Глава 10 · Утро

Я проснулся бодрым, свежим и готовым к новым свершениям. Тело не ныло, голова была ясной, как бывает только после долгого и по-настоящему спокойного сна. На мгновение даже показалось, что ничего плохого в последние дни и не происходило. Просто утро. А я лежу в своей комнате, не желая вставать с кровати.

Из размышлений меня вырвал привычный шелест книжных страниц, который доносился из угла. Я повернул голову. Борис Николаевич, в своём обычном виде — полупрозрачный, растрепанный, с выражением равнодушия ко всему происходящему вокруг, перебирал книги на полке у стены. Он бормотал себе под нос что-то неразборчивое, но, заметив, что я проснулся, тотчас оторвался от чтения и назидательно произнёс:

— Вам, Павел Филиппович, просто необходимо соблюдать график сна. А не то не ровен час, вы рискуете рано помереть. Даже для некроманта это, знаете ли, перспектива так себе.

Я лишь вздохнул.

— А темные, они ведь и впрямь бессмертные? — будто между делом уточнил призрак. Но я отчетливо услышал в него словах плохо скрываемый интерес.

— С чего вы взяли? — уточнил я, потягиваясь и не особенно стараясь скрыть иронию в голосе.

— Прочитал в одной из книг императорской библиотеки, — торжественно сообщил Борис Николаевич, подняв к потолку указательный палец, — причём, судя по марке печати, экземпляр был предназначен для высших чинов. А такие, как известно, исправно врут.

Я усмехнулся. Было в его уверенности что-то одновременно наивное и трогательное. Как у школьника, который думает, что прочитав одну книгу, понял, как устроен мир.

— Всё мы смертные, Борис Николаевич. Просто кто-то чуть дольше доходит до конца. А некоторые успевают наделать шума по дороге.

Призрак на мгновение задумался, затем покачал головой и вернулся к полке. Кажется, он всё ещё надеялся найти среди моих книг ту, которой не хватало в серии. Я же поднялся, накинул халат и, проходя мимо, тихо добавил:

— Кстати, вы снова вошли в спальню без стука.

— Это… чисто рефлекс, — пробормотал он, будто бы извиняясь. — Ваша темная сила слишком притягательна. Хоть дверь заколачивай.

Я только махнул рукой.

— К слову о книгах императорской библиотеки: ваш лекарь мечтает заглянуть туда, — заметил Борис Николаевич, как бы невзначай, но с такой интонацией, будто сам только что вспомнил нечто исключительно важное. — Даже не так: он, наверное, глаз готов отдать, лишь бы взглянуть на нее.

— Так и есть, — отозвался я, направляясь в ванную. Голос у меня был всё ещё хрипловатый от сна, но в теле чувствовалась необычайная лёгкость.

Я вошел в помещение, закрыл за собой дверь, но едва успел включить воду, как из стены, аккурат между зеркалом и полотенцесушителем, тихо выскользнул Борис Николаевич. Он поправил воображаемые манжеты и важно произнёс:

— А ведь я всегда здесь. И вполне можно было просто со мной поговорить.

Я замер, чувствуя, как уголки губ поднимаются в непроизвольной усмешке.

— Это ещё по какому поводу?

— Ну как же! Я эти самые книги знаю, — он положил ладонь на грудь, будто давал присягу. — Они все проходили через мои руки, когда я составлял каталоги. Лично решал, какие тома следует оставить в общем доступе, а какие убрать куда… — он сделал многозначительную паузу и прищурился.

— Куда? — хмыкнув, не удержался я.

— … подальше, — закончил Борис Николаевич с почти детской улыбкой. — Есть такие книги, Павел Филиппович, которые лучше не открывать без свечи, крепкого отвара и хорошего ментального щита.

— А вам, выходит, и щит был без надобности? — с интересом уточнил я.

— Я, между прочим, был очень устойчив к стрессам, — гордо напомнил призрак. — Меня было сложно смутить. Ну… — он смутился и добавил словно между прочим, — я к тому времени все чаще прикладывался к бутылке. И потому не замечал моральных травм. Был бы умнее — непременно обратился к лекарю. Как наш Евсеев. Вот кто по-настоящему сильный человек. Я слышал, что он покусал жандарма. А сейчас посмотришь на него и не поверишь, что он мог бы совершить подобное варварство.

Я покачал головой и всё-таки включил воду. Призрак в отражении расплылся, будто его фигура была всего лишь каплей на зеркале.

— И вы действительно помните то, что было написано во всех тех книгах? — спросил я, вытирая лицо полотенцем и выглядывая из ванной.

— Некоторые из них я даже переписывал, — гордо произнес Борис Николаевич. А затем он понизил голос до почти заговорщического шепота и сделал шаг ближе, будто хотел сообщить мне нечто очень тайное. — Когда понадобилось сократить кое-что… дописать… ну, в общем, чуточку изменить, чтобы не смущать неокрепшие умы.

— Это чьи же это умы вы имеете в виду? — неожиданно, с едва прикрытым возмущением, раздался голос из спальни.

Я даже не стал оборачиваться: узнаваемый тембр, сдержанный и недовольный, говорил сам за себя. На спор явился Козырев.

Борис Николаевич едва заметно вздрогнул. С деланным достоинством выпрямился и обернулся на голос. Мне показалось, что он даже обрадовался возможности поспорить со своим приятелем.

— Про меня сплетничаешь? — с укоризной протянул Василий, покосившись сначала на Бориса Николаевича, а потом переведя полный негодования взгляд на меня. А затем кивнул в сторону призрачного библиотекаря и продолжил, стараясь добавить в голос укоризны. — От него я такой каверзы ждал. От книжного червя любого ожидать можно. Но вас, Павел Филиппович, я завсегда считал человеком порядочным. Хоть и некромантом, но всё же…

Я только вздохнул, а Борис Николаевич, не меняясь в лице, спокойно возразил:

— Мы обсуждали моё прежнее место работы. Императорскую библиотеку, если быть точным. Это место, где собрано много книг. И читателей. Очень достойных людей, между прочим.

— Не брешешь? — подозрительно сощурился Козырев, будто в нём на мгновение проснулся его дурной нрав. Он шагнул ближе ко мне, наклонил голову — не угрожающе, а скорее с желанием встретиться с глазами собеседника. — А ну, скажите-ка мне, Павел Филиппович, правду он говорит?

— Истину, — подтвердил я и, выдержав короткую паузу, добавил чуть мягче: — Я бы не стал обсуждать вас за спиной. Даже несмотря на то, что я некромант.

Василий вскинул брови, выпрямился и, кажется, чуть смутился от моей честности. Но тут же снова насупился:

— Ну и ладно. А то ведь знаю я таких, как наш Бориска… интеллигенция. Сначала чай, потом философия, а потом начнет ересь нести.

— О вас мы говорим исключительно с уважением, мастер Козырев — поспешно заверил его я — Вы у нас как совесть дома. Хотя… временами — излишне строгая.

— Кто-то ведь должен следить, чтобы в доме был порядок, — тут же повеселел Козырев. — Вы, Павел Филиппович, и впрямь не тот, кто станет говорить за спиной гадости про хорошего человека.

— Это вы, что ли, хороший? — с ленцой усмехнулся Борис Николаевич и махнул рукой. — Полно вам. Ну где вы, и где «хороший человек».

Сказав это он, как всегда в моменты подобной пикировки, сделал было попытку провалиться сквозь пол. Слишком уж привычным стало такое театральное исчезновение — красивый способ выйти из разговора. Однако в этот раз все пошло не так.

Козырев явно ждал момента исчезновения. Он ловко метнулся вперёд и схватил товарища за ухо — точнее, за то, что в материальном мире было бы ухом.

— Врёшь, не уйдёшь! — довольно прохохотал он, но тут же осёкся. Его пальцы на мгновение прошли сквозь пустоту, и Борис Николаевич исчез, оставив после себя только лёгкое дрожание воздуха, как от внезапного сквозняка.

Козырев замер. Потом оглядел руку, как будто и впрямь надеялся найти в ней хоть тень того, кого поймал.

— И как прикажете это понимать? — обиженно бросил он. — Этот полудохлик вечно куда-то прячется. И я не могу его найти. То в книге растворится, то в лампе. Как джинн проклятый.

Я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, мягко пояснил:

— Слабые призраки могут впадать в сон. Особенно если рядом слишком много энергии. Или если разговор им наскучил.

— А-а, — с подозрением протянул Козырев. — То есть я, значит, скучный?

— Нет, — примирительно сказал я. — Просто вы слишком живой.

Василий хмыкнул, почесал затылок — скорее по привычке, чем по надобности — и пробормотал:

— Ладно. Пусть спит. Потом разбудим. Я ему ещё припомню его дерзость, — протянул он, усаживаясь прямо на крышку унитаза, по-хозяйски закинув ногу на ногу. — Бориска явно меня боится. Знает, что я сильнее. Могу его и прихлопнуть ненароком. Не со зла, а потому что я слишком крепкий.

— Это точно, — кивнул я, решив не спорить.

Василий громко вздохнул, явно довольный тем, что его мнение приняли без возражений, и добавил уже тише:

— Вы только ему не говорите… но я ведь привык к этому бездельнику. Хоть он и горемычный, и иногда занудный без меры, но в целом — вроде бы ничего себе. Порой, как начнёт рассказывать… Мы с Ярославом заслушиваемся. Прямо как на сеансе в старой лектории. Только не знаем, сам ли придумывает или впрямь по памяти шпарит.

— Вот оно что, — приподнял бровь я с деланным любопытством. — Значит, Бориса вы не тираните? И мне не о чем беспокоиться?

— Бросьте, — отмахнулся Василий с тем видом, как будто я смертельно его оскорбил. — Я его только стращаю. Ну так… слегка. Для профилактики. А на деле — разве же я обижать стану? Я что, мерзавец какой? Он же беззащитный, как ребёнок. Его вилкой ткни — и будет четыре дырки в пузе.

Призрак посмотрел на меня совершенно серьёзно, как будто ожидал, что я приму этот образ как факт. Я только усмехнулся и покачал головой:

— С вами скучно не бывает, Василий.

— Это уж точно, — довольно сказал призрак.

Я не стал говорить, что, скорее всего, Борис Николаевич был куда мощнее Козырева и Ярослава вместе взятых. Да, выглядел он рассеянным, вечно прячущимся от разговоров, исчезающим в полу при первом удобном случае… Но это была осторожность, а не слабость. И если бы Козырев когда-нибудь догадался про такое, то непременно начались бы споры, состязания, спонтанные «дуэли» и попытки доказать, кто из них чего стоит на самом деле. А тогда можно было бы сразу распрощаться с идеей тихого дома и хоть какой-то гармонии среди призраков.

Поэтому я только выдержал паузу и ничего не сказал.

Тем временем Василий задумчиво отряхивал рукав и вдруг произнёс как бы невзначай, почти буднично:

— Бабу нам надо, Павел Филиппович.

Он это выдал с тем самым видом, каким люди говорят о нехватке соли на кухне или том, что пора бы поменять батарейки в пульте.

Я машинально моргнул, выныривая из собственных мыслей, и оторопело переспросил:

— Чего?

Василий скрестил руки на груди и глядел в пол с тем выражением лица, которое обычно бывает у старших родственников, озабоченных судьбой младшего члена семьи. Сам он выглядел немного смущенным, но убежденным в собственной правоте.

— Девку призрачную надобно найти в нашу компанию, — заявил вдруг собеседник, словно речь шла о приобретении нового чайника. — Какую-нибудь умную. Хотя… — он тут же усомнился и покачал головой, — откуда смышленая баба-то найдется… тем более в призраках.

Я, тем временем, только что закончил омовение, и теперь вытирался махровым полотенцем, не торопясь вмешиваться в монолог Василия. Тот продолжал, словно не замечая:

— Нам бы в дом тихую какую-нибудь, такую, чтоб ей Бориска нудел, а она слушала и кивала. Он же у нас разговорчивый, а толку — чуть. Скучает, бедолага.

— Решительно отказываюсь от подобной авантюры, — буркнул я, закутываясь в полотенце и осторожно ступая по напольной плитке босыми стопами.

Василий посмотрел на меня, будто я только что отказался подавать стакан воды умирающему.

— Чего вам стоит? — искренне удивился призрак. — Борису на пользу пойдет общество дамы. А мне… будет спокойнее, если он не будет оставаться один надолго.

Я вздохнул, но ничего не ответил, и тогда Василий добавил уже тише:

— Порой мне кажется, что наш Борис забывается и заговаривается. Как бы не стал диким. Или того хуже — не развеялся. Он же у нас… тонкий. Не злой, не сильный. А таким в одиночестве хуже всего.

Козырев снова уставился в пол, будто боялся встретиться со мной взглядом. Я понял, что вся эта болтовня про «бабу в дом» — не про желание свести кого-то с кем-то. А про заботу. Про боязнь потерять одного из немногих, кто стал здесь своим в их странной призрачной семье.

— Подумаю, — ответил я наконец, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— В дом надо постоянную женщину, — уточнил он с совершенно серьёзным видом. — Ну, чтобы душевная была. Не для романтики, не подумайте. А так для правильного настроения.

Он замолчал, как будто сам растрогался от собственной идеи.

— Ты хочешь, чтобы я кого-то призвал? — уточнил я, всё ещё не до конца уверенный, что понял, о чём речь.

— Не-не, — поспешно замахал руками Василий. — Призывать это совсем не дело. Это как насильно звать в гости. Я просто… если встретите вдруг, ну ту, одинокую, о которой никто не заботится, то скажите, что у нас тут есть свободный и чистый угол. С котами, кстати. А еще, у нас дома кормят.

Он бросил взгляд в сторону двери, за которой в кухне, скорее всего, Пряник гонял веник. А затем продолжил:

— Это может стать решающим фактором. Она бы у нас пожила. Может, по хозяйству чего подсказала бы. Или книжки бы с Николаичем сортировала. Вы посмотрите, он же натурально заскучал. А Ярослав так вообще ничего, кроме криминальных романов, не читает. У нас этих книжонок в мягких обложках целый ящик от прежних арендаторов остался.

Я слушал, и всё больше ощущал, что в этом бредовом, на первый взгляд, предложении было нечто по-настоящему трогательное. Василий просто хотел, чтобы в здесь стало еще чуточку теплее. Чтобы кто-то ещё напоминал живом, хорошем доме.

И наконец, я сдался:

— Если такая душа найдётся — спрошу, захочет ли. Но ты уж не навязывайся. Она должна сама согласиться.

— Я что, по-вашему, диктатор? — возмутился Василий, но беззлобно. — Я, между прочим, человек деликатный. Особенно с женщинами.

Я рассмеялся тихо, и на душе вдруг стало чуть легче.

— Вот где он пропадает? — Козырев оглянулся по сторонам, словно приятель мог притаиться за шторами или залезть под умывальник. — Ему надо больше общаться. А я, между прочим, человек простой. Не выношу его нудежа слишком долго. Слов не понимаю, зато кулаки чешутся. Вот хочется взять и двинуть. Не со зла, а чтобы уравновесить, понимаешь? Но ведь он не выделывается. Он и правда шибко учёный.

Я слушал молча. И даже, наверное, с пониманием. У каждого в доме свой характер, и призраки не исключение. Но всему есть предел. Особенно когда ты только проснулся, на тебе махровое полотенце, а обсуждение личных границ ведётся буквально в дверях ванной.

— Я тебя услышал, — спокойно, но с нажимом произнёс я. — А теперь изволь оставить меня наедине с собой.

— Зачем? — искренне удивился Василий, продолжая стоять на месте, как ни в чём не бывало.

— Пошёл вон, — тихо, но с такой интонацией, которую даже кот бы понял, — добавил я, указав на стену.

Призрак мигом направился к двери, проносясь сквозь неё, но не удержался:

— Так бы сразу и сказали, что вам туалет нужен, — проворчал, и его голос растворился в коридоре.

Я остался один. Наконец-то. Вздохнул, закрыл за собой дверь и тихо пробормотал, глядя в зеркало:

— Проходной двор…

Зажмурился, приложил ладони к щекам. А затем медленно вздохнул. Дом был живой. Слишком живой даже несмотря на то, что мертвых здесь было больше чем живых. Я довольно улыбнулся и вышел из ванной, оделся и покинул комнату. Пора возвращаться к насущным делам, которые не требовали отлагательств. Тем более что отведенного Дубининым времени становилось все меньше.