к автомобилю.

— Интересный у вас друг, — произнесла Ольга, глядя в спину Питерского. — Вроде и силой не обладает, а есть в нем что-то. Я встречала таких людей в Сиберии, в те времена, когда мой отец владел там небольшим алмазным рудником. Я была мала, но помню их — суровые, лица словно из камня вырезаны. Татуировки на руках, будто с каторги сбежали. Однако, худого не творили, не балагурили и все местные их слушались беспрекословно. Такой там покон.

— Фома Ведович добрый человек, — заступился за Питерского я.

— Он будет таким если с ним по-хорошему. Поверьте, я видела, на что способны подобные ему люди. И не подумайте, я не боюсь вашего друга. Незачем, потому как зла ему я не желаю.

Фома открыл дверь, помогая Арине Родионовне выйти, и они направились к нам.

— Хороший промысел у вашего батюшки, — заговорил я, чтобы сменить тему.

— Был, — поправила меня Ольга. — Смута коснулась и Сиберии. Батюшку убили за этот самый рудник. Местечко отошло каким-то разбойникам. Потом вроде как и разбойников этих порешили. Никому добра не принесли те камни.

— Простите, — произнес я.

— Бросьте, — вновь улыбнулась женщина. И от ее улыбки в уголках глаз собралось множество лучиков морщинок.

— Все, что происходит в жизни, случается неспроста. Отец много работал, чтобы обеспечить семью. Он был приверженцем старого порядка. Гордился первенцем, вторым сыном тоже. Меня матери смог простить только потому, что та обещала ему родить еще одного сына.

— Это ужасно, — выдохнула Арина Родионовна, которая успела услышать эту часть беседы.

— Отец держал супругу в строгости, отчего она не смела поднять глаза от пола. Когда случилась беда, и отца не стало, сыновья быстро продали дом и имущество и были таковы. Хоронить отца нам с матерью пришлось за проданный ею знак искупителя, который она смогла утаить от моих братьев, когда они срывали с нее обручальные браслеты. Я не помню, чтобы моя мать плакала. Она пообещала мне, что все будет хорошо. И мы ушли с ней в старый храм, где нас приняла настоятельница и позволила остаться там, сколько потребуется. Моя мать умела вести домашнее хозяйство и не гнушалась любого труда. Ее даже грамоте не учили в детстве. Меня же в храме научили писать и читать. Отправили в гимназию, где я получила образование. Кто знает, как сложилась бы моя судьба, если отец остался жив. Скорее всего меня бы продали кому-то второй супругой, как было принято в тех местах.— Выходит, смерть вашего родича стала для вас благом, — пробасил Фома.— Моя мама спустя много лет стала в том храме настоятельницей. Она нашла свое призвание в помощи людям. Я же нашла себе профессию, которую люблю всем сердцем.

Мы вошли во двор и обошли большой крепкий дом, чтобы оказаться в ухоженном фруктовом саду.

— История моего отца многому меня научила, — ответила Ольга. — Нельзя плакать о том, чего невозможно изменить. Лучше не показывать всего, что у тебя есть, даже самым близким людям. И надобно иметь дело, которое загнется без хозяина. Так его не отберут. Поэтому я выбрала то, чем занималась всю жизнь.

Беседка находилась на задний двор. С резными столбами, крышей, на которой красовалась фигурка женщины с мечом, столом и несколькими плетеными креслами. А еще на отдельном столике стояли небольшие фигурки явно ручной работы.

— Мое маленькое увлечение, — пояснила женщина.

— Вы создаете фигурки? — воскликнула Арина Родионовна и прижала ладони к груди.

— Так и есть, — подтвердила Ольга. — А затем расписываю их под заказ, в частные собрания. Это я делаю в свободное время. Которого сейчас стало намного больше. Раньше я расписывала стены и потолки храмов. Но мои лучшие времена остались в прошлом. Ученики все делают не хуже, а я могу жить почти что в праздности.

— Искупитель! — выдохнула Нечаева. — У меня есть почти полное собрание «Другой стороны» от вас, мастер Савельева.

Мы с Фомой переглянулись, и я решил потом расспросить Арину Родионовну про мастера дизайнерских кукол.

— Да какой я мастер, — отмахнулась женщина. — В мире есть люди, которые создают куда более искусных кукол. Те же самые работы мастера Карло, которые могут даже ходить. И говорить.

Я вспомнил одну из работ мастера Карло, которая едва не разрушила наш дом, и невольно поежился.

— Прошу, проходите, — произнесла Ольга, указывая на плетеные кресла. — Присаживайтесь.

Мы расселись за столом, и хозяйка позвонила в колокольчик, который вынула из кармана. И через минуту из дома вышла невысокая женщина в светлом платье, которая приветливо нам улыбнулась.— Что надобно? — уточнила она у Ольги.

— Клара, принеси чаю мне и гостям, — распорядилась та. — И подай плюшек.

Компаньонка кивнула и скрылась в доме.

— Так почему тот особняк Чернова нехороший? — уточнил я, переводя тему разговора в нужное русло.

Ольга немного помолчала, а затем произнесла:

— Этот поселок закладывался еще до Смуты. И планировался как проект по легендам Империи. Он называется «Герои и Злодей». Каждый дом здесь планировался как отсылка к героям или злодеям легенд и передает характер легендарной личности. И жилье покупали здесь в основном творческие люди. Это место и правда вдохновляет.

— А ваш дом? — уточнил я.

— Марья Моревна, — ответила Ольга. — Женщина-воин с сильным характером. Так вот, до Смуты здесь жили в основном представители культурных, творческих профессий. А в Смуту, на эту землю полезла всякая нечисть из «новой элиты». Люди, без образования манер и вкуса. И в спокойном пригороде начались твориться беспорядки. Отдел жандармерии закрыли, а частные дружины в то время были только у аристократии, да и то не у каждой семьи. Многие продавали здесь дома, на территории начались пьянки, которые заканчивались безобразными драками. А из окон слышалась не достойная музыка, а больше песенки про каторжную романтику. Оно и неудивительно, скорее всего, все, кто попал в эту «новую элиту» отбывали наказание на каторгах. Позже, те немногие, кто пережили Смуту, вдруг забыли про эту часть биографии, получили титулы, надели пиджаки и решили попробовать карьеру в Государственной Думе. Очень уж часто я вижу их лица в телевизоре.

Женщина покачала головой, а потом махнула рукой.

— Но я отвлеклась. Бесчинства здесь продолжались ровно до времени, когда в нашем районе появился жандарм. Чернов, который купил дом напротив моего. Вежливый и обходительный жандарм. «Новой элите» не понравилось такое соседство, а Чернову не пришлись по вкусу малообразованные каторжане. Это породило конфликт, который решился в один вечер. На территорию поселка приехало несколько машин с людьми в черном, которые рассредоточились по домам буянов.

— Жандармы из отдела Чернова? — уточнил я, догадываясь, кто именно приехал в тот вечер в поселок.

— Не похоже, потому что действовали они достаточно жестко. Законопослушные жители прятались, пережидая пока не затихнут крики. А утром почти весь поселок был пуст. Люди попросту пропали. Заявление никто из нас писать не стал, посчитав, что пропажа соседей и к лучшему. А те, кто остались, вели себя тише воды. В то время мы были готовы молиться на нового жандарма за то, что за вечер навел в поселке порядок. А на улицах больше не было слышно ни стрельбы, ни похабных песен. Думали, что теперь заживем по закону. Да вот только этот самый Чернов начал быстро меняться. Словно в него демон вселился. Уезжал утром, возвращался затемно. А иногда не возвращался вовсе. На соседей смотрел волком, исподлобья. Пьяное вождение, сомнительные друзья, девицы из городских салонов. Некоторые из этих девиц в этом доме и исчезали. А затем и сам стал готов бросаться на людей за косой взгляд.

— А потом он пропал?

— Уже после Смуты, — ответила Ольга. — Меня в то время не было в городе. А когда вернулась, узнала от соседей, что Чернова уже несколько дней никто не видел. И вы не поверите, мастер Чехов, но в округе стало спокойнее.

— А его семья? — уточнил я.

— Не было у него семьи, — произнесла хозяйка дома. — Он был из тех людей, кто жил работой. Дети-то может у него и были, но он вряд ли их признал. Иначе они бы уже давно устроили драку за этот дом.

— Кстати, почему он нехороший? — уточнил я.

— Местные строение это стороной обходили, — ответила женщина. — А после особняк Чернова несколько раз обокрасть пытались. Шутка ли, дом жандарма времен Смуты. Считай волшебная пещера, полная сокровищ, как в сказках. Да и машины у Чернова всегда были дорогие. Было видно, что он при деньгах. Только вот воры те очень редко покидали тот дом. А те, кто выходили, наверное, попадали в дом скудоумия. Один раз я была понятой, когда жандармы опрашивали такого воришку. Приютского паренька лет пятнадцати. Только мальчишка седой весь был. И бормотал что-то про стены, из которых лилась кровь, обезображенные трупы в подвалах, и двери с окнами, которые пропадали и появлялись в разных местах.

— И само собой, ничего такого в доме не было? — на всякий случай уточнил я, и Ольга покачала головой:

— Конечно, нет, Павел Филиппович.

Мы с Фомой переглянулись, и я встал из-за стола:

— Большое спасибо за рассказ, мастер Савельева. Если вы не против, Арина Родионовна составит вам компанию, пока мы осмотрим дом.

— А как же… — начала было Ольга, но в этот момент Нечаева коснулась ладонью ее руки и мягко произнесла:

— Они попьют чай после того, как вернутся.

Глаза Ольги на миг затуманились, а затем она рассеянно произнесла:

— Да, чай может подождать.

Мы торопливо направились по дорожке к калитке. И уже у ворот Фома уточнил:

— Вы подумали о том же, о чем и я, вашество?

— Призрак очень долго обитает в этом доме, — ответил я, открывая калитку. — А значит, тело Чернова не покидало дом.