Глава 30 · Ромео и Джульетта

— Готово, повелитель.

Голос призрачной девушки раздался сверху, с лестницы. В комнате тут же воцарилась тишина. Мы с Суворовым одновременно обернулись. По ступеням неспешно спускалась процессия: двое духов вели между собой молодого человека лет двадцати пяти.

Парень был бледен, как ряса синодника, и выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Глаза бегали из стороны в сторону, словно у пойманной мыши. Казалось, что он всё ещё надеялся найти выход, которого не было. Руки тряслись, и не от холода.

Призраки двигались спокойно, будто каждый из них прошёл этот путь сотни раз. Один шёл чуть позади, другой шагал впереди парня, отрезая пленному все возможные маршруты к бегству. Они просто вели его, как охрана, которая и не подумает прикоснуться, но которую невозможно миновать.

Спустившись в приёмную, процессия направилась ко мне. Шпион, если его вообще можно было назвать таковым, остановился, когда оказался на расстоянии вытянутой руки.

— Спасибо, мастера, — поблагодарил я призраков и слегка склонил голову. Те молча повторили жест и отступили в тень, не теряя настороженности.

Я посмотрел на парня. Он был мокрым, словно его вытащили из воды. Тонкая рубашка прилипла к спине, а взгляд метался от стены к полу. Лишь изредка обращался к лицам живых.

— Так, значит, вы подслушивали беседу? — спокойно поинтересовался я, сложив руки за спиной.

Парень поднял глаза. Попытался заговорить. Его губы дрогнули.

— Я… — выдавил он.

И этого короткого «я» хватило, чтобы дрожь в голосе сделала за него всю работу. Признание звучало гораздо убедительнее любой исповеди.

— К вам у меня претензий нет, — произнёс я, глядя прямо на бледного юношу. — Почти. Вы всего лишь выполняли чужую волю. Сколь бы ни была она недальновидна.

Я перевёл взгляд на фигуру, стоявшую у стены. Трофимов, в своём безупречном костюме, казался частью интерьера. Но лишь до той самой секунды, когда я чуть кивнул в его сторону.

Он вздрогнул. Едва заметно, но для меня вполне достаточно. Однако взгляд он не отвёл. Понимал, что смысл терять лицо, если ты уже, по сути, проиграл партию.

— Его вы и провели в зал, мастер Трофимов? — уточнил я.

— Я его пропустил, — хрипло признался тот, чуть кашлянув в кулак. — Вы и так это знаете, Павел Филиппович.

Юноша быстро закивал, словно поддакивал не столько словам, сколько самому факту признания. Мол, да-да, это он, не я.

— И зачем же? — спросил я ровно, чуть склонив голову.

Трофимов выдохнул. Не шумно, но тяжело. Как человек, который понял, что назад пути нет. Что всё уже сказано. Осталось только сказать это вслух.

— Отпустите паренька, — тихо произнёс он. — Как вы правильно выразились…

Он всего лишь исполнял чужую волю.

Он произнёс фразу моими же словами, но сделал это без издёвки. Скорее с усталостью. В них не было жалости, но появилась капля сожаления. А это, как известно, уже хороший признак.

Я кивнул и перевёл взгляд на всё ещё стоявшего неподалёку паренька. Он продолжал переминаться с ноги на ногу, будто пол под ним был натёрт холодом, а не воском.

— Что вы успели услышать из моей беседы с господином Нечаевым? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Вы только начали говорить, — заторопился он, — и тут… мне так стало стыло, что сама душа едва не вымерзла… — парень торопливо осенил себя священным знаком. — Мне подумалось, что вот, наверное, так оно и бывает… когда умирают.А потом — меня кто-то… ухватил за горло. Ледяными пальцами.

— Что вы успели услышать? — повторил я чуть напряжённее, чувствуя, как за спиной начинает шевелиться тьма.

— Ничего, ваше сиятельство, честное слово, — выдохнул он. — Когда перед глазами вдруг проявилась эта… жуткая девка, то у меня все мысли исчезли. Я и думать не мог ни о чём, кроме как о том, как же это страшно.

— Это я жуткая? — прошипела призрачная девушка и тут же оскорблённо поджала губы. Глаза сверкнули, а воздух вокруг неё закачался.

— Он просто глупец, душа моя, — примирительно отозвался второй дух, со шпилькой в груди. Он наклонился в сторону спутницы с той галантной мягкостью, на которую способны только мёртвые, у которых вечность впереди. — Ты… прекрасна.

Девушка на мгновение вспыхнула. Смущение окрасило её призрачное лицо теплом, которого давно не было в её природе. Но уже в следующую секунду она насупилась, презрительно скривила губы и демонстративно отвернулась от своего восторженного визави, с видом духа, которому подобных признаний делают по три раза за сутки.

— Я успел… ну… я успел различить, как вы поздоровались… и про то, что вы из известной семьи… — затараторил юноша, не дожидаясь, пока я снова задам вопрос. — Но это и без вашей беседы всем известно, честное слово, это же все знают…

Он говорил быстро, на одном дыхании, будто надеялся, что от скорости его слов зависит спасение души. И, возможно, в этот момент он был отчасти прав.

Я прищурился, позволив паузе немного повиснуть, а затем спокойно, но с должной степенью серьёзности произнёс:

— Если вы расскажете хоть кому-нибудь… хоть одной живой душе… о том, что слышали в приватной комнате от меня и мастера Нечаева…

Он уже замер, но я не дал ему времени расслабиться:

— Эти призраки вас запомнили. — Я кивнул на стоящих в полутени духов, которые и не думали исчезать. — Они найдут вас.

Парень на мгновение стал ещё бледнее. Я даже не полагал, что человеческое лицо способно приобрести такой оттенок. Он сглотнул и закивал так рьяно, что я испугался за его шею.

— Всё понял. Никому. Молчу как могильная плита, — пробормотал он, понизив голос до шёпота.

— Можете быть свободны, — кивнул я, и призраки, словно по команде, расступились.

Юноша рванул к выходу, будто знал короткий путь ко спасению. За ним не погнался никто. Даже его собственная тень, похоже, осталась немного обескураженной происходящим.

Я неспешно повернулся к Трофимову. Он всё ещё стоял у стены, словно школьник, которого вызвали к доске, но задали вопрос по теме, которую он так и не удосужился выучить.

— Итак, вы обещали нам всё рассказать, мастер… — протянул я, намеренно оставив паузу после обращения, давая понять, что время увиливаний подошло к концу.

— Не под протокол, Павел Филиппович, — тут же попросил Трофимов и бросил короткий, явно тревожный взгляд на Суворова, который, в отличие от нашего испытуемого, сохранял полное спокойствие. Впрочем, я знал, что за этим скрывается способность запоминать каждое слово, если потребуется.

Трофимов перевёл взгляд на призраков. Но те не двигались, будто тоже ждали команды.

— На улице, — обратился я к призрачной паре, — сейчас человек из специального отряда жандармерии опрашивает духов. Если вам есть что рассказать…

— Наконец-то! — театрально выдохнула девушка и сорвалась с места, стремительно полетев к стене, за которой находился двор.

— Эй, ты куда? — возмутился её партнёр, чуть ли не подпрыгивая. — Подожди!

И, не дожидаясь ответа, бросился следом, стараясь не отстать.

Я проводил их взглядом, не скрывая усмешки, и чуть покачал головой.

— Как они друг друга за годы не сожрали — загадка, — заметил я, обращаясь скорее к самому себе. — Ну вот, — сказал я, оборачиваясь к Трофимову и оглядываясь по сторонам, — больше здесь призраков нет. Мы можем спокойно поговорить. Скажем, там.

Я кивнул в сторону небольшого столика у окна. Самый обычный, круглый, с добротными креслами по бокам. Трофимов ничего не ответил, просто молча кивнул, и мы неторопливо направились к предложенному мной месту. Я устроился поудобнее, откинулся на спинку и посмотрел на него внимательно.

— Итак? — спросил я.

Трофимов не спешил. Облизнул губы, глубоко вдохнул, и только тогда заговорил. Голос его был глухим, с хрипотцой, в которой слышалась усталость. Не просто физическая, а та, что въедается в кости, если слишком долго носить в себе невысказанную правду.

— Сложно отказывать влиятельным людям, Павел Филиппович, — вымолвил он, опуская взгляд куда-то в пространство между мной и Алексеем.

Суворов, который сидел рядом и до этого молчал, вдруг ожил. Он подался вперёд, голос его прозвучал чётко и немного резковато:

— С вами договаривались люди из «Содружества»?

Трофимов медленно покачал головой. В нем не было раздражения, а только усталость. Как будто он до последнего надеялся, что этот разговор так и не начнется.

— Нет, — тихо ответил он. — Это были другие люди. Очень высокие, которые сидят в очень высоких креслах. В просторных кабинетах, где на стенах висят портреты не ради красоты, а ради напоминания. И ковры там не для уюта, а чтобы приглушать звук шагов. Вы понимаете, о ком я.

Он не смотрел ни на меня, ни на Суворова. Говорил как бы в воздух, будто надеялся, что его слова растворятся, не оставив следа. Но след они оставляли — вязкий, холодный, с привкусом страха, к которому он так и не привык.

— Как эти люди связаны с «Содружеством»? — быстро подхватил Алексей, и я краем глаза отметил, как в нём просыпается тот самый интерес, с которым он обычно рылся в архивных делах или спорил с профессорами на лекциях. Рабочая жилка, обострённая чутьем, как у ищейки, уловившей запах добычи.

Трофимов усмехнулся. Спокойно, беззлобно, почти по-доброму. Потянулся к чайнику, налил себе в кружку остывшего отвара, сделал большой глоток и скривился, как будто попробовал настойку на перце.

— Крепко настоялась. Это хорошо, — прокомментировал он рассеянно.

Подняв взгляд, он медленно перевёл его на Суворова, и голос его зазвучал чуть суше, почти как у лектора:

— Я же сказал, юноша, — эти люди сидят в креслах, которые ближе к трону, чем к торговым рядам. Им не по статусу и, главное, не по чину заниматься купеческими или производственными делами.

Суворов кивнул. Спокойно, не перебивая, будто ждал подтверждения догадки, и тут же уточнил:

— А ведением дел занимается родня этих людей?

На это Трофимов только хмыкнул, как человек, который много раз слышал одно и то же заблуждение, но каждый раз вежливо разочаровывает собеседника.

— Родня этих людей тоже не бедствует, Алексей Михайлович, — усмехнулся он. — Все они с гербами, при местах, в титулованных браках. Не гоже им пачкать руки о золото, если можно тронуть его только взглядом и владеть им. Пачкаются о деньги и заведуют ими другие. Послушные люди, формально входящие в совет приказчиков. Умело расставленные марионетки. Ни на шаг в сторону, ни на полслова против. Надёжные и предсказуемые. И каждый знает, что их держат за ниточку.

— А… у вас, может, есть список этих… советников? — робко поинтересовался Суворов, чуть поддавшись вперёд, будто надеясь случайно заглянуть в чужую папку.

Но Трофимов покачал головой. Не резко, но так, чтобы стало понятно — разговор идёт не про вчерашние слухи, а про вещи, за которые до сих пор пропадают люди.

— Нескольких знаю, — признал он. — Но не вздумайте, Алексей Михайлович, относиться к ним как к обычным бюрократам. Эти люди без всяких колебаний могут сломать жизнь мне… вам… и даже вам, Павел Филиппович. И поверьте, в их случае совсем неважно, сколько у вас званий и кто у вас в родне. Они не спрашивают разрешения — они просто делают то, что считают нужным.

Мы с Суворовым переглянулись. На лице Алексея отразилась смесь профессионального любопытства и предвкушения. Я тоже не удержался от ухмылки.

— А это уже интересно, — протянул я, чуть склоняя голову набок. — Если бы вы дали показания против этих людей…

Трофимов вздохнул. Глубоко со всей тяжестью, которая копилась на его плечах, похоже, не первый год. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я опередил его, не дав уйти в лишние сомнения.

— Послушайте, — мягко, но чётко заговорил я, — если дело дойдёт до разбирательства, и вы согласитесь выдать этих людей, я обещаю вам одно: у вас будет охрана. Настоящая. Не эти ребята с дубинками из районного участка, а призраки, что чуют смерть за версту, и бойцы из спецотряда шаманов. Таких, которые могут унюхать угрозу ещё до того, как кто-то подумает навредить. Никто к вам не подберётся, даже если очень постарается.

Трофимов замер. Смотрел на меня в упор, внимательно, будто впервые видел не адвоката, некроманта, сына бывшего начальника охранки, а просто человека, которому можно поверить. Несколько долгих секунд он колебался. А потом, как будто внутри что-то щёлкнуло, и мужчина коротко кивнул.

— Согласен, — хрипло выдохнул он. — Только дайте слово, что поможете, Павел Филиппович. И избавите меня от родича. Не хочу я слышать этого брюзгу с его рассказами о важности семьи.

— Даю слово высокорожденного, — ответил я, даже не раздумывая. Эти слова были для него куда важнее подписей и печатей. — Пишите адрес. Я пришлю охрану сегодня же.

* * *

Мы вышли из здания, и я сразу заметил Фому. Он стоял чуть поодаль о крыльца и, слегка склонившись, терпеливо допрашивал призраков. Со стороны сцена выглядела почти анекдотично: массивный, основательный Питерский в форме, с блокнотом в одной руке и ручкой в другой, и вокруг него полупрозрачные фигуры, как лоскуты тумана. Они, впрочем, были предельно серьёзны и охотно отвечали на его вопросы, а снующие рядом шаманы с деловыми лицами поспешно записывали каждое слово под протокол, чуть не бегая карандашами по страницам, чтобы не упустить ни одной детали.

Когда за нашей спиной хлопнула дверь, Фома обернулся, тут же расплылся в улыбке и, не дожидаясь, пока мы подойдём, сделал шаг навстречу.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — заговорил он с явным воодушевлением. — Вы даже не представляете, какую работу проделали. Здесь можно будет закрыть сразу несколько дел времён Смуты. Те самые, что годами пылились в архивах, пока начальство чесало в затылке и решало, кого бы к ним приставить. А тут на тебе, готовый отчёт с подтверждёнными свидетелями. И ещё и мёртвые, что характерно. Надёжнее быть не может.

Я усмехнулся, кивнул и негромко сказал:

— Рад, что оказался полезен. Можно вас на пару слов, Фома Ведович?

Он тут же коротко махнул рукой своим помощникам, мол, продолжайте без меня, я скоро, — и зашагал рядом. Мы свернули в сторону арки, туда, где не было лишних ушей.

Я немного сбавил шаг, чтобы убедиться, что нас никто не догоняет, и только тогда заговорил:

— Фома Ведович, — начал я, стараясь подбирать слова спокойно, — не могли бы вы помочь мне… в частном порядке?

Питерский остановился, повернулся ко мне всем корпусом, нахмурил брови, с явным удивлением и медленно кивнул.

— Конечно, Павел Филиппович, — ответил он, чуть понизив голос, как это делают люди, привыкшие к тонким просьбам, за которыми может скрываться всё что угодно. — Всё, что угодно. Только скажите, в чём дело.

— Мне нужно, чтобы ты отрядил нескольких человек из своего отдела, — начал я, стараясь говорить спокойно, без нажима, будто речь шла о вполне бытовой просьбе. — Для защиты одного важного свидетеля. Всего на пару дней, не больше.

Фома склонил голову набок, прищурился и взглянул на меня с лёгкой ухмылкой:

— Это вы про владельца клуба, да? — уточнил он и небрежно кивнул в сторону дома, откуда мы только что вышли.

— Он самый, — подтвердил я. — Может дать показания, которые мне очень нужны. Без них дело просто не пойдёт. Вот адрес.

— Сделаю, Павел Филиппович, — тут же отозвался Фома с привычной решимостью, будто я попросил его принести с кухни чашку чая, а не организовать внештатную охрану. — И сам подежурю для надёжности. Мало ли.

— Спасибо, — тихо произнёс я.

Фома отмахнулся от благодарности, как от назойливой мухи:

— Да что вы, вашество. Пустяки это всё. А вы для меня столько сделали… я даже не успел должок вернуть. Кстати, я здесь почти закончил. Вас домой подвезти?

Я оглянулся через плечо. Суворов всё ещё дежурил у крыльца, скрестив руки на груди, и с лёгким прищуром наблюдал, как шаманы бегают вокруг призраков с бумажками, ручками и мешочками с травами. Вид у него был сосредоточенный, но, по глазам, я понимал, что ему невероятно любопытно смотреть за работой с мертвыми.

— Был бы признателен, — кивнул я.

Фома понимающе улыбнулся, легко хлопнул меня по плечу. Впервые за все время нашего знакомства. Убрал листок в карман и пошёл отдавать последние указания своим людям. А я направился к Суворову, ощущая тепло дружеской ладони всей кожей.

— Домой, Павел Филиппович? — уточнил Алексей, даже не обернувшись, когда я подошёл.

— Не смею больше занимать ваше время, — ответил я, покачав головой. — Благодарю за компанию, Алексей Михайлович. И за помощь.

— А этот? — Суворов кивнул в сторону здания клуба.

— За ним присмотрят ребята Фомы Ведовича, — объяснил я. — Пару дней, полагаю, не больше. Если завтра всё сложится как надо, то и вовсе обойдёмся без продлений.

Алексей кивнул, и я уловил нотку удовлетворения от выстроенной логики и почти завершённого процесса.

— Тогда показания Трофимова можно будет приобщить к проверке, — заключил он, словно ставя аккуратную точку в досье. — До завтра, Павел Филиппович.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Суворов развернулся и пошёл к своей машине. А я остался на месте, позволяя себе на секунду остановиться, чтобы вдохнуть прохладный вечерний воздух и мысленно отметить: день, как ни странно, закончился лучше, чем начался.

— Павел Филиппович, вы едете?

Я обернулся. Фома стоял у капота черной машины с номерами жандармерии. Шаманы уже грузились в служебное авто с синей полосой на борту. И я заметил новый логотип отделения. Щит цвета ночи, и загробного мира, в центре которого был изображен фонарь с золотым пламенем в виде черепа внутри. Видимо, знак «света закона», который освещает даже мир мёртвых. По бокам от щита стояли жандарм в парадной форме, и полупрозрачный силуэт призрака в кандалах. Над щитом была изображена золотая императорская корона, а под щитом вилась лента с девизом: «Vivos custodimus, mortuos regimus»

— «Живых охраняем, мёртвых направляем», — пробормотал я, оценив креатив людей, которые создавали герб. — Красиво. Просто и со вкусом.

— Павел Филиппович…

Голос Фомы вырвал меня из созерцания герба.

— Сейчас. Я кое-что обещал призракам. Можете подождать несколько минут?

Фома кивнул:

— Буду в машине.

Через несколько мгновений автомобили Суворова и жандармского экипажа одна за другой выехали с территории, шум мотора стих в отдалении, и площадка снова погрузилась в привычную тишину. Я проводил взглядом уезжающие авто, на секунду задержался, потом неторопливо направился к кучке призраков, которые собрались чуть поодаль, как настороженнные гимназисты.

Не дойдя до них буквально пары шагов, остановился. Вдохнул поглубже, сосредоточился и призвал тотемы. Они откликнулись сразу, без промедлений. Туман начал клубиться между ними, сгущаясь в узкий овальный проём, похожий на зрачок, за которым таилась бесконечность из света.

Я обернулся к призракам, все они замерли выжидая. Кто-то с интересом, кто-то с тревогой, а кто-то просто молча.

— Если вы готовы покинуть мир живых и уйти на ту сторону, — сказал я ровно, но мягко, — прошу пройти в портал.

Первые двое шагнули вперёд без колебаний — как будто давно ждали этого момента и просто не знали, где искать дверь. Их силуэты растворялись в тумане почти бесшумно, без вспышек и прощаний. Остальные призраки переглянулись с сомнением.

— А что там, мастер-некромант? — тихо спросил один из них, переминаясь с ноги на ногу. Голос у него был робкий, но не дрожал.

Я сделал шаг вперёд, чтобы говорить ближе:

— Новая жизнь, — ответил я. — С чистого листа. Без старых ошибок. Без тяжести.

— Вроде как… второй шанс? — уточнил кто-то из задних. В голосе дрожала надежда, но ещё не до конца оформленная.

— Вроде того, — подтвердил я и кивнул. — Только шаг нужно сделать самому.

Они молчали. Но я уже знал: каждый из них сейчас решает за себя. И если решение будет принято, то без лишних слов.

Тишина стала плотной, как пар над чашкой горячего чая, и один за другим призраки начали тянуться к порталу. Кто-то медленно, будто прощаясь с каждым шагом. Кто-то уверенно, с прямой спиной и сдержанным лицом. Кто-то оборачиваясь, кто-то молча, но все они шли, как идут в новый дом.

Когда последний силуэт растворился в клубящемся тумане, пространство у арки стало вновь открытым и пустым. Почти.

Я повернулся и заметил, что у входа в здание клуба всё ещё оставались двое. Те самые — мужчина и девушка, которых я заметил раньше. Их присутствие ощущалось как лёгкое напряжение воздуха. Они стояли рядом, но не близко. Между ними оставалось какая-то неловкость, в котором пряталась давняя боль.

— Вы остаетесь? — спросил я, подойдя ближе.

Девушка кивнула и чуть потупилась, словно собираясь с духом, а потом вдруг заговорила:

— А можно как-то… ну… начать новую жизнь вместе?

Я удивлённо вскинул бровь:

— Ещё полчаса назад вы, насколько я помню, откровенно ненавидели друг друга.

Они переглянулись, как пара, давно привыкшая понимать друг друга без слов. И оба кивнули, совершенно одинаково.

— Так и есть, — подтвердил мужчина. — Просто…

Он запнулся, как будто нужное слово где-то рядом, но скользит от него, не даваясь в руки. Девушка взглянула на него в упор и произнесла:

— Мы как-то привыкли друг к другу.

Мужчина чуть улыбнулся. Неуверенно, но искренне. И закончил за неё:

— Хотелось бы и дальше быть рядом. Мы многое переосмыслили. И вот…

Он протянул к девушке руку. Нерешительно, словно боялся, что она исчезнет или оттолкнёт. Она, в ответ, сделала шаг вперёд, коснулась его пальцев. Осторожно и легко. Их руки встретились в воздухе, почти не соприкасаясь, но этого оказалось достаточно, чтобы между ними что-то дрогнуло. Пространство вдруг стало будто гуще, воздух затрепетал, как гладь воды от дыхания ветра. И в этой дрожи была хрупкая, почти неощутимая, но настоящая надежда.

Я усмехнулся, покачал головой и тихо пробормотал, будто самому себе:

— Неисповедимы пути Искупителя… Ну что ж, можно попытаться и этот вопрос как-нибудь уладить.

Осторожно закрыл портал, позволив туману затянуться и раствориться в воздухе, а на его месте распахнул другой — уже с иным направлением, и, как мне казалось, с более сложной географией.

— Идите за мной, — бросил я через плечо, не оглядываясь, и просто шагнул в провал. Тень сомкнулась за спиной, и в следующий миг всё вокруг сменилось.

Портал вывел меня точно к знакомым воротам. Они, будто ждали, открылись сами собой, медленно и бесшумно, как в старой сказке.

Я сделал шаг вперёд. Земля под ногами была сухой, хорошо утрамбованной. Воздух — прохладный, с терпкой горчинкой старых трав и древесной золы.

На пороге уже стояла Мара. Она вышла заранее — как будто знала, что я появлюсь именно здесь и сейчас. Скрестила на груди руки, прищурилась с деланной ленью, а на губах её играла рассеянная улыбка.

— Какой чудный гость зашёл ко мне сегодня, — произнесла она, медленно оглядывая меня с головы до ног, словно искала, с чего бы начать разбор. — Признаюсь, вопрос с мачехой ты разрешил очень… оригинально.

Голос у неё был тёплым, как мёд, но восторга в нём не звучало. И я не обманулся. Просто кивнул, принимая её слова как благодарность.

— Какими судьбами ты заглянул в мою обитель? — с лёгким интересом поинтересовалась Мара, ступая с крыльца и подходя ближе, будто хотела разглядеть во мне нечто, чего раньше не замечала.

— Желаю пригласить вас на настоящую помолвку с Ариной Родионовной, — ответил я спокойно.

Мара чуть склонила голову, и в её взгляде мелькнул неподдельный интерес.

— Вот как? — протянула она, и уголки губ изогнулись, но не в усмешке, а скорее в задумчивости. — И что же ты хочешь в подарок?

Я на секунду помолчал, потом обернулся. Призраки, та самая пара, всё ещё стояли позади, чуть в стороне, словно не решались сделать шаг без моего разрешения.

— Чтобы эти двое начали новую жизнь, — произнёс я. — В одном мире и в одно время. Если это, конечно, возможно.

Владычица подземного мира вскинула брови, с удивлением, в котором угадывался даже лёгкий налёт недоумения. Несколько мгновений она просто смотрела на меня, будто решала, серьёзно ли это или новая попытка торга. А потом вдруг тихо рассмеялась. Смех у неё был не злой, но с оттенком сарказма, словно всё происходящее слегка выходило за пределы её понимания добра и зла.

— Ты просишь за этих? — она кивнула в сторону призраков, будто это были не души, а треснувшие чашки на столе.

Я пожал плечами:

— Иногда нужно давать второй шанс. Даже если люди его не заслужили.

— Как благородно, — протянула Мара, сдерживая усмешку. — Ты мог бы попросить что угодно. Силу, знания, ключ от дверей, которые никто не открывал веками. А ты просишь в подарок счастье… этим. Которые, напомню, когда-то убили друг друга.

Она покачала головой и добавила, уже почти с нежностью, как человек, который всё видел и всё понял:

— Глупо, мастер-некромант. Но… красиво.

— У меня уже есть всё, что нужно для счастья, — ответил я спокойно, без пафоса. — Крепкая семья, любимая работа, лучшая невеста, верные друзья. О большем человек мечтать и не смеет.

Она прищурилась и чуть склонила голову набок, а потом хитро улыбнулась — так, как улыбаются только те, кто уверен: судьба ещё внесёт свои коррективы в твой список «всё, что нужно».

— Будь по-твоему — протянула Мара. — Но учти: я даю им второй шанс. А вот что они с ним сделают — не моя забота.

Она плавно взмахнула рукой, будто приглаживая воздух, и рядом с призраками открылся новый портал. Не мрачный и не клубящийся. За ним виднелось солнце — тёплое, почти настоящее, с мягкими тенями и лёгким шорохом листвы, словно за той гранью их действительно ждала жизнь, а не просто перерождение.

— Идите, — велела Мара, не громко, но так, что не ослушаешься. — Вы будете жить рядом. Будете смутно помнить друг друга. А дальше… всё зависит от вас.

Призраки склонили головы. В их жесте было что-то трогательное, не рабское, а благодарное.

— Спасибо вам, владычица подземного мира, — хором произнесли они и переглянулись. И в этом взгляде, между отблесками тени и света, я вдруг увидел ту самую искру, которая когда-то связала их, а потом развела по разные стороны смерти.

Девушка задержалась на секунду. Уже занесла ногу за порог портала, но вдруг обернулась ко мне. Её взгляд был ясным, спокойным, но немного влажным.

— Спасибо, мастер-некромант, — произнесла она. Тихо, почти шёпотом. И мне показалось, что в уголке её глаза действительно блеснула слеза.

А потом она шагнула вперёд, и солнце за порталом сомкнулось за её спиной.

— В новом мире они, скорее всего, опять истребят друг друга, — послышался почти насмешливый голос Мары.

— Это ведь не точно, — спокойно отозвался я, оборачиваясь к владычице подземного мира. — Каждый имеет право на второй шанс. Даже если в прошлый раз всё пошло наперекосяк.

Мара фыркнула, будто ей хотелось возразить. Вместо этого она скрестила руки на груди, немного склонила голову и с театральной тяжестью вздохнула:

— Признаться, добрая я сегодня. Ты сумел растрогать моё сердце, мастер-некромант. Что редкость. Так что… лови.

Она сделала лёгкое движение рукой, и в воздухе что-то мелькнуло. Я автоматически протянул ладонь и поймал предмет. На коже оказался холодный, гладкий стеклянный шар — внутри, будто в капле замершего времени, плавал крошечный призрак.

— Это… — начал я, удивлённо разглядывая находку.

— Приказчик, который покончил с собой, — перебила меня Мара, без всякого драматизма, словно речь шла о давно отданной книге из библиотеки.

— А, — протянул я. — А откуда…

— Слухами полнится не только земля, но и подземный мир, — устало усмехнулась она. — Считай это моим подарком. А вот проводы этой парочки — жест доброй воли. Хотя уверена: они всё равно рано или поздно прирежут друг друга. Такая у них натура.

Я склонил голову.

— Спасибо вам, — произнёс без насмешки.

Но Мара только махнула рукой, будто отгоняя бабочку:

— Иди уже, пока я не передумала. А то ещё попрошу у тебя танец. А мои танцы, знаешь ли, очень сильно привязывают. Потом не отлепишься.

— Главное, на помолвку приходите, — быстро попрощался я, чувствуя, как в её голосе появляется тот опасный оттенок, за которым могут последовать сюрпризы.

Потому, не дожидаясь продолжения, шагнул в портал.

В следующий миг я снова оказался во дворе клуба. Всё было на своих местах — тишина, запах древесины, вечернее небо. Я выдохнул, достал шар, посмотрел на него ещё раз, затем убрал в карман.

Я подошёл к машине и заглянул в окно. На заднем диванчике, величественно стоял горшок с фикусом. Рядом с ним, в напряжённой позе стража Империи, сидел Буся и бережно придерживал украденное растение, словно оно вот-вот могло выскочить в окно и сбежать обратно.

— Это ещё что за новость? — усмехнулся я, приподнимая бровь.

— Буся считает, что фикусу тут не место, — с готовностью пояснил Фома, облокотившись на дверь. — Мол, здесь ему плохо, душно, и никто не разговаривает с ним ласково. А у вас, говорит, будет в самый раз. Думаю, Людмила Федоровна будет только рада новому зелёному жильцу.

— А нас, часом, не привлекут за кражу особо ценных предметов интерьера? — уточнил я, не столько с тревогой, сколько по привычке.

Буся в ответ насупился. Взглядом, полным укора, посмотрел на меня исподлобья, как бы намекая, что, во-первых, фикус — не имущество, а личность, и, во-вторых, обратно он его не отдаст ни при каких обстоятельствах. Потом бережно обнял горшок корнями и что-то едва слышно заворчал на своем древесном.

Я пожал плечами. Бывают в жизни моменты, когда спорить не имеет смысла. Этот был как раз из таких. Сел на переднее сиденье, пристегнул ремень.

Фома уселся за руль, повернулся ко мне и с довольной улыбкой спросил:

— Ну, куда едем, вашество?

— Домой, — ответил я, и это слово прозвучало особенно приятно.

Фома кивнул, завёл двигатель, и машина мягко покатилась из арки, унося нас в сторону знакомых улиц и спокойного вечера, где фикус будет принят как родной.