Глава 23 · О святых и рыбе

Отец напряженно переглянулся с Морозовым и заявил:

— Нам стоит обсудить твой план, Павел. Он касается всей семьи…

— Мне нельзя говорить об этом ни с кем, — возразил я.

— Это большая ответственность… — начал было Филипп Петрович, но я его перебил:

— Есть несколько секретов, о которых никто не должен знать. Если император спросит меня о том, раскрыл ли я их хоть кому-то, то солгать не получится.

— Он понимает всю важность происходящего, — внезапно заявила Арина Родионовна и мягко улыбнулась князю. — Вам стоит доверять сыну.

Я был благодарен тому, что моя невеста решила не использовать свой талант. Потому как в этом случае доверять ей в дальнейшем стало бы сложно. Девушка подошла ко мне и положила ладонь на локоть.

— Уверена, что если Павлу Филипповичу понадобиться совет, то он обратится за ним к любому из нас.

Филипп Петрович не выглядел довольным. Он привык все контролировать, и ему было сложно смириться с неведением. Но мужчина был вынужден согласится. Хотя все равно добавил:

— Будь осторожен. Дворцовые интриги — дело тонкое. Станислав Викторович — хороший правитель. Он многое изменил в империи в лучшую сторону. Поверь, я знаю об этом не понаслышке.

— Хороших императоров не бывает, — внезапно хрипло сообщил Морозов.

Мы все удивленно на него воззрились. Все же от бывшего кустодия слышать подобное было непривычно.

— Не считайте меня фанатиком, дорогие мои, — продолжил старик и взял в ладонь супруги в свою. — Я долго живу на этом свете. У меня есть опыт, о котором я никогда не расскажу ни живым, ни мертвым даже после нескольких чарок вина. Я видел кровавые ритуалы спасающие от нечисти. Когда на алтарях оставляли умирать детей великих семей. И все для того, чтобы сохранить привычный мир.

При этих словах он выразительно посмотрел на Арину Родионовну. И та не отвела взгляд, который стал непривычно жестоким.

— Я знаю вкус предательства владеющих силой и ведаю, чего стоят клятвы правителей, когда дело касается власти. И потому повторю: не бывает хороших правителей. Для того чтобы занимать трон, им приходится поступаться многими дорогими сердцу вещами. Одни отсылают родного сына в монастырь, где его из добрых побуждений душат шелковым шнуром. Другие травят братьев. Отказываются от любимых женщин, выбирая тех, кого положено поставить правительницей. Каждый такой выбор они делают не потому, что у них пустые души. Это необходимость. Суровая и жестокая. Никто не знает, сколько шрамов у каждого властителя мира.

В комнате повисла тишина. Каждый думал о своем. Я вспомнил нашу беседу с императором, в которой он говорил о своей матери.

— Я не пытаюсь заставить вас сопереживать семье нашего правителя. Но стоит помнить, что Станислав Викторович пойдет на все, чтобы сохранить целостность империи. И свою власть. Он не станет руководствоваться совестью или добрыми намерениями. Это не для таких, как он. Слишком большая ответственность лежит на императорских плечах. И говорить с ним надо на его языке. Что-то посулить и дать понять, что ему будет выгоден союз с нами. Вероятно, будет нелишним намекнуть на последствия. Но это не должно звучать угрозой.

— Если он совершит ошибку, то пожалеет, — холодно процедила Софья Яковлевна.

— Не совершит, — уверенно сказал я. — Мне есть что предложить ему.

— Это ему стоит беспокоиться, — усмехнулась Нечаева, показав кончики клыков.

— В этом мире у тебя нет прежней силы, — тихо произнес Александр Васильевич.

— Я могу разбудить ее, — девушка сжала пальцы на моей руке сильнее. — Император решил спрятаться в загородной резиденции, забыв, что в ней проходит граница миров. Несмотря на власть и обязанности — он всего лишь человек. Смертный, которому можно напомнить об этой его особенности. Нет нужды ему грозить. Достаточно подарить обыкновенный кошмар, от которого он перестанет спать ночами…

— Нам не придется прибегать к крайним мерам, — прервал я невесту, положив на ее пальцы собственные. — Я все для этого сделаю.

— Как скажешь, — ответила она и потупила янтарные глаза.

В воздухе качалась сила. Кажется, это заметил не только я.

От Зимина пахнуло холодом, словно он проверял свои тотемы. Фома пригладил кошачьи уши, выскользнувшие между прядей волос на голове. Морозов поправил манжеты рубашки, делая вид, что не озабочен происходящим. Бабушка с одобрением смотрела на Нечаеву, словно увидела ее впервые.

— Как насчет завтрака? — с натянутой улыбкой предложила Людмила Федоровна.

— Не получится у вас задержаться, — отозвался отец и рассеянно провел пальцами по щетине, покрывающей щеки. — Много дел…

— Можно тебя на минуту? — я шагнул к князю до того, как он успел попрощаться.

— Конечно, — он быстро кивнул, и мы вышли в гостиную.

По звуку посуду стало ясно, что остальные решили продолжить чаепитие.

Филипп Петрович отошел к окну и выглянул наружу. Потом хмыкнул и спросил:

— Ты знаешь, что за твоим домом присматривают люди из «Сынов»?

— Догадываюсь, — ответил я, становясь рядом с мужчиной.

— Ты не просил о защите своего нового знакомца, этого Гордея Петрова, кажется?

Я понимал, что бывший начальник знал имя нового главы организации. И даже отчество он наверняка помнил. Но намеренно решил не произносить его вслух.

— О помощи я не просил. Быть обязанным организации не входит в мои планы. И благодарить за присмотр тоже не стал. Сделаю вид, что ни о чем не догадался.

— Правильно решение, — кивнул отец, а потом обернулся ко мне, чтобы спросить, — О чем ты хотел поговорить?

— Со мной случилось странное, — я нервно повел плечами.

— Что-то кроме истории, как ты выкинул из этого мира самого императора Павла? — отец усмехнулся.

— Из моей спины вырвались крылья…

Улыбка князя мгновенно исчезла, и он резко посмотрел мне за плечо, убеждаясь, что у нашего разговора точно нет свидетелей.

— Кто-то видел это? — уточнил он.

— Из живых никто. А мертвые свидетели уже никому не расскажут.

— Это хорошо, — мужчина потер переносицу, словно унимая головную боль. — Ты все понял по шрамам, — глухо проговорил он. — Теперь и у тебя такие же, верно?

— Да, — я кивнул.

— Твоя бабушка уверяет, что у нее тоже однажды вырвались подобные крылья. Но кожа не пострадала. А вот со мной это случилось в тот день, когда умерла твоя мама. Именно это едва не спалило наш дом. У меня вырвались огненные крылья. Они зажгли стены и потолок. На мое счастье, на место быстро прибыли воздушники, которые уняли пламя. К тому моменту крылья уже исчезли. А одежда на мне просто сгорела. Лекарь залечил меня, ни о чем не спрашивая. Не до того ему было.

— Это повторялось? — осторожно осведомился я.

— Больше такого не происходило. И слава Искупителю. Потому как иметь крылья — это слишком даже для Чеховых. Особенно для темных из нашего рода. Синод может всерьез озаботиться нашей семьей. И это станет еще одной причиной, по которой нас могут объявить кем-то вроде святых. И знаешь, что обычно случается со святыми?

— Они становятся мучениками, — предположил я.

— Именно, — подтвердил отец. — Император и так настороженно относится к твоей персоне. Признаки святости тебе не добавят очков.

— Согласен, — вздохнул я и сказал, немного подумав, — Надеюсь, что они больше не появятся.

— Если это случится вновь — заставь свидетелей молчать, — сурово заявил отец.

— Ты мне их убить предлагаешь? — удивился я.

Князь смерил меня оценивающим взглядом и тяжело вздохнул.

— Некромант, который не способен убивать — это, конечно, нечто особенное. Но ты можешь запугать свидетелей. Иначе какой из тебя юрист?

Я улыбнулся:

— Предпочитаю решать рабочие вопросы законно. Правда, стараясь не доводить дело до суда.

— Логично, — заметил Филипп Петрович. — Палата платит слишком мало за каждый день работы по назначению. А теперь прошу меня простить. Мне, правда, пора.

— Мне тоже, — ответил я, пожимая руку отцу. — На сегодня у меня назначено заседание. Придется вызвать…

В этот момент я заметил, как из стоявшей на противоположной стороне дороги машины вышел Гришаня.

— Смотрю, водитель уже на месте, — заметил отец. — И очень надеюсь, что человек с татуировками анархистов не сядет за руль авто с номерами семьи.

— Этого в моих планах не было, — хмыкнул я.

— Удачи, сын, — сказал отец и направился прочь.

Я же заглянул на кухню, чтобы спросить у Нечаевой документы.

— Мне нужно ехать на заседание, — я виновато развел руки в стороны.

Арина Родионовна тотчас поднялась со стула и прошла мимо пробормотав:

— Что бы вы без меня делали?

— Даже думать об этом не желаю, — ответил я с улыбкой.

Бабушка махнула рукой, давая понять, что не ждет от меня особенных прощаний. Но я все же подошел к ней, чтобы коснуться губами ее виска.

— Спасибо за помощь, — тихо сказал я.

— Я прослежу за девушками, — ответила княгиня и хлопнула меня по плечу — Ступай уже.

Арина Родионовна ждала меня внизу. Она деловито поправила узел моего галстука, воротник рубашки, а потом неожиданно притянула к себе и поцеловала.

— Будьте осторожны, Павел Филиппович, — произнесла она жарко, когда отстранилась. — Вы мне нужны живым.

— Сделаю все, что возможно.

— Уж постарайтесь. Иначе найду и…

Она не закончила предложение, но я отчего-то не смог сдержать улыбки. Бережно отвел ото лба девушки светлую прядь и заправил ее за ухо.

— Как закончу дела, обязательно позову вас на свидание, — пообещал.

— Ловлю на слове, — хитро усмехнулась девушка и вручила мне папку с бумагами. — Вот документы по делу. Я отметила важные моменты.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я и через силу заставил себя отвернуться от девушки, чтобы шагнуть в сторону порога.

Но резко развернулся и сгреб девушку в охапку, слегка приподняв над полом. Она охнула и удивленно распахнула глаза.

— Вы невероятная, — я наклонился, чтобы коснуться ее губ поцелуем.

Затем я бережно поставил Арину на ноги и быстро покинул дом.

Гриша ждал меня у машины и, кажется, не особенно удивился, когда я подошел.

— Доброе утречко, мастер. Может вам требуется куда доехать? — прищурился парень.

— Верно. Надо, — кивнул я и забрался в салон. — А ты тут случайно?

Водитель занял свое место и зыркнул на меня через зеркало заднего вида.

— Мне велено быть тут, чтобы вас кто недобрый случайно не посадил и не увез в темные леса, — ответил он в манере старого сказителя.

— Даже спрашивать не стану, кто и что велел, — усмехнулся я и продиктовал нужный адрес.

— Я с вами по всем злачным местам проедусь, Павел Филиппович, — вздохнул Гришаня. — Скажу кому, что сам по своей воле в суд катался, так меня засмеют.

— А ты не говори, — посоветовал я. — Соври, что на кладбище некроманта катал. И оттуда он вернулся с мешком, в котором громыхали косточки.

— Никто в такое не поверит. У меня нет настолько наивных знакомцев.

До нужного места мы добрались достаточно быстро. Гриша пообещал дождаться меня, и я подумал, что в ближайшее время надо будет решить вопрос с водителем, чтобы все было по совести и по чести.

Коридор здания суда был пуст, что порядком меня удивило. Обычно суды первой инстанции были загружены так, что заседания приходилось сдвигать на пару часов. Здесь же не было почти ни души. Только на паре лавочек сидели, ожидая вызова, несколько человек. И я мысленно поблагодарил Искупителя за то, что решил приехать к назначенному судьей времени. И едва успел подойти к кабинету, на ходу листая переданные мне Ариной Родионовной бумаги, как створка открылась, и в коридор выглянула девушка. Она осмотрела проход, назвала имена участвующих в деле. И с лавки у стены напротив встал мужчина средних лет, который направился к кабинету. Я же поспешно достал из кармана удостоверение. Девушка забрала документы и оставила нас у закрытой створки.

— Добрый день, Павел Филиппович. — начал мой оппонент.

— Добрый, — ответил я, листая бумаги. Взгляд цеплялся за отмеченные места, которые Нечаева выделила цветным роллером.

— Признаться, не думал, что оппонент попадет к народному адвокату, — продолжил мужчина.

— Почему?

— Говорят, вы бросили практику, чтобы уйти в политику. Давно не ведете прием в дежурные дни, да и заседаний с вашим участием я не припомню, — пояснил мужчина.

— Слухи о завершении моей карьеры сильно преувеличены, — пробормотал я, и только через секунду до меня дошел смысл слов собеседника. — В политику? Кто вам такое сказал?

— Слухами Петроград полнится, — улыбнулся мужчина. — Да, выборы в Государственную Думу уже через пару месяцев, времени на компанию мало, но вы успели произвести впечатление на народ.

— Слухи, — задумчиво повторил я, и в этот момент дверь в кабинет судьи открылась, и в коридор снова выглянула помощник:

— Проходите, — произнесла она, и мы направились в кабинет.

Судья уже ожидал нас за трибуной. И едва я вошел, он с интересом взглянул на меня. Мы встали за столом напротив трибуны, дождались, окончания вступительной части заседания. А затем, когда мы уже сели за стол, судья уточнил:

— Надеюсь, вы не хотите заявить вызов свидетеля из призраков, Павел Филиппович?

Я покачал головой:

— Увы, уважаемый суд.

Секретарь, которая немного побледнела при вопросе судьи, облегченно улыбнулась. Егор Игнатьевич же, узнав, что призрачных свидетелей не будет, и вовсе расцвел как храмовый колокол. А в его глазах разгорелся азарт. Видимо, он решил, что без помощи призраков сможет одержать победу над вчерашним выпускником лицея, у которого за плечами было полтора заседания. Судья же, наоборот, едва заметно скривил губы:

— Признаться, Павел Филиппович, вы создали очень забавный прецедент в праве Империи. Такого не было со времен правления Николая Третьего.

— Он тоже вызывал призраков в суд? — полюбопытствовал я, и судья улыбнулся:

— Про подобное я не слышал даже в юридической академии.

Он покосился на висевшие на стене часы и вмиг посерьезнев, произнес:

— Но вернемся к делу. Итак, Егор Игнатьевич, вам слово.

Мой оппонент встал из-за стола и откашлялся:

— Мой доверитель отправился на рыбный промысел, — начал он. — Вернее, они собирались с истцом вдвоем, но мой клиент решил закинуть сеть с берега, пока ждет брата у лодочного домика. Он забросил сеть, а когда вытащил ее, она оказалась полной рыбы. В этот момент, на берег пришел истец и принялся требовать половину улова. Но так как рыба была в сетях моего доверителя, а истец пришел уже после того, когда улов был вытащен, и не принимал участия в промысле, то его притязания не имеют никаких оснований…

Я слушал это вполуха, но сделал вывод, что линия защиты решила убрать из истории лодку. Видимо, потому, что ответчик смог донести, что управление лодкой подразумевает хотя бы маленькую, но команду. А в одиночку на промысел на лодке никто не выходит. И поэтому Егор Игнатьевич решил выстроить защиту на чуде. В надежде, что я и судья видели рыбалку только по телевизору. Что ж, это хорошо.

Судья заинтересованно выслушал речь, и когда представитель закончил, кивнул:

— Понятно. Павел Филиппович, вам есть что возразить по существу?

Я встал из-за стола и одернул лацканы пиджака:

— Пока я слушал речь Егора Игнатьевича, у меня появилось несколько вопросов. Если мой оппонент не против, я бы задал их ему.

— Охотно выслушаю, — тут же ответил Егор Игнатьевич.

— Спасибо. Вы сказали, что ваш доверитель, цитирую «Забросил сети и вытащил их полными рыбы».

— Все верно, — подтвердил представитель ответчика.

— А затем к нему подошел мой доверитель и потребовал половину улова, — продолжил я. — Позвольте уточнить. Он подошел к лодке вашего клиента по воде?

Егор Игнатьевич замер, а затем осторожно ответил:

— Нет, мой доверитель ловил рыбу с берега.

— Сетью? — уточнил я.

— Все верно, — подтвердил юрист противоположной стороны. — Это никак не противоречит указу о рыбном промысле.

— И улов был хороший, если вы упомянули, что сети были полны рыбы, — уточнил я.

— Все верно. Вероятно, это и стало причиной конфликта. Истец, будучи рыбаком, просто позавидовал успеху моего клиента.

— Богатое же место на рыбу нашел ответчик, — протянул я. — Рыба сама в сети прыгает. А дело точно происходило в месте, где разрешена рыбная ловля? Не в заповедной зоне, и не на Мануфактурной стороне?

Представитель ответчика замялся, явно обдумывая ответ. Но ему на помощь пришел судья:

— Разве так не бывает? — удивился он.

— Бывает, — не стал отрицать я. — Например, в откровениях от учеников Искупителя было сказано, что их учитель ловил полные сети прямо с берега…

— Откровения учеников Искупителя базируются на воспоминаниях реальных событий, иначе Синод бы не принял их к учению, — тут же заявил Егор Игнатьевич и я недовольно поморщился, понимая, что сам дал ему козырь.

— Выходит, пока у истца и ответчика одинаковые позиции, — заключил судья. — Раз свидетели не заявлены, я хотел бы послушать мнение Павла Филипповича.

Я вздохнул:

— Мой доверитель упомянул, что в то время, пока ответчик ловил рыбу сетью с берега в оживленном судоходном районе, истец ходил по воде и загонял рыбу в сети. Так что фактически, истец помогал ответчику в ловле и тем самым…

— Да где ж это видано, чтобы человек по воде ходил? — удивленно перебил меня судья, листая дело. — Истец же простолюдин, и силой не обладает.

— А где видано, чтобы рыба у берега сама в сети вошла? — резонно заметил я, и судья задумчиво наморщил лоб. А затем произнес:

— Выходит, гражданский суд рассматривает дело между двумя одаренными Искупителем мучениками.

— Выходит, что так, — согласился я. — И дело нужно передавать в Синод, чтобы тот устанавливал правду среди отмеченных Искупителем людей. Или же они оба будут обвинены в ереси, и тогда…

Егор Игнатьевич побледнел, понимая, что если дело перейдет в Синод, его карьера будет завершена. Потому что перейдя на игру на этом поле, он сильно ухудшит положение ответчика, что прямо запрещено кодексом адвокатской этики. А еще он знал, что я только что пережил заседание комиссии. И ограничился выговором за то, что мой клиент попал в острог. Поэтому Егор Игнатьевич поспешно откашлялся и произнес:

— Возможно, в истории моего доверителя есть некая доля преувеличения. А еще, возможно, истец помогал ему в ловле рыбы. Просто ответчик запамятовал об этом.

— Выходит, вырученные за улов деньги нужно разделить? — уточнил я.

— Выходит, что так, — кисло согласился оппонент, и судья довольно стукнул по столу молотком:

— Суд удаляется в совещательную комнату, — провозгласил он, и мы быстро покинули кабинет.