Глава 18 · Другой мир

Я зябко поежился от резкого порыва холодного ветра. Хотя судя по зелени, лето было в самом разгаре. Осмотрелся по сторонам. Но разглядывать здесь было особо и нечего. Небо было серым, тяжёлым. Густой, ярко зеленый словно с фотографии лес тянулся по обе стороны от дороги. И пустая трасса, которая вела за указатель. Потер ладонью подбородок, раздумывая, как выпутаться из сложившейся ситуации.

Единственным, что мне приходило на ум, было создать портал в вотчину Мары, и уже от нее вернуться в родной Петроград. Впрочем, я тут же отмел эту идею. Я оказался в другом мире. А значит, и местная богиня подземного мира, тоже может быть другой. И принять меня в гостях она может не так тепло, как хотелось бы. Есть вероятность, что окажусь в чужом подземном мире уже на роли постояльца. Можно, конечно, было создать портал на вокзал и попытаться уехать оттуда в родной мир, но я не знал, долго ли продержусь живым на той стороне. И тем более, как я оттуда выберусь.

Оставалось только надеяться, что меня вытащит Александр Морозов. Впрочем, вдалеке, в дымке виднелись силуэты домов пригорода. Значит, близко есть населенный пункт. Уже неплохо.

— Там наверняка есть люди, а людям всегда потребуется адвокат, — пробормотал я, стараясь вложить в тон как можно больше иронии. — Да и призраков я в этом мире могу убирать. Наверное. Но сперва нужно доделать начатое.

Я опустился на колено рядом с Маргаритой. Она лежала на мокрой траве, волосы прилипли к лицу, а губы были чуть приоткрыты и шевелились, словно женщина что-то шептала во забытьи. На ресницах блестели капли влаги, которые так и не успели скатиться.

Я сунул руку в карман пиджака и нащупал крошечный флакон. Стекло было чуть тёплым, будто жило своей жизнью, и внутри тихо колыхалась мутно-зелёная жидкость. Вынул пробку, почувствовал резкий запах полыни и чего-то еще горьковатого.

— Ну, держись, — пробормотал я и осторожно влил зелье в приоткрытый рот Маргариты.

Она едва шевельнулась, как ребёнок, которому во сне дали лекарство. Но проглотила снадобье. Спустя несколько мгновений, она закашлялась. Веки дрогнули, и глаза Маргариты открылись. Только теперь они показались мне чистыми, пустыми, незнакомыми. В них не было ни гнева, ни боли. Только растерянность. Как у человека, который впервые увидел мир. Я помог ей сесть и отступил на шаг. Женщина обвела глазами дорогу, лес, меня — и губы ее дрогнули.

— Кто… я? — прошептала она.

Я удивленно поднял бровь. Либо я влил в нее слишком много зелья, либо эффект был куда сильнее, чем я ожидал.

— Вы совсем ничего не помните?

Маргарита покачала головой.

— Что произошло… Я… — в ее голосе прорезалась паника.

— Вас зовут Василиса, — бодро начал врать я.

Она моргнула, и где-то в глубине взгляда вспыхнула робкая искра доверия. Она поверила. Я протянул ей руку, и она ухватилась за ладонь. Поднялась на ноги. Отряхнула с подола платья травинки:

— И что мы здесь делаем? Как мы здесь оказались?

— Просто пытаемся вернуться домой, — тепло ответил я.

Маргарита нахмурилась:

— А где дом? — уточнила она.

— Там, — я указал в сторону города, и Маргарита кивнула.

— Да… там.

Я протянул ей руку, и она, чуть помедлив, взяла меня за локоть. И мы направились в сторону прячущихся в туманной дымке домов.

* * *

Северск встречал нас тихо. Видимо, здесь недавно прошел дождь, потому что на узких уложенные брусчаткой улочках, были лужи, в которых отражалось небо. Улочки вели сквозь ряды аккуратных двухэтажных домов, выкрашенных в пастельные тона — выцветшие голубые, бежевые, охристые. Кое-где краска облупилась, но от этого дома не казались заброшенными. На многих подоконниках были видны глиняные горшки с геранями и пеларгониями. Где-то на верёвке сушились полосатые полотенца.

Вдоль улиц росли липы и березки, обрамляя тротуары кружевом ветвей. В воздухе пахло свежей выпечкой из стоявшей на углу булочной с выцветшей вывеской «Хлеб и пироги». Внутри за стеклом теснились круглые караваи и коричневые, посыпанные сахаром и корицей крендели. Неподалеку от булочной стояли два старика с бумажными пакетами в руках. Один неторопливо рассказывал другому про рыбалку, размахивая ладонью с узловатыми, загрубевшими от работы пальцами. Рядом с ними, разлегшись на деревянной скамейке, скучал кот с белой грудкой. Он лениво прищурил глаза, когда мы проходили мимо, повел ухом, и тут же снова заснул.

Мимо нас прошла молодая мать с коляской. С ней шёл улыбающийся мальчишка, который держал в ладошке веревочку на конце которого покачивался синий шарик. Он сосредоточенно перепрыгивал с камня на камень и иногда тихо хихикал от собственного успеха. Шарик то и дело подскакивал в воздухе и снова опускался, будто подыгрывал шалости ребенка.

А еще я не видел здесь призраков. Во всяком случае, они не потянулись ко мне от ближайших домов. Может быть, метка Мары здесь не действовала. А может быть, местные душеловы работали лучше, чем в нашем мире. Проверять догадки при помощи «Фонаря Харона» мне не хотелось.

Василиса шагала рядом молча. Её глаза, большие и чистые, цеплялись за каждый огонёк, каждый дом, каждую вывеску, за лица редких прохожих. Она смотрела, на окружающий город со смесью страха и любопытства. Как ребёнок, впервые увидевший мир.

Она никогда не казалась мне такой одухотворенной и красивой как сейчас. Подумалось, что такой Маргарита могла быть в далекой юности, когда еще не была отравлена гадкими поступками. Быть может сейчас у нее и впрямь появился шанс на новую жизнь. Может на самом деле она имела право на это.

Я чувствовал, как иногда из-за занавесок в нашу сторону бросали взгляды. Быстро, украдкой, как если бы местные знали друг друга и наблюдали за нами, признав в нас чужаков. Я видел, как из темноты узкого переулка мелькнули двумя светлыми пятнами глаза бездомной собаки. Она тихо зарычала, но не вышла на улицу. Зато из переулка появилась пара молодых ребят. Парень в куртке, застёгнутой до подбородка, девушка в ярком шарфе, концы которого трепали порывы ветра. Они о чем-то переговаривались и смеялись тихо, будто боялись потревожить город и шли близко друг к другу, сплошной тенью на мостовой.

Мы миновали мост через узкий канал, вода в котором была чёрной, на поверхности медленно покачивался кем-то сплетенный венок из цветов. Под мостом что-то булькнуло, и Василиса вздрогнула, вцепившись в мой рукав.

— Это всего лишь рыба, — успокаивающе произнес я. Женщина встревоженно посмотрела на меня:

— Рыба, — повторила она и кивнула.

Узкие улочки вывели нас к старой площади. В центре стоял чугунный фонтан, в котором едва слышно журчала вода. Рядом сидела пожилая женщина с корзиной яблок, мирно беседуя с соседом. У чугунного фонаря, продавал газеты мальчишка в серой, приютской робе.

На углу площади расположился серый двухэтажный дом с двумя колоннами и высокой аркой над входом. На арке был закреплен щит с гербом, а выше шла надпись «Городская управа». Вывеска была выкрашена густой зелёной краской, которая облупилась по краям, но буквы всё ещё читались чётко.

— Мастер Чехов?

Знакомый удивленный голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулся. В нескольких шагах от меня стоял парень, который когда-то приходил с Александром Морозовым. Михаил. Он смотрел на меня полными удивления глазами, затем замотал головой, словно пытаясь отогнать морок.

— Мастер Морозов, — рассеянно ответил я.

Василиса-Маргарита перевела удивленный взгляд с Михаила на меня. Уточнила:

— Это наш друг?

Я кивнул.

— Искупитель… Павел Филиппович, как вы здесь оказались? — произнес после паузы Михаил.

Я только пожал плечами:

— А я вот решил прогуляться.

Морозов кивнул, делая вид, что принимает эту версию.

— А ваша подруга… — он перевел взгляд на мою спутницу, нахмурился. В глазах сверкнула холодная сталь.

— Василиса, — ответил я.

Женщина молчала, глядя в мостовую. Ветер трепал её волосы, и на миг моя спутница напомнила мне девочку, которая заблудилась в собственном сне.

Морозов покачал головой и вздохнул:

— Как я понимаю, Василиса местная и живет здесь? — уточнил он.

— Да, — протянул я и произнес, обращаясь к спутнице:

— Нам с мастером Морозовым нужно пару минут поговорить. Прошу меня простить.

Василиса рассеянно кивнула, и я шагнул к Михаилу. Отвел его в сторону,

— Ведьма… — произнёс Морозов почти шёпотом.

— Что?

— Я вижу её ауру, — пояснил парень. — Она носит под сердцем проклятое дитя.

Он покосился на Василису, которая с интересом рассматривала прилавок с фруктами. Продавщица протянула ей яблоко и с улыбкой пояснила, что не просит за него денег.

Моя спутница счастливо улыбнулась и взяла плод.

А Михаил тихо уточнил:

— Она не помнит себя?

— Не помнит. Я дал ей снадобье, которое мне вручил Александр, — ответил я. — Когда она очнулась после перехода, то не помнила себя. Я решил дать ей новое имя. Подумал, что так будет лучше.

— И правильно, — согласился Михаил. — Старое имя — это прошлое. Если вспомнит свою прошлую жизнь, то проклятье проснётся.

Я не стал уточнять, что будет, если Маргарита вспомнит собственное имя. Морозов пристально взглянул на Василису. Некоторое время прищурившись рассматривал ее, а потом кивнул.

— Ведьма с проклятым ребенком. Но пока она чиста. Вы привели ее из Петрограда? Из своего Петрограда?

Он взглянул на меня, ожидая ответа.

— Александр сказал, что этот вариант подходит лучше всего, — едва слышно ответил я. — Он должен был проводить ее сам. Но все пошло не по плану.

Морозов задумчиво потер ладонью подбородок, и я с тревогой уточнил:

— Она же приживется здесь?

Михаил усмехнулся:

— И даже наверняка идеально впишется. Это княжество привечает многих необычных людей, мастер Чехов.

Он посмотрел на меня, словно бы хотел что-то добавить, но в последний момент передумал.

— По счастью, не так давно я купил здесь квартиру, — произнес он. — А вашей спутнице нужно жилье на первое время. Сам я появляюсь в этом мире нечасто, так что пусть поселится в здешней городской квартире. Хотя…

Он взглянул на стоявшую в стороне рассеянную Василису, улыбнулся и добавил:

— Пожалуй, я даже оформлю собственность на нее. Считайте, это мой ей подарок.

— Я возмещу вам, — начал было я, но Михаил только махнул рукой:

— Жилье здесь стоит не так дорого, Павел Филиппович. Идемте.

Он развернулся и направился прочь с площади. Я же подошел к Василисе и взял ее под локоть:

— Идемте домой.

Женщина кивнула и покорно направилась со мной. Я вдруг понял, что не могу ненавидеть ее такой — беззащитной и наивной. И злиться на нее тоже не могу.

* * *

Квартира занимала весь верхний этаж старого кирпичного дома на главной улице Северска.

Парадная встретила нас тишиной и запахом сухой древесины. Мы поднялись по широкой лестнице. Морозов остановился, повернул ключ в тяжёлой дубовой двери.

— Прошу, — произнес он, приглашая нас войти. И мы шагнули в помещение.

Внутри было просторно и светло. Гостиная встречала огромными окнами, за которыми виднелась улица с липами. Полы были набраны из широких дубовых досок. В центре комнаты стоял массивный диван с высокой спинкой, обтянутый тёмно-зелёной бархатной тканью. По обе стороны от дивана располагались широкие кресла с коваными ножками и мягкими подушками. На спинках висели вязаные накидки, отдающие лёгким запахом сушёных трав. Рядом стоял низкий журнальный столик из красного дерева с изящной резьбой по краям.

В углу расположился высокий книжный шкаф, за стеклянными дверцами которого аккуратно стояли книги в потёртых переплётах. Некоторые переплеты были затянуты тонким слоем пыли, другие, судя по всему, брали в руки совсем недавно.

Рядом со шкафом висели в резной деревянной раме часы с боем. Стрелки двигались лениво, и казалось, что их размеренный ход подстраивается под ритм квартиры.

Василиса пересекла гостиную, остановилась у окна. Её лицо отражалось в стекле, и на миг казалось, что в этой квартире она родилась и выросла.

— Красиво… — прошептала она, будто боялась спугнуть тишину.

Я взглянул направо, где за аркой была кухня, за широким деревянным столом которой легко могла бы собраться целая семья.

— Неплохо устроились, — заметил я. — В Петрограде за такую квартиру пришлось бы продать душу.

— Здесь еще есть две спальни и два санузла, — добавил Морозов. — Но повторю: квартира обошлась мне недорого. Здесь в принципе сложно продать недвижимость. Город такой.

Я подошел к окну, провёл рукой по деревянной раме и почувствовал под пальцами шероховатость лака, который давно не обновляли. И в груди разлилось странное тепло. Здесь было то, чего почти не осталось в Петрограде: неторопливая жизнь.

Перевел взгляд на Василису. Она осторожно опустилась в кресло и довольно улыбнулась. Робко, как ребёнок, который впервые почувствовал себя в безопасности. И сейчас мачеха не была похожа на ту хищницу, которая еще совсем недавно хотела убить меня.

— Видимо, нашей гостье все нравится, — заключил Михаил. — Осталось решить сущие формальности.

— Нельзя оставлять ее без присмотра, — засомневался я.

— Тут по соседству обитает старик. Он присматривает за квартирой пока меня не бывает. Его дети уехали в столицу, чтобы остаться там навсегда. Думаю, что она с радостью примет Василису в семью. Можно даже оформить вашу… Василису как его вернувшуюся дочь. Старик будет счастлив воспитывать внука.

Я покачал головой:

— Разве это возможно?

— Воевода этого княжества мой хороший… друг, — перебил меня Михаил. — Думаю, с этим сложностей не возникнет.

Я покачал головой:

— Вы очень интересный человек, Михаил Владимирович. У которого есть свои люди во многих мирах.

Морозов только пожал плечами:

— Так вышло, — просто ответил он. — Ну, если все в порядке, нам пора возвращаться в Петроград. Вы слишком много времени провели в этом мире, Павел Филиппович. А человек с вашими талантами очень быстро привлекает внимание сильных мира сего. И поверьте, лучше бы вам с ними не знакомиться.

Я кивнул. Подошел к сидевшей в кресле Василисе. Та подняла лицо и взглянула на меня. И я заметил, что эта женщина… счастлива. Словно бы, наконец, нашла место, где ей хорошо.

— Мне пора, — мягко произнес я.

Василиса удивленно подняла бровь и открыла было рот, но я поспешно добавил:

— У меня еще много работы.

Василиса нахмурилась, но затем кивнула:

— Да, работа.

— К вам скоро зайдет ваш батюшка. Он позабится о вас и вашем малыше.

Она обхватила себя руками до того, как услышала мои последние слова. Словно вспомнила про округлившийся живот.

— Малыш…- тихо прошептала она и на мгновенье напряглась, словно ощутила угрозу.

— С ним все хорошо. С вами все хорошо. И теперь все будет…

— Хорошо, — произнесла она с полувопросительной интонацией.

— Да. Теперь да. И я… прощаюсь.

— Прощайте, друг.

На лице мачехи отобразилась горечь, словно она понимала, что мы больше никогда не увидимся. А затем она вдруг встала и крепко обняла меня:

— Берегите себя, друг, — прошептала она, и я кивнул:

— Я постараюсь.

Она отпустила меня, отстранилась, а затем махнула рукой:

— Ну все, ступайте. Не беспокойтесь обо мне…

На секунду мне показалось, что в уголке глаза Василисы выступила слеза. Женщина же отвернулась, чтобы ее смахнуть. Словно не хотела казаться такой… беззащитной.

— Идите, — настойчиво повторила она и отвернулась, глядя в окно.

Я взял с кресла плед и накинул Маргарите на плечи. Женщина в отражении прикрыла глаза и потерлась щекой о мою ладонь, которую я не успел убрать.

— Спасибо… — тихо выдохнула она. — Теперь мне не холодно.

Я кивнул, развернулся и направился к выходу. Морозов последовал за мной.