Этот ужин очень нужен

Ехать куда-то в ресторан было лень. Фомы с золотыми руками в доме не было. Поэтому я решил пойти на риск и купить все в отделе готовой продукции в ближайшей лавке. В конце концов не с голоду же умирать.

Я встал с кресла, взял со стола ключ и вышел из гостиной. Спустился по лестнице и ступил на крыльцо. Осмотрелся по сторонам, памятуя о Пожарском с приятелями, что решили заглянуть в гости сегодня днём. Но во дворе не было ни души. Обошел дом и нашел в мятой траве следы крови, о который говорила Любовь Федоровна. Все же стоит подумать о наружном наблюдении. Хотя бы условном. Пусть даже это будет муляж с красной мигающей лампочкой. А вот на входе поставить настоящую камеру и магнитный замок на дверь арки. Все же должны быть преимущества в закрытом дворике на одну парадную.

У тротуара за аркой была припаркована машина. Старый, выпущенный лет десять назад микроавтобус с ржавыми крыльями. На дверях авто красовались глубокие вмятины. А на борту виднелся логотип городской телефонной компании. У машины топтались несколько человек в старых, выцветших когда-то синих комбинезонах. Двое стояли у открытого люка, и тихо ругаясь, пытались спустить в колодец толстый кабель. Ещё один подавал им провод из большой катушки.

Сбавил шаг и задумчиво нахмурился. Вроде бы аварий на телефонной линии сегодня не было. В голове тут же начали появляться тревожные мысли. Уж не по мою ли душу эти гости? Хотя кроме Пожарских я ещё никому не успел перейти дорогу.

С другой стороны, некромант мог не устроить даже случайных соседей.

Не спеша, я направился по тротуару в сторону лавки. При этом заметил, что машина осталась у арки. А связисты не отвлеклись от работы. С облегчением выдохнул: все же не за мной. И потом уже спокойно пошел к лавке.

Под конец рабочего дня магазинчик был полон людей. И на кассах выстроились очереди из посетителей с пластиковыми корзинами.

Лавируя в потоке, я прошел в отдел готовой еды. Тут под стеклом рядами стояли лотки с салатами. Часть из которых показались заверенными. Чуть дальше нашлись котлеты и запеканки.

— Все свежее, — сообщила мне продавщица с густо подведенными глазами и поправила на груди бейджик. — Вот тут есть холодец…

Я с тоской оценил поскучневшую поверх желе зелень и покачала головой.

— А где у вас тут заморозка?

— Дальше пройдите. Там холодильники стоят. Но лучше возьмите куру с гриля, — последнюю фразу она произнесла заговорщическим голосом.

— Полагаете? — я усмехнулся, раздумывая, что стоит обойтись сухариками в цветных пачках, которые я видел на кассе.

— Ларечек есть за углом. И там Толяныч работает по нечетным дням. Так он вам такую куру зажаристую подаст, что век не забудете.

— А зачем вы конкурентов рекламируете? — усмехнулся я.

— Потому что вы господин явно важный. И наверняка с желудком слабым, — дама подалась вперед, сверкнув богатым содержимым декольте. — Наши салаты могут вам не подойти. Живот скрутит. А вот булочки у нас знатные.

— Спасибо, — коротко поблагодарил я продавщицу и пошел к отделу хлебных изделий.

Там выбрал батон с хрустящей корочкой и пару рогаликов, щедро посыпанных маком. Вынул из холодильника упаковку пельменей с громким названием «Таежные» и пачку вареников с грибами. Уже по дороге на кассу захватил упаковку кукурузных палочек. Рисковать отведать куру, пусть и приготовленную легендарным в этих местах Толянычем, я не собирался.

Уже у касс я покосился в сторону прилавка со спиртным. Но после недолгих раздумий все же решил отказаться от алкоголя. Не хватало еще пристраститься к зеленому змею. Я задержался у стеллажа с газетами. Вытащил издание, которое кто-то вернул на стойку оборотной стороной. Лениво развернул печатное издание. На странице красовалось большое, в половину полосы, объявление. Яркие фото нескольких девушек модельной внешности с бейджиками работниц Васильевской лавки. Они улыбались в кадр и держали телефонные трубки, словно бы разговаривая с клиентами. А чуть ниже, на фоне заполненных разноцветными коробками стеллажей, стояли мужчины в рабочей одежде. Один из трудяг катил перед собой тележку с техникой.

А ниже шёл текст:

"Васильевская лавка — одна из самых старых организаций по продаже, ремонту и обслуживанию компьютерной, копировальной и множественной техники. Мы набираем на работу…

Дальше шел перечень вакансий, требования к кандидатам и номера телефонов. А в самом низу была приписка:

"Оформление по Рабочему кодексу Империи. Иногородним предоставляется жилье. Наши мудрые наставники обучат вас новым качествам. Начните карьеру в самой крупной компании Империи".

Я с интересом перевернул газету и довольно улыбнулся: на лицевой стороне красовалось фото мужчины лет тридцати, в дорогом пиджаке. А ниже шла фраза:

"Игорь Васильев: когда я начинал, то не думал, что Бастард без связей может стать крупным купцом".

Я положил газету в корзину. Почитаем на досуге интервью, как подняться без связей. И прошёл к кассе.

Домой я вернулся спустя сорок минут. И фургона с логотипом городской телефонной компании уже не было. Я свернул в арку, дошел до дома. У порога маячила высокая фигура, в которой я не сразу признал Фому.

— Вашество, а я уж решил, что случилось что-то худое. Пришел, а вас нет, — пробасил он и с подозрением посмотрел на холщовую сумку в моих руках. — А вы никак в лавку ходили за отравой?

— Почему за отравой? — усмехнулся я.

— Я бы точно не рискнул отведать тамошних салатов, — поделился своими размышлениями парень. — Видел я, как за магазином энтим кошек тошнит. Это дурной знак, барин, ежели даже коты не переваривают местную стряпню.

— Я не стал брать ничего готового.

— А вот это правильно, вашество.

Я отпер дверь, вошёл в полутемную гостиную. Помощник прошел за мной.

— Надо тебе ключ сделать, — вспомнил я. — И еще три комплекта для Арины Родионовны и запасные.

— Вы мне ключ дайте, а я выточу.

— Сам? — подивился я.

— Конечно, — кивнул парень. — Видел я тот ключ. Там делов-то на пару часов, если заготовки подойдут.

— А где ты их возьмешь? Заготовки?

— В чулане тутошном много всякого добра. Я там видел кой чего, что может пригодиться. Ежели можно использовать, то я возьму. А инструменты у меня некоторые есть.

— В кладовой стоит ящик с инструментами, — вспомнил я слова Любови Федоровны. — Можешь пользоваться.

— Здорово. Я там надфили видел…— парень спохватился, — краем глаза заметил, когда ящик опрокинул. Я все на место вернул.

— Не переживай. Женщина, что сдала этот дом, не станет возражать против любого ремонта или работ. Но я выкуплю у нее содержимое кладовой.

— Не переплачивай, — флегматично заявила призрачная дама. — Часть того, что там пылиться, принадлежит съехавшим арендаторам. А остальное для нее не стоит и гроша. Глупая девка даже фотокарточки раритетные бросила на полке, вытряхнув из коробки. А в жестянку собрала рассыпанные гвозди.

— Ясно, — пробормотал я.

— Можно оплатить из моего оклада, — робко предложил Фома.

— Это расходы на обустройство дома. Отвечаешь за все ты, а рассчитываюсь я.

Тут я заметил у ног помощника корзину, прикрытую льняной салфеткой.

— А что это?

— Так я в торговые ряды ходил. И прикупил там окорок свиной, морквы, репы, сахарную голову взял, чтобы чай сладить.

— Что бы я без тебя делал? — воскликнул я, искренне уверовав, что мне несказанно повезло с помощником.

— Скажете тоже, барин, — смутился парень. — Я нам сейчас ужин сфарганю. А вы пока это… — он покосился на дверь моего кабинета, — бумагу оформите, барин…

— Ты прав, — ответил я, прежде чем Фома закончил. — Сейчас составлю документ. Ты его подпишешь.

— Спасибо, вашество.

Было заметно, что Фома выдохнул с облегчением. Мне стало неловко, что уже пару дней я не сделал все как положено. Не хватало еще обидеть Питерского, который относился к своим обязательствам с таким рвением.

Я вынул три листа из пачки, проложил между ними копировальную бумагу и заполнил документ вручную, вписав испытательный срок, как и предписывал закон. Затем вынул печать и подушечку для нее. Подышал на ребристую поверхность и промокнул ее в синей туши. Потом осторожно отпечатал на каждом листе над своей подписью. И разложил документы на столе для просушки.

Фома явился в кабинет именно в этот момент.

— А зачем так много? — спросил он почему-то шепотом.

— Один лист для меня, второй тебе, а третий в профсоюз. Завтра отправим копию туда, чтобы все было по закону.

— Барин, я вам благодарен так, что слов не найти. Вы ж меня человеком сделали.

— Ты всегда им был, — отмахнулся я. — Просто теперь ты станешь официально помощником княжича Чехова — адвоката.

— Официально, — повторил парень торжественно и его глаза подозрительно блеснули.

Я протянул ему ручку и в очередной раз поразился, какую красивую подпись парень вывел на каждом листе.

— Убери документ к себе. Из профсоюза придет корочка, ее тоже надо будет прибрать куда-нибудь, где не потеряешь. А я закажу для тебя удостоверение помощника, чтобы ты не носил с собой паспорт.

— Хорошо.

Парень взял свой экземпляр и осторожно тронул печать пальцем.

— Высохла, — довольно сообщил он. — Вашество, вы пока руки вымойте. И ступайте на кухню. Я сейчас мигом документ уберу и приду на стол накрывать.

— Не торопись. Я хочу переодеться и освежиться.

Уже у себя, наскоро приняв душ, я вытерся хрустящим полотенцем и накинул плотный плюшевый халат глубокого винного оттенка, который мне прислала бабушка. На груди красовался вышитый герб семьи, и я на это лишь хмыкнул. Софья Яковлевна гордилась фамилией, которая досталась ей от мужа и приучала к такому же отношению меня.

С кухни тянуло приятным ароматом, потому я поспешил туда. Фома уже стоял у разделочного стола и, закатав рукава, нарезал сочные помидоры.

— Мясника мне посоветовали завсегдатаи торговых рядов, — заявил он, бросив на меня короткий взгляд. — У него закупаются из домов с Перекрестного острова. Я посчитал, что и вам сойдет, вашество.

— Хорошо, — я уселся за стол, оценив начищенную деревянную поверхность.

— Хлеб нам будут приносить из пекарни у реки, — деловито продолжил Фома. — За неделю нам принесут разные нарезки. Вы попробуете всякие булки и решите, какой будет предпочтительнее на будние дни, а какой на выходные.

— Хорошо, — повторил я, обескураженный хваткой помощника.

— Платить за пробу не понадобиться. А со следующей недели надобно рассчитать расходы и давать плату вперед.

Я кивнул, обновив мысленную заметку завести бухгалтерскую книгу.

— С кухаркой намедни определимся, — пообещал Фома и наконец поставил на стол блюдо с рублеными помидорами, зеленью и чесноком.

А затем открыл духовку и извлек на свет противень с ломтями ароматного румяного мяса. Ловко переложил их на тарелки и одну из них водрузил передо мной.

— Садись за стол, — нахмурился я, поняв, что парень решил трапезничать, стоя у подоконника.

— Балуете вы меня, — смущенно ответил помощник.

— Мы тут не на светском приеме, — возразил я. — К тому же я предпочитаю есть не один.

— Благодарствую, — кивнул Питерский и уселся на свободный стул.

За его спиной шумел закипающий чайник. С улицы доносились гудки вечерний речных трамвайчиков.

— А хорошо тут, — заметил я и, не дожидаясь ответа, принялся за ужин.

Еда оказалась вкусной и сытной. Даже хлеб, который я купил в лавке, пришелся кстати. Правда, я подумал, что Фома нарочно решил разломить заводской батон, чтобы я ощутил себя не настолько бесполезным в добыче еды. И я был благодарен ему за это.

Когда парень разлил по чашкам чай, то попросился оставить меня.

— Мне бы ключами заняться, — пояснил он.

— Конечно. Ты только отдохни от первого рабочего дня.

Я вынул газету и принялся знакомиться с информацией о Васильевской лавке.

Она была организована бастардом Васильевым, простым парнем из приюта. Сама компания занималась продажей, ремонтом и обслуживанием компьютеров, оргтехники и комплектующих. Товары ввозились из-за границы, но цены были на удивление низкими, сопоставимыми с отечественными образцами. Это меня удивило. Обычно, при ввозе товара в страну, компания платит торговую пошлину, которая сильно влияет на цену товара. Судя по интервью, компания Васильева работала практически себе в убыток.

Я отложил газету. Взял чашку, которая уже успела остыть. Сделал глоток, раздумывая, почему компания пытается экономить на мелочах типа зарплаты сотрудников?

— О чем задумался? — послышался знакомый голос.

Я открыл глаза, обернулся. В дверях стояла Любовь Федоровна.

— Да об одном деле, которое мне сегодня подкинули. О невыплате средств рабочему после увольнения.

Любовь Федоровна удивлённо посмотрела на меня:

— Высокорожденный обратился к тебе за помощью?

— Нет, — отмахнулся я. — Бастард.

Это удивило призрака ещё больше:

— Бастарды теперь жалуются на то, что им не заплатили? Ну и времена. Ещё скажи, что простолюдины тоже так могут.

— Вообще-то могут, — подтвердил я. — Требовать соблюдения своих прав, даже если их нарушил аристократ.

Любовь Федоровна покачала головой:

— Ну и времена. Сначала отменили крепостное право, потом телесные наказания, теперь вот разрешили простолюдинам жаловаться… куда катится эта империя.

— Она наоборот уравнивает граждан в правах. Ещё лет через двадцать штрафы за убийство простолюдинов и бастардов заменят каторгой…

Любовь Федоровна махнула рукой:

— Ну ты совсем-то не перегибай. На такое уж никто не пойдет.

Я сделал глоток чая и кивнул:

— О, наоборот. К этому все идёт.

Любовь Федоровна замолчала, словно подбирая слова. Но не найдя нужных, просто махнула рукой и перевела разговор на другую тему.

— Я вот тут подумала, что ты совсем не умеешь вести финансовые дела.

— Тут вы правы, — вынужденно согласился я. — Не первый раз ловлю себя на мысли, что мне будет тяжеловато разбираться с денежными вопросами.

— Не все способны сводить дебет с кредитом, — вздохнула женщина.

— Что? — не понял я.

— Приход и расход сопоставлять. Вот у тебя, что за доход?

— Мне на рождение был подарен небольшой свечной заводик и деревенька, где вырезают образа.

— Насколько небольшой? И какая деревенька?

— Они обеспечивают паломников на сибирском направлении всем необходимым.

— Неужто? — женщина изогнула бровь.

— За все годы, которые я не мог пользоваться деньгами, там накопилась некая сумма, — продолжил я пространно.

— Некая? — вновь переспросила Любовь Федоровна и постучала ноготком о столешницу.

Звук вышел на удивление звонкий. Все же призрак отлично владела телекинезом.

— Я никогда не уточнял подробности у приказчика, — признался я, — всем занимается моя бабушка. Она всегда исправно перечисляла мне на книжку нужные суммы.

— То есть своего бухгалтера у тебя нет, — резюмировала женщина.

— Так он и не был мне нужен ранее. У меня не было дома и расходов на него тоже.

— Ясно, — Любовь Федоровна довольно улыбнулась и поднялась на ноги.

Странно было наблюдать, как ее призрачные туфельки едва касались досок.

— Я просто хотела тебе напомнить, Павел Филиппович, что ты поселился в доме Виноградовой, — она подняла палец к потолку.

Женщина явно ждала от меня какой-то реакции, но я понятия не имел, о чем речь.

— И чему вас только учат на уроках истории, — вздохнула Любовь Федоровна, поняв, что я не собираюсь ей отвечать. — Я вела бухгалтерию у самого Кузнецова!

— Это не тот промышленник, который получил недавно заказ на строительство флота?

— Тогда он торговал контрафактными сигаретами, но имел большие планы. И я его научила некоторым трюкам с деньгами, — хитро усмехнулась женщина, став на мгновение очень привлекательной. — Иными словами, юноша, я могу и твои дела вести, если хорошо попросишь.

— Я…

— Подумай об этом. А потом дашь ответ. Негоже такие вопросы решать с панталыку.

Мы проболтали ещё час, и я, сославшись на завтрашнюю работу, отставил пустую чашку и покинул кухню. Любовь Федоровна отправилась куда-то по призрачным делам, я же прошёл в свою комнату, разделся и рухнул на кровать. И едва моя голова коснулась подушки, как я провалился в чёрное небытие без сновидений.