Глава 26 · Выход в свет

Остаток дня я не мог найти себе места, думая одновременно обо всем и ни о чем. Сначала это заметили призраки. Козырев несколько раз прошелся мимо меня, с каждым витком делая лицо все более хмурым.

— Что случилось? — уточнил я рассеянно.

— Ничего, — тут же отозвался старик и уселся посреди журнального столика. — Вы не заметили, что я уходил к дочери в гости?

— Ненадолго же ты там задержался, — бросил Борис Николаевич, смахивая пыль с книжной полки. — Меньше часа прошло с момента, как ты вернулся. А из зеркала до меня донеслось что-то вроде проклятий.

— Глупости. Ты просто глуховат, Борис. И несешь всякую ересь. Не стала бы родная дочь говорить дурное в спину батюшке.

Библиотекарь собирался возразить, но Василий не дал ему такой возможности и просочился сквозь пол на первый этаж.

— Пойду я, посмотрю там… кое-чего… — пробормотал второй призрак и поторопился за своим закадычным недругом.

Я облегченно вздохнул, но тут заговорила Яблокова.

— Ни разу не видела тебя в таком состоянии, — заявила она.

— В каком? — не понял я.

— Ты сидишь, уткнувшись в книгу, но уже несколько минут не переворачиваешь страницы, — пояснила соседка. — Либо ты очень медленно читаешь, что маловероятно, либо думаешь о чем-то своем.

Я вздохнул, отложил на стол учебник по праву и покосился на часы.

— Не понимаю, на кой-тебе вообще сдался этот учебник, Павел Филиппович, — продолжила Людмила Федоровна.

— Скоро вступительные экзамены, — протянул я. — Пора начинать готовиться.

Яблокова только фыркнула:

— С твоими знакомствами и почти безупречной практикой тебя зачислят без экзаменов. Или сразу выдадут диплом, чтобы не умничал перед преподавателями на лекциях.

Я только покачал головой:

— Это неприемлемо, Людмила Федоровна. Правила есть правила.

Женщина тяжело вздохнула.

— Все дворянство столетиями живет, пользуясь связями и статусом, а ты пытаешься все сделать сам. Вот не зря Мара поставила на тебя метку. Ты не от мира сего.

— Откуда… — начал было я, но Людмила Федоровна меня перебила:

— Я живу в доме, полном призраков. И часто кроме них у меня особо компании и нет. А твои подопечные отличаются болтливостью, если суметь найти с ними общий язык.

— Вот оно что, — пробормотал я.

— Кажется, я говорила, что имею свой подход к мертвым, — мягко сообщила Людмила Федоровна и поправила волосы, словно вспомнив о старом шраме.

— Вам надо чаще выходить из дома, — заявил я.

— Я накануне вернулась из гостей, — напомнила женщина.

— И это замечательно. Но все же мне кажется, что вы избегаете общества. Смею предположить, что все дело в том, что вы все еще считаете себя затворницей. Быть может, вы смущаетесь большого скопления людей…

Я замолк, позволив собеседнице рассказать обо всем самой. Женщина прошлась по комнате и остановилась у окна.

— Знаешь, Павел, иногда я забываюсь и пристально рассматриваю людей. Смотрю на них в упор, словно они не могут меня заметить. И только когда люди смущенно отводят взгляд, понимаю, что делаю что-то неприемлемое.

— Вы привыкнете к новым реалиям, — возразил я. — Надо чаще выходить в люди, чтобы практиковать навыки живого человека. Компания мертвых, конечно, это совсем неплохо. Но вы живая.

— Ты прав, — вздохнула Яблокова и бросила на меня короткий взгляд через плечо. — Но дело не только в моей нелюдимости.

— И в чем же еще? — я нахмурился. — Если причина в том, что вам надо обновить гардероб, то мы можем позволить себе пригласить любого модиста. У меня, кстати, есть один хороший портной, который вам понравится. Ему помогает призрак…

— Спасибо за твою заботу, дорогой, — грустно улыбнулась женщина. — Но дело не в этом. Точнее… не только в этом.

Людмила Федоровна поправила штору и обернулась ко мне.

— Мне немного не по себе оттого, что я могу встретить кого-то из своего прошлого. Я все же была не последним человеком в Петрограде.

— Вы беспокоитесь, что вас узнают, — я понятливо кивнул. — Вот только вы забываете о человеческом факторе. Никому в голову не придет мысль, что эффектная женщина — та самая Виноградова. Прошло много лет, с тех пор как вас официально признали мертвой. Жизнь идет своим чередом. Люди думают о своих проблемах, озабочены собой. Даже если кто-то увидит в вас что-то давно знакомое, то решит, что это обычная ностальгия по старым временам. Вы остались в том же возрасте. Но сейчас у вас другая прическа, которая сделала вас совсем иной.

— Думаешь, мне идет? — неуверенно уточнила соседка и поправила челку.

— Очень, — я улыбнулся.

— В Смуту были в моде высветленные волосы, — усмехнулась Яблокова. — К тому же их часто накручивали на бигуди. А про макияж и говорить страшно.

— Вам очень идет новый образ, — кивнул я.

— Спасибо вашей бабушке. Она вызвала свою помощницу, которая занялась мной. Я и сама себя сейчас в зеркале не узнаю, если уж откровенно.

— Мне ужасно не хочется, чтобы вы оставались в этих стенах, когда вокруг целый мир, который для вас открыт, — проникновенно проговорил я. — Вы ведь понимаете, что не каждому выпадает такой уникальный шанс — начать все заново в одном и том же мире.

— Понимаю, — вздохнула женщина.

— Давайте, в следующий раз вы выберете билеты для себя. Готов сопроводить вас на любое мероприятие. Мы с Фомой недавно говорили о том, что вам стоит посетить театр.

— Обсуждали меня за спиной? — удивленно воскликнула Людмила Федоровна. — Как не совестно?

В ее голосе не прозвучало осуждения, хотя Яблокова всем видом пыталась его продемонстрировать.

— Не совестно, — отозвался я. — Вы заботитесь о нас, а мы о вас. Все справедливо, я считаю.

Затем я демонстративно посмотрел на часы. До спектакля оставалось два часа. Пора было собираться. Женщина заметила мой взгляд и вздохнула, а потом с живым интересом уточнила:

— Ты мне вот что скажи, Павел Филиппович, каково это — быть отмеченным богиней подземного мира?

— Да нормально. Никаких обязанностей на меня пока не возложили. Только призраки докучать стали.

Людмила Федоровна удивленно подняла бровь:

— Это каким это образом?

— Теперь мне мертвых особо искать не приходится. — пояснил я. — Они сами стягиваются ко мне со всей округи, чтобы я… благословил их. Я даже не уверен, чего они от меня ждут. Но выглядит это очень странно.

— Какая прелесть. — восхитилась соседка. — Некромант, который благословляет. Скоро тобой точно заинтересуется Синод.

От этих слов я вздрогнул и пробормотал:

— Очень бы не хотелось. Это будет отвлекать от работы.

— Бросьте, было бы забавно, если темного признали святейшим. На фресках изобразили бы с крыльями, нимбом…

Я сдержался, чтобы не осенить себя знаком Искупителя. И порадовался, что никто не видел меня в том образе, который описала Яблокова.

— Надеюсь, вы не стали рассказывать бабушке о том, что узнали от мертвых? — уточнил я. — Ну, про то, что Мара отметила меня как избранника.

— Тут есть нюанс, Павел Филиппович, — со вздохом произнесла соседка. — У твоей бабушки имеются свои призрачные слуги. И они сразу увидят, кто перед ними. А затем расскажут про это Софье Яковлевне. Странно, что ты об этом не подумал.

— И то верно, — согласился я.

— В этом твоя странность. Ты часто распутываешь сложные дела, продумывая все на два хода вперед, и абсолютно не способен просчитать элементарные вещи, которые касаются тебя самого. Так что лучше бы тебе поведать обо всем бабушке. И сделать это как можно быстрее. Иначе княгиня может и разобидеться. Она хоть и некромантка, но сердце у нее доброе и ранимое.

Я встал с кресла:

— Спасибо за подсказку. Но мне сейчас пора собираться в театр. Нужно будет заехать за Ариной Родионовной.

— Надеюсь, ты не поедешь к ней в гости с этим Гришей? — с тревогой уточнила Людмила Федоровна.

— Фома занят на службе, так что за руль могут сесть либо Гриша, либо Ярослав, — просто ответил я.

— Призраку я доверяю больше, — поспешно заявила Яблокова. — Если человека из семьи Чеховых привезет в свет бывший уголовник, в высоком счете может разразиться скандал.

— А призрак?

— Соврешь, что купил машину с автоматическим водителем, — отмахнулась Людмила Федоровна.

Я усмехнулся и направился к себе в комнату.

Костюм и правда ожидал меня на спинке кресла. Я быстро переоделся. Встал перед зеркалом и, завязывая галстук, отметил, что тёмно-синий с тонкой белой полоской костюм, идеально сидел на мне. Я поправил манжеты, убедившись, что всё выглядит безупречно. А затем взял лежавший на столе билет и направился к выходу.

В гостиной меня уже ждал сюрприз. В виде Фомы, который сидел в кресле и задумчиво листал книгу по праву, которую я оставил на столе.

— Добрый вечер, мастер, — поприветствовал я друга.

— Бросьте, вашество, — отмахнулся Питерский. — Какой я мастер? Я даже талантом не владею.

— Ты имеешь титул, — поправил я парня. — А это куда важнее.

— Я пока вас ждал вот что подумал, вашество, — сменил Питерский тему разговора. — Вот вы закончили лицей. И мастер Шуйский тоже. Выходит, мне также придется праву учиться? Я ведь теперь начальник особого отдела жандармерии.

Я задумался:

— Наверное, — ответил после недолгой паузы. — По своду законов Империи начальник отдела должен иметь высшее юридическое образование. Но тут есть нюанс. Хотя призраки и признаны в империи, их правовой статус пока не определен. А значит, и призрачного права не существует. Так что может быть учиться тебе и не придется.

— Хорошо бы, — ответил парень и встал с кресла. — А то я полистал этот ваш учебник и ничего не понял. Только голова заболела.

— А ты…

— Так Любовь Федоровна позвонила мне несколько часов назад, — пояснил Питерский. — И попросила меня освободиться пораньше и отвезти вас в театр. Так что вашество, машина уже подана.

Я только усмехнулся, подивившись проницательности Яблоковой. Фома же направился вниз по лестнице. Я последовал за ним.

— Ты не обязан, — сказал я на ходу.

— Знаю, — усмехнулся парень. — Но мне это не в тягость. Пока вы не определитесь со своим новым водителем, то придется вам помогать. Куда вы без меня?

— Никуда, — согласился я, уже стоя на пороге.

Моего локтя коснулась Яблокова.

— Погоди, Павел, — попросила она и протянула мне небольшую коробочку из синего картона. — Вот. Подари это Нечаевой.

— Что? — удивился я.

Женщина покачала головой и открыла крышку, продемонстрировав украшение, которое лежало на бархатной подушке. Тонкий браслет из белого металла с несколькими синими камнями выглядел почти невесомым.

— Вы полагаете, что это уместно…- начал было я.

Яблокова нахмурилась, и я едва успел увернуться от подзатыльника.

— Уверена, что ты мало времени уделяешь своей будущей невесте. Конечно, она порядочная девушка и не станет сетовать на твое поведение. Но уж побаловать ее безделушками ты в силах. Поверь, это все такие мелочи, о которых и говорить не стоит.

Я послушно забрал коробочку и еще раз осмотрел украшение.

— Безделушка, говорите? — хмыкнул я, узнавая драгоценность из ларца княгини Чеховой.

— Это Софья Яковлевна велела передать через тебя Арине Родионовне. Стоит всему свету показать, что вы не просто так рядом находитесь.

— Она носит заколку, которую вы мне отдали, — смущенно сообщил я.

— Какая хорошая девушка. Не зря она мне сразу понравилась, — заулыбалась Людмила Федоровна и вытолкала меня на порог. — Ступай, а то опоздаешь.

Машина уже стояла у крыльца. Питерский занял кресло за рулем, я же разместился на переднем пассажирском сиденье. И едва я закрыл за собой дверь, Фома сообщил:

— Мне она тоже вручила подарок для Иришки. Даже неловко, что я сам об этом не догадался.

Я пожал плечами, и машина выехала из арки.

* * *

Арина Родионовна уже ждала нас во дворе, сидя у фонтана. Девушка была облачена в голубое платье, которое очень ей шло. Едва машина подъехала к воротам, Нечаева встала со скамейки и направилась к нам. Я невольно залюбовался ею.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — произнесла Нечаева, едва я вышел из авто. — А я как раз закончила вечернюю прогулку. Спасибо за цветы. Но сдается мне, что это Людмила Федоровна заказала их.

— Простите, я исправлюсь…

— Бросьте, все хорошо. Я знаю, что вы заняты.

Я улыбнулся и открыл перед девушкой дверь, помогая Нечаевой разместиться на заднем сиденье. Сам сел рядом. И авто выехало на дорогу.

— Как прошло заседание? — уточнила девушка.

Я рассказал ей про все, что произошло в зале суда. Нечаева слушала меня не перебивая, только хмурилась и кивала головой. А когда я закончил рассказ, протянула:

— Это вы хитро придумали, Павел Филиппович. Если бы ваш оппонент согласился на перенос дела в суд Синода, то сильно бы усложнил жизнь своего клиента.

Я улыбнулся:

— Признаться, сообразил я про этот ход не сразу. Вернее, мне помогли ваши пометки. Спасибо вам, что подготовили дело. Последние дни выдались очень сложными, и сам бы я собраться точно не успел. И тогда, возможно, проиграл бы.

Девушка хитро прищурилась:

— Хороший секретарь на вес золота, Павел Филиппович, — ответила она. — Не так ли?

— Святая правда, — кивнул я. — Хорошо, что вы согласились стать моей невестой.

Я мягко взял ее ладонь и вложил в нее коробочку.

— Прошу вас принять этот скромный подарок.

— О… — протянула девушка, когда увидела украшение. — Это слишком…

— Не отказывать мне в этой малости, — мягко попросил я. — Браслет из украшений нашей семьи. И я уверен, что он будет смотреться на вас уместно.

Девушка качнула головой, и в ее волосах блеснула шпилька, которую я подарил ранее. Это неожиданно согрело мне сердце. Бережно обернув хрупкое запястье, я застегнул замочек цепочки. А потом не удержался и коснулся губами тонкой кожей, под которой бился пульс девушки.

— Спасибо, — прошептала она и отвела от моего лба прядь волос. Кончики пальцев поделились со мной светлой силой.

Машина тем временем остановилась на парковке. Фома вышел наружу и распахнул дверь.

— Прибыли, вашество. Я заберу вас после выступления. А сам пока съезжу по своим делам, если не возражаете.

— Конечно. Благодарю за услугу.

Я вышел из авто. Подал руку Нечаевой, помогая ей выбраться из салона.

Мы прибыли к театру за полчаса, но народ уже начал собираться. На парковке было много машин с номерами семей, а к мраморным ступеням шли пары. Мужчины в строгих деловых костюмах в сопровождении девушек и женщин в вечерних платьях.

— Значит, до встречи… — начал было Фома и осекся. Нахмурился, всматриваясь куда-то за мое плечо.

Я обернулся и увидел Константина Вальдорова, который подходил к нам в сопровождении нескольких человек, которых я не раньше не видел. На их кителях были нашивки личной императорской охраны. И в душе полыхнула ярость.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — поприветствовал меня кустодий, останавливаясь рядом. Он обозначил поклон в сторону Нечаевой и почти небрежный кивок в адрес Питерского.

— Добрый, — ответил я, осматривая прибывших. Разговаривать с этим человеком мне не хотелось. — Если вы не по делу, прошу меня простить. Я не желаю опоздать на премьеру.

— Спектакль о принце, — протянул Вальдоров и улыбнулся, но улыбка вышла натянутой и неестественной. — Поверьте, там ничего интересного.

— Вы уже видели постановку? — удивленно уточнила Арина Родионовна.

— Несколько раз был на репетициях по долгу службы, — ответил Константин Михайлович. — К слову о службе. Я наслышан, что вам удалось провести проверку императорского особняка. Это… достойно.

В последней фразе кустодия я услышал неподдельное уважение и что-то вроде вины. Я вдруг осознал, что Вальдоров догадывался, что ждет нас с Фомой в особняке. Но не предупредил ни меня, ни Морозова.

— Служу Императору и Империи, — ответил я. — К тому же я был не один. Мне помогал Фома Ведович. Начальник новой службы жандармов. Который, как я слышал, спас вам жизнь.

На лице Константина мелькнула тень. Но через секунду мужчина взял себя в руки и дал знак сопровождающим, которые тотчас смешались с толпой. Я же продолжил:

— И, как мне помнится, вы оскорбили его. За что стоит принести извинения.

Вальдоров нахмурился. Видимо, мужчина не привык, что с ним разговаривают в таком тоне.

— Не помню оскорбления, — процедил он, смерив меня полным холода взглядом. — Если же мастеру Питерскому кажется, что его честь была задета, он всегда может вызвать меня на дуэль.

Фома нахмурился и открыл было рот, чтобы ответить, но я его перебил:

— Вы, должно быть, в курсе, что Фома Ведович член нашей семьи, Константин Михайлович, — спокойно произнес я. — Хоть и носит фамилию своих предков. А еще вам известно, что Фома Ведович не обладает талантом. Так что на дуэль вместо него может выйти любой из семьи Чеховых.

— Вы имеете в виду Зимина? — усмехнулся Вальдоров, но я возразил:

— Себя. Я вполне могу разобрать вас на нити днк без помощи старших родичей. Поверьте, я на многое способен.

— Вы угрожаете мне при свидетелях, Павел Филиппович? — хрипло осведомился Вальдоров.

— Вы тоже юрист, Константин Михайлович. Как и я. И должны понимать, что угроза выражается в обещании принести вред. Я же просто описываю ситуацию. Подумайте над этим, Константин Михайлович. И в следующий раз, когда решите проявить неуважение к моим близким, то вспомните, что вы смертны. А в моей семье не все владеют этой слабостью. Уверяю, вам не стоит переходить нам дорогу.

— Павел Филиппович…

— Цените хорошее отношение, — грубовато перебил я мужчину. — Не стоит воспринимать его как должное. И за слабость тоже не стоит принимать. Мы с вами на одной стороне. Пока.

— Мастер… — вновь начал Вальдоров, но я шагнул к нему вплотную, заставив замолчать.

— Мертвые смотрят на вас, Константин Михайлович, — негромко сказал я. — Даже когда вы считаете, что не оставили свидетелей — они есть. У меня в этом городе тысячи и тысячи глаз. В любом темном углу, на множестве безлюдных улиц. В ваших интересах поступать так, чтобы я не пожелал смотреть за вами каждой парой этих самых глаз. Или дайте мне повод показать вам на что я способен.

Вальдоров молчал. Черты его лица заострились. Воздух наполнился ароматом озона.

— Нам пора, Арина Родионовна, — вежливо произнес я и взял под руку настороженную девушку.

Вместе мы направились к крыльцу театра. А спину мне буравил взгляд Константина. Но не злобный. Скорее, растерянный. Или даже испуганный.