Глава 12 - Специальные методы

В управление мы попали уже после окончания рабочего дня. В коридорах было пусто, и только на проходной стояла охрана. Поднялись к себе в кабинет, и Колобков с порога направился к массивному сейфу в углу. На моей памяти этого монстра ни разу не отпирали, складируя на нём папки с документами.

Пётр Фаддеевич вытащил из жилетного кармана ключ со сложной бородкой и с усилием провернул в замке. Тяжёлая дверца натужно скрипнула, открывая тёмное нутро сейфа. И Колобков принялся в нём копаться, перекладывая какие-то коробочки. Пока не вытащил на свет небольшой плоский диск из потемневшего металла.

— Миша, вы же получили дополнительный малахириум? — обернулся Колобков ко мне. — Дайте-ка мне одну штучку.

Я вытащил контейнер, откинул крышку и протянул Колобкову. Он осторожно, двумя пальцами, взял кубик и вставил в углубление в центре диска. На мгновение на тёмной поверхности проступила сложная магическая вязь, и металл сменил цвет на синеватый.

— Володя, держите, — Колобков протянул диск Ловчинскому. — Как окажетесь в квартире у вашей новой знакомой, положите куда-нибудь незаметно. В ящик стола, под ковёр — куда получится.

Ловчинский взял диск, покрутил в пальцах и сунул в карман сюртука.

— Это сигнальный артефакт против тёмной магии, — пояснил мне Колобков. — Стоит колдуну применить что-то из своего арсенала, как машинка сработает и на некоторое время полностью выведет его из строя.

— Пётр Фаддеевич, я что-то не понял. Вы сказали, что артефакт сигнальный, так? Но действует как оружие?

Колобков улыбнулся.

— Никогда не видели подобный артефакт в работе? Там такой сигнал, Миша, что и полиция сбежится, и на другом конце города будет видно, и колдуну достанется. Эдакий незапланированный эффект, который мы используем для своей пользы. Увы, радиус маловат, и мощность критически падает на открытом пространстве. Для полевых операций он непригоден. А вот в закрытой комнате...

— Господа, это всё очень интересно, — прервал нас Ловчинский. — Но мы собирались поужинать. Давайте вы обсудите проблемы артефакторики за едой.

Мы не стали спорить с таким здравым рассуждением и отправились в ресторацию рядом с управлением.

***

Ловчинского я высадил за два квартала до дома Щукиной, но вовсе не из соображений конспирации. Он вдруг вспомнил, что ему совершенно необходимо купить цветов, и отправился к цветочнице на углу. А мы с Колобковым поехали дальше, припарковались на соседней улице и поодиночке двинулись к цели.

Колобков, как и подобает квартиросъёмщику, вошёл через парадный вход. Мне же, чтобы попасть внутрь и не вызвать у гадалки Фиалковой ненужных вопросов, пришлось обойти дом, залезть по водосточной трубе и тихонько забраться в открытое Колобковым окно.

«Как форточник, честное слово», — фыркнул Захребетник, пока я втягивался в тёмный проём.

Обстановка комнаты заставила меня поморщиться. Мебель старая, потрескавшаяся, с облупившимся лаком. Паутина в углах под потолком. А пыльные шторы настоятельно требовали стирки. Впрочем, я здесь жить не собирался и постарался не отвлекаться на такие мелочи.

— Миша, давайте-ка отодвинем эту махину, — прошептал Колобков, указывая на кособокий платяной шкаф.

— Зачем?

— Сейчас увидите.

Мы налегли с двух сторон, стараясь не слишком шуметь и не развалить раньше времени «антикварную» мебель. Шкаф с протяжным скрипом поддался, обнажив за собой нишу, обклеенную выцветшими обоями.

— Дверь в комнату Щукиной, — шепнул Колобков, указывая на едва заметный шов. — Когда-то здесь были смежные апартаменты. Её закрыли, наклеили обои сверху, а потом и вовсе шкафом загородили. Через эту «стенку» нам каждое слово будет слышно.

«Ты её легко откроешь, — не мог не прокомментировать Захребетник, — если не забыл заклятие. И как выскочим: здравствуйте, господин колдун! Не желаете ли проехать на экскурсию в Коллегию?»

Мы устроились на скрипучих табуретках и стали ждать. Потянулись минуты тишины: Колобков прикрыл глаза и будто бы дремал, а я в шутку пикировался с Захребетником, споря, как лучше паковать колдуна.

Прошло около четверти часа, прежде чем в коридоре раздались шаги, стук в соседскую дверь, за которым последовали приглушённые голоса и кокетливый смех.

— А вот и Володя, — едва слышно шепнул Пётр Фаддеевич.

Из соседней комнаты донёсся скрип, зашипел граммофон и полился женский голос под аккомпанемент фортепьяно: «Слова любви вы говорили мне...»

— Может, вина? — промурлыкала Щукина.

— С превеликим удовольствием, — откликнулся Ловчинский. Голос его стал медовым и бархатным. — Вы сегодня просто ослепительны, Людочка.

— Ах, вы же пришли по делу! — спохватилась Щукина. — Вы же за боа пришли?

— Эм… Да, точно, за боа. Из шанхайских барсов, кажется.

— Вы знаете, подружка должна занести его с минуты на минуту. Впрочем, если вы торопитесь, можете взглянуть на мой. Он ничуть не хуже! И мех с чудным перламутровым отливом. Ну же, пощупайте! Да-да, прямо на мне.

Щукина громко засмеялась.

— Ах, какой вы, Володя! Бесстыдник! Нет, раз уж начали, так продолжайте. Нельзя прерывать столь приятственное дело.

Ответом ей стало невнятное бормотание Ловчинского. А затем — глухой плюх, будто на пол уронили мешок с мукой.

— Готов парниша, — с усмешкой подытожила Щукина. — Ну вот, прямо на проходе упал, да ещё такой тяжёлый, зараза. Надо было заранее на диван посадить, что ли.

Мы с Колобковым переглянулись.

— Отравила! — прошептал я.

Вскочить и броситься на выручку мы не успели. В дверь квартиры Щукиной постучали, громко и требовательно. Процокав каблучками, она подошла к двери, щёлкнула замком и громко взвизгнула.

— Милый! Наконец-то! Я так ждала, так ждала!

Мужской голос заворчал басом, отвечая на болтовню Щукиной. А затем резко громыхнул.

— Это что такое?! Кого это ты привела?

— Я специально для тебя приготовила! — торопливо защебетала Щукина. — Ты же сам сказал — для обряда нужна жертва.

— Что? Я такого не говорил.

— Говорил! — Щукина топнула ногой. — Я в книгах читала — для посвящения в колдуньи нужна жертва. Так вот она! На блюдечке!

— Посвящения?!

— Ты обещал мне! Обещал научить меня магии! Я ведь ради этого из Твери сбежала! Я всю жизнь мечтала стать волшебницей! Притащилась из Твери, работаю в этих дурацких платьях, а тут... такой случай! Давай, учи меня прямо сейчас.

— Надо выручать Володю и брать колдуна, — одними губами произнёс я.

Колобков кивнул.

— Я через дверь в коридоре, — мгновенно сориентировался он. — Постучу, скажу, что сосед снизу, мол вы меня заливаете. Сыграю скандал, отвлеку внимание. А вы, Миша, заходите с другой стороны.

— Понял.

Колобков бесшумно скользнул к выходу и исчез в коридоре. А я занялся старой дверью, заклеенной обоями. Пальцами нащупал шов и рванул бумагу, без усилий отдирая от петель. Замок, запертый много лет назад, легко поддался магии и тихо щёлкнул. Но Щукина и колдун не услышали, продолжая спор.

— Ты обещал меня научить!

— Ничего такого…

— Обманул меня, да?! Обманул? Хвастался тут, что самый сильный колдун в столице, а теперь в ученицы брать не хочешь?

— Люда…

— Я двадцать лет Люда! Как под юбку ко мне лезть, так колдун, а как учить, так не умеешь? Пошёл вон отсюда! Нет, стой! Пока не научишь — я тебя не выпущу!

— Послушай…

— Ничего не буду слушать! Не буду, не буду, не буду! И трогать меня не смей! Пока не научишь, я тебя даже видеть не хочу!

В этот момент Колобков настойчиво и громко постучал в дверь.

— Есть кто дома? — услышал я его голос. — Я жаловаться буду!

— Стой, сама открою, — раздражённо бросила Щукина и процокала к двери.

— Вы меня заливаете! — Колобков прямо с порога повысил голос. — У вас что, кран прорвало?

— Что вы хотите?

— Вы что, не слышите? Вы меня заливаете!

— Не кричите на меня!

— Люда, отойди, я сам разберусь. Ты что, старик, с ума съехал?

Я толкнул дверь и беззвучно вошёл в комнату Щукиной.

Первое, что я увидел, был Ловчинский, лежащий на полу, с неловко вывернутой рукой. Глаза у него закатились, рот был приоткрыт, и на пол тянулась ниточка слюны, но он, без сомнения, был жив.

Щукина и колдун стояли ко мне спиной, споря с наседающим Колобковым.

— Да поймите же вы! — гнул он своё. — У меня потолок мокрый! Покажите, что там у вас происходит.

Я поднял руки, собираясь атаковать магией. В этот момент Щукина обернулась и распахнула рот в беззвучном «Ах!». И следом, практически мгновенно, среагировал колдун. Резко обернувшись, он вскинул ладони, и на его пальцах заклубилась тьма.

Но сделать он ничего не успел.

В уши ударил пронзительный, режущий вой сирены. А комнату поглотила ярчайшая вспышка белого света, хлестнувшая по глазам и выдавившая непрошеные слёзы.

Стоило сирене смолкнуть, её место сменили женские вопли. Я зажмурился, прикрывая лицо ладонями и пытаясь проморгаться. Когда же мне это удалось и зрение стало возвращаться, я увидел, что Людочка сидит на полу, трёт кулаками глаза и орёт дурным голосом. Колобков уже тоже приходил в себя и пытался встать на ноги, держась за косяк двери. А вот колдуна скрутило по-настоящему. Он стоял на коленях, прижимая руки к животу, и содрогался в беззвучных спазмах. По щекам его текли кровавые слёзы, а волосы на голове дымились и воняли палёным.

«Давай, Миша, — толкнул меня изнутри Захребетник, — бери его тёпленьким».

«Сейчас, только вспомню подходящие Глаголы».

«Ты магией хочешь?»

«Ну, а как ещё?»

«Миша, не усложняй! — Захребетник рассмеялся. — Против магов, ведьм и колдунов лучшее средство — грубая сила. И быстро, и наверняка».

Он перехватил управление. Схватил стул, сделал два шага и с размаху засветил колдуну по голове. Деревянные ножки хрустнули и брызнули во все стороны щепками, а колдун пошатнулся и рухнул на пол.

— А-а-а-а!

Щукина завизжала и стала быстро-быстро отползать в угол.

— Государева Коллегия магической безопасности! — рявкнул я.

Она застыла с распахнутым ртом, с ужасом глядя на меня.

— Миша, вы, конечно, молодец, — Колобок пришёл в себя и вошёл в комнату, твёрдо держась на ногах. — Но зачем же стулья-то ломать? Хороший стул был, крепкий.

Он склонился над колдуном, перевернул его на живот и защёлкнул на запястьях толстые наручники, блокирующие магию.

— Людмила Щукина, — обернулся он к девушке, — вы тоже арестованы. За укрывательство опасного преступника и покушение на жизнь государева служащего.

— Невиноватая я! — заверещала Щукина. — Он сам пришёл!

В коридоре загрохотали сапоги, и в комнату ворвались двое городовых. Пришлось показывать им корочки и объяснять, что здесь происходило задержание преступника. Щукину я сдал им на руки, пообещав прислать все необходимые документы.

Пока я объяснялся с полицией, Колобков привёл в чувство Ловчинского. Побрызгал на него водой, похлопал по щекам и дал понюхать какой-то флакончик.

— Где я? — прохрипел он, ошарашенно осматриваясь.

— Выпейте воды, Володя, — уговаривал его Колобков. — Вы молодец, всё сделали как надо.

— Да? — он удивлённо приподнял бровь, стараясь сфокусировать зрение. — Ну... Тогда хорошо.

Колдуна в мою машину оттащили городовые, а я вёл под руку Ловчинского, всё ещё плохо стоящего на ногах.

***

Я нарушил свою привычку и подогнал авто прямо к входу в Коллегию. Всё равно время позднее, и никого в управлении нет. Но едва я вытащил из машины колдуна, из дверей нам навстречу вышел Корш.

— Однако, наделали вы шуму, господа. — Он подошёл ближе, разглядывая задержанного, уже пришедшего в себя и глядящего на окружающих с нескрываемой злобой. — Отлично поработали, хоть и перебудили полгорода. Владимир Сергеевич, — обратился он к Ловчинскому, — езжай домой и врача позови, чтобы осмотрел тебя. Пётр Фаддеевич, проводите его и езжайте домой. А этого в подвал. Не будем терять время и допросим прямо сейчас.

Два охранника с вахты приняли у меня колдуна и потащили его внутрь.

Оказывается, в подвале управления скрывалась маленькая тюрьма, только давно пустующая. Три камеры, две допросные комнаты и пост охраны. Но ради задержанного её расконсервировали и даже успели подмести. Правда, в воздухе летала пыль, а стены слегка отсырели, но для допроса колдуна стерильность и не требовалась.

— Ничего я вам не скажу! — просипел колдун, когда его усадили на стул и пристегнули наручники к кольцу на столе. — Коллежцы позорные!

Корш осклабился ему своей фирменной «доброй» улыбкой.

— Скажешь, мой дорогой. Здесь и не таких, как ты, умеют разговорить.

— Думаете, я вас боюсь? — Колдун рассмеялся. — Сутулый меня вытащит. А вы все сдохнете, как собаки.

— В случае необходимости допроса преступника, угрожающего жизням подданных государя, — скучным тоном принялся говорить Корш, — сотрудники Коллегии имеют право применять специальные методы допроса. Но только с санкции регионального главы Коллегии и документируя все производимые действия.

Он обернулся ко мне.

— Будешь вести протокол, Михаил. Я даю санкцию на специализированные методы и сам же буду проводить допрос.

Ладонь Корша окуталась зеленоватым свечением. Он указал на колдуна пальцем и начал беззвучно произносить Глаголы.

— Сутулый за меня отомстит!

Колдуна вдруг выгнуло дугой, голова запрокинулась, и из горла вырвался утробный рык. С громким звоном лопнули наручники, разлетевшись металлическими осколками.

Его тело начало раздуваться. Кожа стала тонкой, словно бумага. А под ней клубилась темнота, текущая, как густая смола. Плоть пошла трещинами, из которых хлынула концентрированная тьма. Поглощая и растворяя в себе и остатки тела, и стул, на котором сидел колдун, и стол перед ним. Как кислота, вырвавшаяся из пробирки химика-неудачника.

— Назад! — Крик Корша прозвучал как комариный писк.

Мы с Захребетником отреагировали вместе, не разделяя наши действия. Ладони обожгло огнём, и чёрную тьму накрыл магический щит.

Силой, которая из меня хлестала сейчас, можно было разрушить небольшую крепость. Но всё, что у меня получалось, — это удерживать колдовскую дрянь от дальнейшего расширения.

Тьма металась в клетке, заставляя меня шататься, но я закусил губу и держался на одном упорстве. А она всё билась и билась, пытаясь вырваться наружу, продавить меня и заставить открыть ей дверь.

«Спокойно, дыши глубже, — подбодрил меня Захребетник, — ничего она тебе сделать не может. У неё силы надолго не хватит, в отличие от нас с тобой. Хоть до следующего месяца можем её держать».

Но так долго давить и не требовалось. После минутного замешательства на помощь пришёл Корш. Пока я держал щит, он что-то зашептал, сплетая руками сложную фигуру. Словно хирург, он принялся втыкать во тьму огненные скальпели из незнакомых Глаголов. Свечение его заклинаний сплеталось в сеть, и постепенно тьма стала терять силы. Она ещё шипела, огрызалась, медленно гасла, осыпаясь на пол сажей. Чудовищное давление разом ослабло, и тьма съёживалась всё больше и больше, пока не исчезла совсем.

— Всё, Михаил, можешь снять щит, — скомандовал Корш.

Я с облегчением опустил руки, чувствуя, как дрожат от перенапряжения мышцы.

— Опять нас обдурили, — начальник раздражённо скривил губы. — Никогда бы не подумал, что увижу старинный «Привет инквизитору».

«Заклятие такое, — пояснил Захребетник. — Накладывается колдуном на ученика, чтобы тот не выдал тайны учителя во время допроса».

— Сил ты, однако, потратил! — Корш пристально посмотрел на меня. — Выглядишь, будто, не сходя с места, упадёшь.

— Есть немного, — признался я, потерев лицо. — Как автомобиль на себе тащил.

— Езжай домой, Михаил. Считай, что завтра у тебя выходной, и хорошенько отдохни. Нам понадобятся все силы, чтобы поймать того, кто устроил нам это веселье.

И он кивнул на горку золы, оставшуюся от колдуна.