Глава 8 · Неожиданный помощник

Всю дорогу до мельницы Гришаня то и дело поглядывал на меня через зеркало заднего вида. Вероятно, беспокоился о том, не потеряю ли я сознание. Я понимал, что, скорее всего, имею весьма бледный вид. Но обсуждать это мне не хотелось, и тогда водитель решил отвлечь меня беседой.

— Видели бы вы того Прохора, которого Дубинин отправил на поиски понятых. Он вышел за ворота и привалился к стене, чтобы отдышаться. Минуты две стоял и раздумывал идти или остаться, а потом доложить, что никого не нашел. Но потом он встретил меня.

— И что? — спросил я, больше для того, чтобы просто поддержать беседу.

— И решил-таки выполнить задание честно, — ответил парень.

— Ясно, — кивнул я.

— Видели бы вы, как он ковылял к складам, вашество! — продолжил Гриша с довольной ухмылкой. — Я уж думал, что начнется забавный балаган. Но этот жандарм смог меня удивить.

— И чем же? — вяло спросил я, не рассчитывая на интересную историю.

— Выпустил тотемы. И призвал миньонов. И они оказались у него довольно крепкие. Это были здоровенные псы вот с такими зубами…

Водитель расставил в стороны ладони. И пространство между ними вышло слишком большим. Скорее такие клыки могли уместиться во рту дракона. Но я решил не акцентировать на этом внимание. Вместо этого сделал вывод, что Прохора не просто так держат в третьем отделении. Потому как такие миньоны могут быть только у очень сильного мастера.

— Эти самые псы пробежали по складам со скоростью ветра, — вдохновенно продолжил Гришаня. — Я даже подумал, что ежели в этих самых складах есть кто живой, то от страха может и помереть ненароком. Но никто не вскрикнул и не завизжал. И не выбежал прочь, роняя тапки. Стало быть, и впрямь в ангарах никто не прятался.

— Странно, что там было пусто, — пробормотал я устало.

— Ничего странного, Павел Филиппович, — возразил водитель. — Ребята сказали, что Гордей Михайлович распорядился отпускать восвояси всех работяг, которых легавые могут допрашивать или привлекать к сотрудничеству. А простым людям много ли надо? Деньщина проплачена, а выходной лишним не бывает. Они только завидели жандармские машины, как тотчас стали собираться домой.

— И никто им не препятствовал? — на всякий случай уточнил я.

— Искупитель с вами! — отмахнулся Гришаня. — Кто ж станет трудовой народ неволить? Они ж могут и в профсоюз пожаловаться. А это вам не шутки.

— Так что, все «Сыны» в профсоюзе состоят? — спросил я.

— Так у нас он свой, — беспечно пояснил Гришаня. — Еще Рипер основал первый профсоюз для разнорабочих с окраин.

Имя бывшего начальника парень произнес с придыханием. Стало ясно, что он его уважает. Или боится. Впрочем, для простого люда одно с другим было крепко связано.

— Хорошо вам жилось при Рипере? — спросил я.

— Он был суровым, но справедливым. Никогда запросто так никого не обижал, — поведал мне водитель. — Если случалось что-то, то народ шел к нему за помощью.

— И он никому не отказывал?

— Никому, — кивнул Гришаня. — Вот только каждый платил за его доброту по-разному.

Я ждал продолжения, догадавшись, что торопить парня не стоит. И оказался прав. Гриша сам заговорил после долгой паузы. И голос его был глухим.

— Кому-то господин Рипер велел оплатить в кассу определенную сумму. Та всегда была посильной. И это значило, что человек деньгами рассчитался. Значит, повезло ему.

— А другим приходилось расплачиваться по-другому? — тихо уточнил я.

Водитель кивнул:

— Верно. Кто-то нанимался в дружину, чтобы долг отдать. Кому-то доставались особенные задания. Про них не трепались. Сами понимаете.

Я неопределенно кивнул, хотя мог лишь догадываться, о каких заданиях идет речь.

— Никто не заставлял идти на поклон к Риперу, — продолжил Гришаня со вздохом. — Все ж не малые дети и должны понимать, какие проблемы можно самим решать, а ради каких стоит обратиться к этому… человеку.

От меня не укрылась заминка, которую допустил парень, говоря о бывшем лидере.

— Мне тоже пришлось однажды обратиться к нему, — Гришаня зябко повел плечами.

— Полагаю, ты крупно влип? — осторожно осведомился я.

— Сам виноват, — хмыкнул он. — Надо было понимать, с кем не стоит путаться. А я с супружницей важного человека загулял. Меня из-за нее едва на тот свет не отправили…

Неожиданно парень мечтательно улыбнулся.

— Хотя, вот даже сейчас понимаю, что она того стоила. Такая женщина! Ради такой можно и на плаху взойти.

— Но вместо этого ты отправился к Риперу, — напомнил я.

— Да это я ради красного словца сказал! А так-то жить-то хочется. Вот я и пошел за помощью. Повинился во всем. Рассказал, что сам загулял, и никто меня не дурил и не обманывал. И знаете, именно за мою честность наказывать меня Рипер и не стал. Только велел работать в такси, пока сам не отпустит. Или тот, кто «Сынами» вместо него будет управлять. Я еще тогда подумал, что странно он об этом сказал. Но был рад, что не пришлось покупать нож, который потом не жалко в канал выбросить.

— А такое могло случиться? — спросил я.

— Всякое бывало, если подумать, — философски ответил парень. — Мне повезло. Крутить баранку я люблю. Да и куда я от «Сынов» денусь? Кто в здравом уме меня наймет на работу? Разве только сумасшедший какой. А на такого я и сам работать не стану.

— То есть никаких особых заказов ты не выполняешь? — словно между делом спросил я.

— Как же! — фыркнул парень. — Вот вас вожу. Вашего лекаря. К слову, он у вас такой нервный. Я ему посоветовал к душеправу обратиться. Кажется, что Лавович ваш на меня осерчал. Хорошо, что он не колдун какой. Иначе я бы побоялся его ворчания.

— Почему?

— Ну вдруг он проклятье читает? Но он не колдун, так что я просто старался сохранить серьезное лицо и не смеяться.

— Не стоит обижать Лаврентия Лавовича, — мягко попросил я. — Он хороший, хотя и впрямь бывает немного нервным. Но это оттого, что работа у него сложная.

— А в чем сложность? — удивленно крякнул парень. — У вас ведь полный дом мертвых. Ну, вернее призраков. Их лечить не надо. Разве нет? Да и про некромантов говорят, что вас убить нельзя. Неужто врут?

— Убить некроманта наверно все же можно, — усмехнулся я. — Хотя однажды у меня получилось не умереть.

— Да ладно! — ахнул Гришаня, и глаза его блеснули любопытством. Но выяснять подробности он не решился.

— К тому ж, лекарь выхаживал Фому Ведовича, когда мою машину взорвали, — пояснил я.

Гриша кивнул:

— Слышал об этом. Говорят, автомобиль тот разворотило знатно. Чудно, что кто-то там выжил.

Я невольно поежился, вспомнив, как испугался за Фому. А потом перед глазами возник образ обезумевшей от ужаса Виноградовой. Страшно было даже представить, что стало бы с нами, если бы Питерский погиб.

Гришаня между тем не заметил моего состояния и продолжил:

— Я сам приезжал на место взрыва посмотреть. Но кустодии все к себе утащили. Быстро сработали. Оцепили весь район. Люди поговаривали, что они ждали чего-то страшного. Вроде как еще взрывов. Но я думаю, что дело было не в этом.

— И почему ты так считаешь? — удивился я.

— Они не обыскивали машины. Не проверяли людей на улице. Только оцепили место взрыва. Сдается мне, что они ждали вас.

— Зачем?

— Может, думали, что вы были в той машине. И ждали пришествия злого некроманта.

— Почему злого?

— Если б меня без спроса убили, то я тоже был недовольный, — совершенно серьёзно заявил Гриша.

— И много людей об этом догадались? — уточнил я.

— Кто ж знает? — он пожал плечами. — Я про свои додумки языком не трепал. Думаю, что и другие умные о таком не стали говорить вслух. А глупые поди уже исчезли.

Я взглянул в окно. Увлеченный беседой, я даже не заметил, как мы уехали далеко от центра и оказались почти на самой окраине Петрограда. Машина сбавила скорость и свернула на улочку, в конце которой виднелось высокое здание.

— Это мельница? — спросил я.

— А вы чего ждали? — удивился Гриша. — Она самая и есть. Стоит на ручье. Говорят, она тут была еще когда новой части города не было. Вокруг рос лесок. Его потом вырубили и построили дома. Столица ведь, считай, резиновая. Растет во все стороны.

Я на это лишь кивнул, осматривая здание. Оно и впрямь выглядело старше тех, которые располагались чуть поодаль. Мельница была выложена из светлого камня, оконные рамы оказались широкими, но окна уже давно прикрыли ставнями, выгоревшими на скудном Петроградском солнце.

Я вышел наружу из салона автомобиля и невольно поежился. Порыв ветра забрался под полы пиджака и мигом выдул из-под одежды все тепло.

— Вам точно к этому мельнику надо? — с сомнением протянул Гришаня, становясь рядом. — Слышал я, у него суровый нрав. И кланяться он не привык.

— Неужто ты не знаешь, что я ни от кого поклонов не требую, — усмехнулся я.

Удивляться тому, что парень знавал многих горожан, не пришлось. Все же работа извозчиком позволяла ему выслушивать разного рода сплетни и слухи от пассажиров и коллег.

— Я про то, что мельник и сам с титулом, — удивил меня водитель.

— Вот как? — я нахмурился, понимая, что это все усложняет.

Мельницу окружал сад, огороженный высоким кованым забором. Я подошел ближе и заметил нескольких крупных собак, которые застыли по ту сторону толстых прутьев и с любопытством наблюдали за мной.

Я призвал тотемы. Из-под земли выбрался Буся и улыбнулся во все свои сотню зубов.

— До чего ж он у вас дружелюбный, — осторожно заметил Гриша, указав на тотем. — Он ведь не укусит?

— Ну, это зависит насколько у него хорошее настроение, — ответил я, чтобы не портить репутацию пня. Тот остался доволен моей репликой и важно закряхтел.

Со всех сторон ко мне потянулись призраки. Но с территории мельницы не вышел никто.

— Некромант, — донесся до меня шелестящий голос одного из духов. — Мы слышали о тебе. Каждый знает, кто ты…

Все мертвые низко склонились, заставив меня смутиться. Хорошо, что они были видны только мне и тотему. Иначе было бы неловко пояснять, откуда в духах столько почтения.

— Расскажите про мельницу, — попросил я.

Призраки переглянулись, словно не решаясь раскрыть чужую тайну. А потом заговорила невысокая женщина в богатой шубе.

— Герасим Игнатьевич уже, почитай, лет девяносто держит мельницу. Он одаренный из старых дворян. Говорят, что он отказался склонить голову перед кем-то из императорской семьи. И ему запретили являться ко двору и жить в старом городе. Но Герасим не растерялся. Он поселился на дальнем ручье. Кто ж знал, что столица расползется так далеко?

— Понаехали сюда всякие, — проворчал кто-то, и несколько призраков в более современной одежде возмущенно закатили глаза.

— Почему на мельнице нет духов? Неужто никто там не умирал за все эти годы? — спросил я.

— Как же не умирали? — продолжила женщина и отмахнулась от стоящего рядом мужчины, который собрался ее остановить от дальнейших откровений. — Умирали. То слуги, то гости. Вот только за ними почитай сразу являлся ловидух.

Я удивленно вскинул брови, поражаясь тому, что духи знали о нем и при этом оставались в этом мире.

— Мы держимся подальше от мельницы, — вступил в разговор длинный как жердь парень, который до того стоял в тени дерева. — Мельник не темный. Но и светлым его не назовешь. Он одной ногой стоит в этом мире, а вторая где — никто не ведает.

— Глупости, — осторожно возразила женщина в шубе. — Герасим не проклятый какой-то.

— Все знают, что мельницы завсегда дурными местами считались, — не унимался парень, наливаясь тьмой. — Как еще пояснить, что мальчишка этот пропал…

Призрак взглянул на меня с жадностью, словно ждал, что я захочу узнать продолжение истории. Я едва заметно кивнул ему, давая понять, что готов слушать. Заодно и бросил парню тонкую нить силы. Тот ухватился за нее и замерцал, насыщаясь и проявляясь в материальном мире. Почти сразу я обрезал нить. Потому что мне не понравилось, как остальные мертвые попятились от незнакомца. Словно боялись его.

— Откуда ты знаешь о пропавшем? — деловито поинтересовался я.

— Все мы о нем знаем, — воскликнула женщина в шубе. — Мальчишки из приюта приходили сюда не один раз. И каждый из нас мог их подслушать. Но никто не знает, куда подевался Миша.

— Никто, — закивали остальные призраки, с осуждением глядя на наевшегося соседа.

Тот же пожал плечами и предположил:

— Я лично считаю, что паренька наш мельник прибил. Душонку его отдал ловидуху, а тело закопал где-нибудь в подвале.

— Это всего лишь домыслы, — сурово оборвал я. — А мне нужны факты.

— Факт в том, что все видели, как парнишка входил в дом и никто не видел, как он покинул мельницу. Стало быть, Мишка там остался. И раз не вышел к дружкам своим, то ясно, что в живых его уже нет, — пояснил высокий призрак и довольно ощерился. — Одним сироткой меньше. Никто особенно и не заплачет. Сдох и ладно.

— Как ты можешь… — начал было кто-то из призраков.

— Заткнись! — прорычал тощий. — Иначе я тебя покусаю и не подавлюсь. Мало тебе было в прошлый раз, когда ты от меня прятался почти год в темных углах?

Мертвые вновь синхронно попятились.

Я молча призвал Минина. Тот появился рядом и вопросительно взглянул на меня.

— Этому тут не место, — тихо сказал я и указал на тощего.

Призрак сразу же понял, что дела его плохи, и рванул прочь. Но уйти от моего миньона не сумел. Тот настиг его у стены дома, и я отвернулся, чтобы не видеть безобразную сцену, которую устроил там Минин.

— Простите, что вам пришлось это наблюдать… — миролюбиво заговорил я.

— Спасибо, благодетель! — выкрикнула женщина в шубе и подскочила ближе, низко кланяясь. Но тотчас отпрянула под взмахом корня Буси.

— Он нас много лет тиранил, — пояснила женщина, размазывая по лицу призрачные слезы. — Это он с виду такой безобидный, а на деле — злодей, который поискать. Никого не уничтожал, пока не доводил до отчаяния. И выслеживал здесь, когда доведенные до ручки мертвые шли в сад мельницы, где появляется ловидух. Тут он пожирал наших соседей.

— Знаю таких, — кивнул я. — Если кто-то хочет уйти на другую сторону…

— Нам достаточно войти в сад мельника, — продолжил за меня почти прозрачный призрак.

— Ясно, — вздохнул я и погасил фонарь.

Затем потер переносицу и покосился на мельницу в глубине сада.

— А вам чего надобно от этого бирюка? — спросил Гриша.

Я кратко обрисовал ему ситуацию, вскользь упомянув мальчишек, которые меня наняли.

— Знал бы я, что так просто можно оплатить услуги адвоката, то стал бы первым парнем в городе, — усмехнулся Гриша и потер подбородок. — Значит, говорите, Мишка пропал. И был он сиротой.

— Все так.

— И никого у него не было?

— Думаю, что это и так понятно.

— Тут надо хитростью действовать, — неожиданно предложил Гришаня и пригладил свои волосы тонкой расческой, которую вынул из кармана.

— Мне нельзя скрывать, кто я такой, — предупредил я.

— И не надо. Все знают, кто есть адвокат Чехов, и кого он защищает, — усмехнулся парень.

Он вынул из кармана кольцо из желтого металла и надел на указательный палец.

— Давно собирался сдать в ломбард, да все не выходило, — пояснил он. А потом добавил, заметив мой недоверчивый взгляд: — Только не говорите, что вы решили, будто я перстень с кого-то стянул.

— А это не так?

— Цацкой этой со мной расплатились за долгую поездку. Какой-то приезжий из Московии.

— Прямо из Московии? — усмехнулся я.

— Сами гляньте, ну кто в здравом уме станет в Петрограде такую безвкусицу таскать на руке?

Я оценил украшение, согласившись с тем, что оно и впрямь излишне вычурное и никто из приличных людей не стал бы такое носить.

— А почему не сдал в ломбард? — уточнил я. — Не поверю, что забыл.

— Ну… — парень внезапно покраснел и оглянулся, словно убеждаясь, что у нашей беседы нет свидетелей. — Во-первых, некоторые девицы при виде этого перстня сразу становятся добрее.

— А во-вторых?

— Я не уверен, что оно из золота. Хоть и выглядит богато. А как узнаю, что подделка, то не смогу уже так уверенно перед девицами хорохориться.

— Логично, — я с трудом сдержал усмешку. — И для чего ты сейчас этот перстень нацепил?

— Чтобы произвести правильное впечатление. В конце концов, — внезапно Гришаня стал говорить иначе, растягивая каждое слово и делая согласные шире, — у нас в Московии принято носить бохатое и не стесняться своих денях. Один раз живем, ваше благородье. Али нет, господин адвокат?

— Что с тобой, Гриша? — тихо осведомился я.

— Я приехал из Московии, чтобы найти своего родича, которого потерял в отрочестве. Мишаней его звали. Братишка он мой единокровный!

Я усмехнулся, понимая, к чему весь этот спектакль.