Глава 21 · В гостях хорошо, а дома лучше

Когда я устроился на заднем сиденье, машина тронулась в путь. Как только мы выехали за территорию резиденции, я откинулся на сиденье с глухим стоном.

— Что с вами, Павел Филиппович? — воскликнул Фома, давя на газ.

— Ничего страшного, дружище, — ответил я, не открывая глаз. — Просто я ужасно устал.

— А виду не подавали, — уже спокойнее проговорил Питерский.

— Нельзя показывать слабину перед посторонними. Иначе они поймут, что ты не бессмертный.

— Так вы и не такой, — философски заметил шаман.

Я приоткрыл веки и уточнил:

— Как твои руки?

— Да что с ними станется? — отмахнулся парень.

— Ты в перчатках, — отметил я и нахмурился.

— Ожоги от мороза сойдут к вечеру. Не извольте об этом беспокоиться. У меня все заживает быстро. Да и лекарь мне немного помог, пока вы отводили мертвых на тот вокзал.

— Не знаю, как вышло, что я выбрался из зеркала. Это было странно.

— Странно, — повторил Фома и скривился, словно попробовал лимон. — Я бы сказал, что это было жутко, вашество. Хорошо, что я не стал ожидать вас снаружи и вошел в тот зал. И еще рад, что остальные не видели, как стекло треснуло и из него показались ладони.

Я невольно содрогнулся, представив это зрелище.

— Но я узнал манжеты вашего пиджака. Да и запонки у вас запоминающиеся.

— Значит, права была Яблокова, что надо всегда одеваться прилично, — хмыкнул я.

Питерский кивнул и продолжил:

— Если бы не запонки, то я наверняка бы разбил то зеркало. Но как увидел герб, то ухватил вас за руку и потянул на себя. А когда понял, что не удержу долго от холода, то дернул. Немного перестарался, конечно. Но другого выбора не было.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Не хотел бы я остаться там…

Я вспомнил странное ощущение, которое испытывал, находясь в пустоте. Оно не было жутким. Но казалось противоестественным.

— Мир мертвых такой холодный? — тихо уточнил Питерский.

— Если смотреть со стороны живых, то он пустой, — ответил я, немного подумав. — Все, что мы ощущаем, отвлекает нас от по-настоящему важных размышлений. А мертвые могут себе позволить не замечать боли, холода или голода.

— Людмила Федоровна говорила, что она испытывала голод. И тоску.

— Потому что она не смирилась со смертью. Призраки, которые остаются здесь, все еще считают себя частью этого мира. Мира живых. Но им тут не место.

— Всем?

— Всем, — кивнул я. — Просто кто-то должен получить последние уроки, кто-то обязан смириться с тем, что вернуть жизнь не получится. Кому-то важно попрощаться и, наконец, перестать бояться.

— А говорите, что мертвые не испытывают ничего, — заметил Фома.

— Не совсем так, — я усмехнулся. — Они помнят свои прижизненные эмоции. Это память, которая продолжает контролировать их после смерти. Они цепляются за прошлое, потому что ничего другого у них уже нет. Когда они осознают, что обратного пути нет, то могут идти вперед. Некоторым для этого надо много времени.

— Я рад, что Яблокова не ушла, — буркнул Фома.

— И я этому рад. Она погибла внезапно. Хорошо, что тот артефакт был на ней. Он помог ее душе задержаться в этом мире. И он дал ей возможность остаться собой настоящей.

— Вы никогда не спрашивали ее о смерти? — вдруг спросил парень. — О том, как она погибла на самом деле?

— Это очень личное, — я поерзал на сиденье, ощущая, как саднит спина. — Такие вещи рассказывают по своей воле. Даже мертвых спрашивать о таком неприлично. Но обычно они сами охотно об этом говорят.

— А наша женщина не говорит, — заметил Фома.

— Есть такое, — согласился я. — Быть может, так и лучше. Все произошло давно. Времена тогда были лихие. А Виноградова была далеко не невинной овечкой.

— Скорее она была тигрицей, — усмехнулся Питерский. — Некоторые ее истории кажутся остросюжетными фильмами.

Парень помрачнел и продолжил, словно размышляя вслух:

— Иногда она задумывается о чем-то и смотрит сквозь окно. И при этом становится такой холодной и чужой. Мне кажется, она вспоминает о том дне. Или о тех людях, которые причинили ей зло. И в этот момент я боюсь напугать ее лишним словом. Беспокоюсь, что она не сможет больше улыбаться.

— Людмила Федоровна — сильная женщина, — уверил я друга. — Она пережила страшное. Осталась в своем доме. Заботилась о себе, как умела. И смогла принять нас в свою семью до того, как вернулась к новой жизни. Не каждый призрак способен на такое.

— Никто не способен, — предположил Питерский и я кивнул. — Надо ее вместе с Иришкой позвать в театр. Думаю, что ей понравится. Как считаете?

— Для начала стоит выяснить, какие выступления ей по вкусу. Полагаю, что это будет уместно. Наша женщина ужасно переживает, что ты уедешь и она будет надолго оставаться одна.

— Ей стоит чаще выходить из дома. Она и так была к нему привязана много лет. Мне казалось, что она захочет его покинуть, как только получится.

— Дом кажется ей чем-то надежным и привычным, — я пожал плечами и вновь охнул.

— Болит? — обеспокоенно уточнил Фома. — Я вызвал Лаврентия Лавовича. Он обещал ждать нас дома.

— Надеюсь, Козырев не станет озорничать с нашим лекарем.

— Василий — мужик неглупый, — усмехнулся Питерский. — Он может дурить для вида. Но вреда от него не будет.

— Ну, раз ты так считаешь…- вздохнул я.

— Я в людях разбираюсь, вашество. Вы только придумывайте для него заботы, чтобы старик ощущал себя полезным. Хотя, раз у меня будет кусок его зеркала, то я стану об этом беспокоиться.

— Может он к тебе и заглядывать не станет, — предположил я.

— Уж поверьте, у меня Козырев будет бывать часто, — хохотнул Фома.

Спорить я не стал. Питерский и впрямь хорошо разбирался в людях. По крайней мере в живых. А призраки чаще всего продолжали хранить привычки, которые имели до смерти.

У ворот дома обнаружилась знакомая машина, у которой стоял Гришаня. При нашем приближении он снял кепку в приветствии.

— Какой франт нарисовался, — беззлобно фыркнул Фома и кивнул парню в ответ.

Тот подошел, когда машина притормозила, и заговорил, наклонившись к приоткрытому окну:

— Здравы будьте, господа. Я привез вашего целителя. Вы уж ему скажите, что меня бояться не стоит. И я его тут обожду и отвезу назад.

— Хорошо, — ответил за меня Питерский и протянул парню купюру.

— Незачем, барин, — нахмурился Гришаня.

— За заботу и простой, — пояснил Фома с металлическими нотками в голосе.

Водитель взял деньги и поклонился.

— Спасибо за доброту, ваше благородие.

Машина вкатилась во двор, и я только там выразил свое удивление:

— А ты, оказывается, умеешь быть важным.

— И щедрым, — добавил за меня шаман и тяжело вздохнул. — Я давно знаю, что нельзя экономить на людях. Можно найти дешевле продукты, а человеку, который их принес, надобно дать немного на чай. Чтобы окупить его усталость.

— Ты прав, — кивнул я и вышел из салона.

И только в этот момент заметил лекаря, сидящего на лавке между розовых кустов. Он выглядел немного сонным.

— Лаврентий Лавович, а чего это вы в дом не вошли? Неужто вас не впустили?

— Доброго денечка, господа, — улыбнулся нам целитель. — Я просто решил присеть ненадолго, подышать воздухом. И немного задремал…

Парень внезапно замолчал, уставившись на меня. Его лицо посерьезнело, а затем на нем появилось что-то вроде недовольства.

— Кто с вами работал, Павел Филиппович? Что за коновал?

— Придворный лекарь, — ответил за меня Фома. — И призраки ему уже отвесили пенделя.

— Что случилось? — обеспокоенно уточнил я, невольно поправляя на плечах чужую куртку.

— У вас ожоги, которые обычных глаз не заметит. Ощущение, что вас хотели спалить.

Я вспомнил, что призрак именно так назвал поступок целителя в резиденции.

— Будут последствия? — вместо этого уточнил я.

— Я все уберу, — деловито пояснил Лаврентий и указал на дверь дома. — Входите. Не во дворе же мне исправлять то, что натворил какой-то неопытный мальчишка.

Я не стал говорить, что человек, который меня обжег, не был юнцом. Мне стоило поразмышлять об этом без свидетелей. Потому как выводы напрашивались не самые радужные.

— … додуматься, темного прожечь, как шашлык, — бормотал Лаврентий, сбрасывая пиджак прямо на пол.

Он развел руки в стороны, и за его спиной возник ангел. Хоть я и привык к его виду, но все равно в очередной раз восхитился тотему семейного лекаря. Тот внимательно посмотрел на меня и нахмурился, прямо как его хозяин.

Фома стянул с меня куртку, которая умудрилась прилипнуть к рубашке.

— Как же вас так угораздило? — охнул лекарь, обходя меня.

Питерский вскинул голову, словно услышав что-то наверху. И извинившись, быстро поднялся по лестнице.

Мы же прошли в приемную, где Лаврентий принялся причитать.

— Чем вам разворотило спину? Ощущение, что кто-то ковырнул ее ножом для консервных банок. Дважды! Шрамы останутся…

— Думаю, что это не самая большая проблема, — попытался пошутить я. — Главное, чтобы вам было с чем работать.

— Так вы не скажете, что произошло? — сурово отозвался лекарь.

Я прикрыл дверь, опасаясь, что нас может услышать случайный гость, и вернулся к целителю.

— У меня появились крылья, — тихо сообщил я.

— Это как корона, которую надо иногда поправлять? — криво усмехнулся Лаврентий Лавович, а потом улыбка съехала с его лица. — Вы серьезно?

— Я бы подумал, что это иллюзия. Но пиджак оказался разорван. Как и рубашка, я полагаю. Кожа была повреждена. Фома решил, что мне нужна срочная помощь и до дома я не дотяну.

— Учитывая рану… — произнес лекарь себе под нос. — Но края запеклись. Тот юнец нечаянно оказал вам услугу, остановив кровотечение. Вы же ему не продемонстрировали раны?

— Решил, что не стоит афишировать такое. Не ровен час, кто-то надумает сделать меня своим тотемом.

Ангел лекаря приподнял бровь, словно оценил иронию. А потом принялся за работу. Тело окутало мягко тепло, и каждый нерв отозвался острым уколом боли.

— Потерпите, — велел Лаврентий. — Ожоги надо обработать. Иначе вы не сможете полноценно взывать ко тьме несколько дней. А быть может и дольше.

— Меня это не устраивает, — прошипел я.

— Вы контролировали крылья? — между делом поинтересовался парень.

— Мне казалось, что да, — признался я. — Но я не могу быть уверенным. Они пропали довольно быстро, когда я переместился на иную сторону.

— Вы оказались там, куда стремились?

Я открыл рот, чтобы ответить и замер. Потому что только теперь понял, что мог оказался не в чертогах Мары из-за крыльев. Вероятно, именно они переместили меня немного не в то место.

— Нет, — запоздало ответил я и устало улыбнулся. — Давайте я вам все расскажу в другой раз. Я сейчас хочу отдохнуть ото всего произошедшего.

— Конечно, — кивнул лекарь.

— В ближайшее время я отправлюсь в резиденцию императора. Полагаю, что смогу взять вас с собой.

— Он пустит меня в библиотеку? — восторженно прошептал Лаврентий Лавович.

— Уверен, что вам не откажут в таком малости. Приготовьте список нужных вам книг.

— Спасибо, Павел Филиппович! — воскликнул парень.

Воздух вокруг нас засверкал миллиардами искорок, которые, впрочем, не жгли меня.

Лекарь закончил с целительством за считанные минуты и уверил, что смог исправить работу нерадивого ученика придворного коновала. Я поблагодарил гостя и добавил:

— Вас привез Гриша.

— Я вызвал на ваш адрес машину, и пришлось ждать минут десять. Обычно транспорт подают быстрее. Этот человек показался мне подозрительным. Он спрашивал, куда я тороплюсь и что случилось с моим нанимателем.

— Не беспокойтесь, он вовсе не хотел ничего дурного. Вы можете спокойно вернуться с ним домой.

— Он ждет меня? — глаза лекаря расширились.

— Что-то не так?

— Этот человек ужасно водит, — признался парень. — Мы добрались до вашего дома в рекордные сроки!

— И вы не пострадали, — заметил я. — Попросите его не торопиться в этот раз. И уверяю, поездка будет комфортной.

— Хорошо, Павел Филиппович, — нехотя согласился гость и попрощался.

У изножья лестницы меня ожидал Фома, который держал в руках целый пиджак.

— Вам стоит его надеть, — посоветовал он и добавил, — Мне надо съездить в отдел. Надобно задокументировать произошедшее. Справитесь без меня?

— Конечно, — ответил я.

В гостиной меня ждал сюрприз. На столешнице стоял исходящий паром чайник, а в кресле со скучающим видом сидела Людмила Федоровна. Женщина смотрела в окно. Заметив меня, она отставила чашку и удивленно подняла бровь. А затем обеспокоенно уточнила:

— Что случилось?

— Случилась проверка императорской резиденции, — вздохнул я и сел за стол, попытался увести разговор в другое русло. — Давно вернулись?

— Пару часов назад. Очень уж я скучаю по этому дому. И по местным жителям, которых в последнее время развелось великое множество. Решила вернуться. Попить чаю в гостиной, полюбоваться видами Петрограда…

— Розыск Щукина еще не закончился… — начал было я, но Яблокова меня перебила:

— Не переводи тему. Что случилось при проверке? И не надейся, что я не замечу? На тебе другой пиджак. Неужто ты испортил тот, что был на тебе с утра? Не говори, что испачкал хорошую ткань в краске?

Я налил себе чай и сделал глоток. Затем прищурился, размышляя, как смогу рассказать обо всем, не нарушая клятву. А тут осознал, что никому в империи не доверяю больше, чем бабушке, отцу и людям, которые стали мне практически родными. Потому предупредил Яблокову о клятве и вкратце пересказал встречу с мертвым императором Павлом. Сделал упор на том, что тот был необычайно силен.

Людмила Федоровна слушала меня молча, не перебивая. И когда я закончил рассказ, она покачала головой:

— Совсем ты себя не бережешь, Павел Филиппович. Вроде некромант и привык работать с мертвыми, а повел себя как дилетант. Можно же было изучить историю дома. Получить разрешение от кустодиев, чтобы попасть в архив императора. Или библиотеку Синода. Но нет, ты решил полезть в это место, не проведя разведку.

— Просто неделя выдалась очень… напряженной. Вот пришлось выделить время между посещением дома Шуйского и завтрашним судебным заседанием. К тому же задание выдали Фоме. И настаивали на скором визите. Вы же понимаете, что Питерский не мог отказать в такой просьбе, которая, по сути своей, приказ. А мне нельзя было отпустить нашего друга одного в такое местечко.

Людмила Федоровна нахмурилась, но ничего не ответила. Только вздохнула и взглянула в окно, где у набережной дрались двое парней. Судя по одежде, дерущиеся явно были высокорожденными, но бились без применения магии. Видимо, еще не вступили в возраст открытия. А может быть, за ними уже числились прецеденты, после которых применять магию им было запрещено.

Вокруг дерущихся уже собралось несколько призраков, которые с интересом наблюдали за потасовкой. Очевидно, призрачные зеваки распугали горожан, поэтому люди смотрели на происходящее с порядочного расстояния. Да и жандармы не спешили останавливать балаган. Они стояли чуть поодаль и лениво наблюдали за дракой.

Я покачал головой, и Яблокова, заметив мою реакцию, вздохнула:

— Зрелища были второй нуждой для людей со времен Древней Римской Империи, Павел Филиппович. После хлеба. А что может быть зрелищем лучше, чем старая добрая потасовка?

— Ну по такой логике, наверное, дуэль? — предположил я, и Людмила Федоровна задумалась:

— А ведь и верно, — согласилась она после недолгой паузы. — Красивый бой в утреннем парке, под наблюдением секундантов… ты прав, это даже лучше хорошей драки.

Я улыбнулся, сделал глоток чая и поинтересовался:

— За кого болеете?

— За Сергея Алексеевича, сына директора крупной лекарской клиники.

— Это который? — уточнил я.

Яблокова усмехнулась:

— Павел Филиппович, ты чем слушаешь? Я же сказала: «сын директора крупной лекарской клиники». Светловолосый паренек в серой форме лекарской академии.

— Даже не буду спрашивать, откуда вы узнали его имя, — усмехнулся я, и Людмила Федоровна покачала головой:

— Эх, мастер Чехов. Я воскресла недавно, но даже в призрачной форме старалась следить за светской хроникой. А теперь же я почти не выхожу из дома. За исключением визитов в гости к твоей бабушке. Так что из развлечений у меня только газеты да телепередачи. В которых часто показывают аристо из старых семей. Эх, жаль, что здесь нет того, кто принимает ставки. Я даже поставила сто рублей бы на этого паренька. Больно уж уверенно он держится. Да и красивый он, зараза. А я с юности питаю слабость к гордым профилям и широкому развороту плеч.

Я задумчиво сделал глоток, глядя на дерущихся. В голове вихрем пронеслось множество мыслей. Дуэль, императорская охота, Минины и их боевой клич:

— Убивать, калечить, жечь! — воскликнул я, и Людмила Федоровна удивленно обернулась ко мне:

— Ты о чем?

— Минины использовали этот клич во время охо… — голову на мгновенье сдавила боль от принесенной когда-то клятвы и я прикусил язык. — А сегодня это же самое произнес Павел, перед тем, как вступить в бой, — лихорадочно пробормотал я и призвал тотем, чтобы вынуть из межмирья Минина.

Пенек деловито осмотрелся, подошел ко мне, чтобы дернуть за штанину и вопросительно заглянуть в глаза.

— Ты чего-то знаешь о том, что у нашего Павла случилось с пиджаком? — ласково поинтересовалась соседка.

Пенек застрекотал, вскинув корни и защелкав зубами. Кажется, Яблоковой и впрямь надо отправиться в театр. Потому как выступление моего тотема она восприняла очень серьезно.

Я же призвал Минина. Тот появился не сразу. И я заметил несколько свежих швов, которые успели наложить призраку на болотах. Через несколько часов, когда боец восстановится, от них не останется и следа.

— Что-то случилось, мастер? — произнес он.

— На Охоте твои сородичи использовали боевой клич, — начал я. — «Убивать, калечить, жечь». Что он означает?

— Это молитва Кровавому Богу, — просто ответил призрак. — Так мы говорим, о крови, которая прольется в бою в его честь.

— Вот оно что, — пробормотал я. — Выходит, покойный император Павел поклонялся тому же богу, что и вы.

— По миру много людей поклоняется Кровавому Богу, — пояснил Минин. — Говорят, в давние времена он защитил мезоамериканцев от посягательств Европы. Когда корабли европейских Империй причалили к берегам Мезоамерики, прибывших бойцов попросту истребили. А большинство выживших принесли в жертву Кровавому Богу. Лишь немногих отпустили домой, чтобы те передали послание: европейцев на материке не ждет ничего хорошего. Ну, так рассказывали нам в приюте.

— Интересный был у вас приют, — заметила Людмила Федоровна, поглаживая пенек по срезу. — Вместо того чтобы рассказывать про Искупителя, вам читали лекции про какого-то кровожадного бога. Как только таким местом Синод не заинтересовался…

Минин равнодушно пожал плечами:

— Простите, но я не знаю, кто такой Искупитель.

Яблокова удивленно приоткрыла рот. По ее лицу было видно, что женщину мучает множество вопросов. Но задавать их она почему-то не решалась.

— Ладно, что-то я засиделась с вами, — произнесла она после паузы и взяла пенек за корень. — Нам пора. Пойдем с малышом посмотрим интересную передачу. Он перенервничал и наверняка будет рад провести со мной время.

Тотем вопросительно посмотрел на меня, словно спрашивая разрешения.

— Ступай, — махнул я рукой.

— Пойдем, маленький, — заботливо пробормотала Яблокова. — А то не дай Искупитель услышу то, за что меня отлучат от храма. А может быть отправят в монастырь на перевоспитание. И он еще и женским окажется!

— Эти варварские методы остались в прошлом, — начал было я, но соседка только отмахнулась и оставила нас с призраком наедине.

— И что же дает поклонение этому Кровавому Богу? — уточнил я.

— Он дает силу, — ответил призрак. — Не всем. Только тем, кто ее достоин. Кто день за днем проливает кровь в его честь он наделяет своими дарами. И только единиц он делает своими избранниками.

— Как ваш отец?

Минин кивнул:

— Он долго шел дорогой насилия. И получил дары. Но заплатил за них своей душой. Кровавый бог забрал ее, вселив в него своего слугу из межмирья. Сила Кровавого Бога сделал отца практически неуязвимым. Но взамен он стал марионеткой того, кому поклонялся.

— Дорогая цена, — заметил я. — Выходит, Павел управлял своей семьей и наверняка пытался нести слово этого бога.

Минин покачал головой:

— Так не бывает, мастер.

— Почему? — удивился я.

— В межмирье существует несколько сил. И каждая продвигает свои интересы, пытаясь совратить человека на свой путь. Кровавый бог предпочитает безудержный гнев, который превращает человека в берсерка, и путь старого доброго насилия. Он не терпит интриг и презирает их.

— А вот это уже интересно, — протянул я и задумчиво забарабанил пальцами по столешнице. Уставился в окно. Драка на набережной уже закончилась, и парни пожали друг другу руки, признав, что бой был честным и представители семей не имеют друг к другу претензий. Но сейчас меня интересовало другое.

— А бывает, что человек может поклоняться сразу всем силам?

— Я не знаю таких случаев, — ответил Минин после паузы. — Силы постоянно конкурируют друг с другом. И ненавидят соперников. Договориться со всеми будет очень сложно.

Призрак поежился, и я уточнил:

— Тебе нехорошо?

— Становится… тяжеловато находиться на этой стороне. Меня там здорово покалечили, мастер, — ответил Минин.

— Ступай к себе. Спасибо за помощь.

Я отправил его в межмирье, оставив тотем в этом мире. Он что-то негромко стрекотал в соседней комнате, видимо, обсуждая с Яблоковой телевизионную передачу.

Взял со стола чашку и сделал глоток, решив завтра поговорить с Морозовым по поводу этих сил. Вдруг пришлый из другого мира знает больше, чем Минин?

Допив чай, я встал из-за стола. Направился в свою комнату. Пора отдохнуть. Сегодняшний день был слишком тяжел, а завтра утром меня ждало судебное заседание.