Глава 15 - Флуктуации

Кий пробормотал заклинание. Огонь в яме начал затухать.

Я набросил на Кия магическую клетку и приказал:

— Сиди здесь, жди полицию.

— Кий — боярин, — негромко сказал Серж. — Не самого знатного рода, но тем не менее. Формально ты не имеешь права его арестовывать. Даже если сделаешь это, Кий очень быстро окажется на свободе, его родня и близкие постараются.

— И что ты предлагаешь делать? — буркнул я. — Сказать: «Иди и не греши», да отпустить с богом?

— Ну зачем же отпускать. — Серж прищурился. — У нас есть Совет Равных. И я постараюсь устроить так, чтобы он был созван незамедлительно. Уверен, Кию есть что рассказать о покойном Лопухине. К которому, как мне совершенно случайно стало известно, у Совета с некоторых пор появились вопросы.

О том, что в Совет Равных входит его собственный брат, — причём, как я понял со слов Корша, играет там не последнюю роль, — Серж не обмолвился ни словом.

«Совершенно случайно стало известно», ага. Но ладно, это его дело. Я тоже ни словом, ни взглядом не показал, что знаком с Андреем Трубецким.

— Что ж, тогда ты забирай этого мерзавца, — кивнул я. — До дома дотащить помогу. Как ты себя чувствуешь, кстати?

Серж улыбнулся.

— Не так паршиво, как мог бы. Я целебной настойки хлебнул — помнишь, угощал тебя на гонках? Без неё на ноги не встал бы. Там, кстати, ещё немного есть. Будешь?

— Давай, — тут же согласился Захребетник.

И жадно допил содержимое знакомого зелёного пузырька.

Серж задумчиво посмотрел на горки пепла, оставшиеся от охранников Лопухина.

— Это какая-то особая техника, да? Ей только у вас в Коллегии обучают?

— О чём это ты? — изумился я.

— Ну, вот эти люди…

— Какие люди? Не было здесь никаких людей, кроме нас четверых. Тебе что-то померещилось.

— Да-да, — тут же подобострастно подхватил Кий. — Не было никаких людей! Лично я никого не видел.

Он уставился на меня преданными глазами.

Серж усмехнулся.

— Что ж, Миша, воля твоя. Я вообще головой ударился и без сознания лежал.

— Я не прошу меня выгораживать, — негромко, так, чтобы услышал только Серж, сказал я. — Но, сам понимаешь: нам запрещено применять боевые техники вне службы.

— Понимаю. Если бы ты поступил иначе, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. — Серж положил руку мне на плечо. — Я всё понимаю, Миша! Ты уже второй раз спасаешь мне жизнь. И запомни, пожалуйста: с этой минуты, что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Ты можешь твёрдо на меня рассчитывать. Не было здесь больше никого — значит, не было.

«А ты ещё жаловался, что силы тебе не хватает, — попенял я Захребетнику, когда мы с ним, доставив Кия в огромный особняк Трубецких на Покровке, ехали домой. — Возмущался, что я, отправляясь ужинать с другом, малахириум с собой не беру! А сам шестерых охранников уложил — не пикнул».

«Возмущался, — согласился Захребетник. — Но больше возмущаться не буду. Я просто сам рассую по всем карманам заряженные кубики. Серж, между прочим, тоже собирался не на дуэли драться, а ужинать с другом, но у него целебная настойка почему-то с собой! А уж при твоей удачливости, как показала практика, малахириум надо прихватывать, даже если идёшь в киоск за утренней газетой. Тебе просто повезло, что я перед тем, как колдуна брать, силой запасся впрок. Иначе если не тебя, то Трубецкого уж точно бы пулями изрешетили».

«Ладно, — вздохнул я. — Отныне малахириум всегда буду держать при себе. Обещаю».

***

Утро началось с крика золотого петуха, будто специально оравшего громче обычного. Зараза словно компенсировал вчерашнее молчание и мстил мне. Хорошо хоть Захребетник расщедрился и влил в меня бодрости.

На службу я приехал даже раньше положенного и застал в кабинете Ловчинского, сидевшего с кружкой чая над утренней газетой.

— Доброе утро, Володя. Как здоровье?

— Нормально, — махнул он рукой. — Главное, до управления добрался. Пока вчера лежал, Маша меня чуть не залечила. Примочки, соль нюхательная, травы какие-то заваривала. Б-р-р! Даже на службу сегодня бежал с радостью.

— Главное, чтобы она про Щукину не узнала, — улыбнулся я, — а то придётся тебе месяц на больничном лежать.

Не успели мы посмеяться, как появился Колобков и забрал Ловчинского. Сегодня у них опять был запланирован визит в полицию, что-то там всплыло ещё насчёт банды.

Оставшись в одиночестве, я прошёлся по кабинету из угла в угол, раздумывая, чем заняться. Цаплин всё ещё продолжал расчёты, информаторов у меня, в отличие от коллег, не имелось, а у Захребетника идеи, как поймать банду, кончились.

— Чаю, что ли, выпить?

Но побездельничать мне не удалось.

Дверь распахнулась, и на пороге появился сияющий Цаплин. Выглядел он так, будто не в душной лаборатории сутками пропадал, а с курорта вернулся.

— Миша! Я закончил расчёты! — торжественно объявил он, потрясая кипой исписанных листов. — Идёмте, сейчас же увидим, где эти господа изволят скрываться. Это будет триумф аналитической магии!

По дороге в подвал Цаплин принялся читать мне лекцию.

— Сложность метода «коврового» поиска, придуманный Вильгельмом Вунденштейном и усовершенствованный профессором Горемыкиным, — в слишком большом количестве влияющих на него факторов. Вот скажем, мы должны учитывать время года и взаимное положение планет. Но только в том случае, если…

От его длинных и многопутаных объяснений на меня напала зевота, и я с трудом сдерживался, чтобы не показать это нашему эксперту. Нет, бесспорно, он своё дело знает, но уж больно любит всё подробно объяснять, хоть собеседник сто раз ничего не понимает.

— Словом, технология пока несовершенна, дорогой мой. И оборудование, признаться честно, устаревшее, ещё первых серий, без калибровочной автоматики. Но, — он поднял указательный палец, — результаты всё равно получаются изумительные!

«Изюмительные? — сонно фыркнул в моей голове Захребетник. — Это как мешок изюма, что ли?»

Я предпочёл оставить его комментарий без ответа. У Захребетника порой проявлялось парадоксальное чувство юмора, глубины которого я пока не постиг.

В лаборатории Цаплин подвёл меня к массивному дубовому столу, на котором уже стояла высокая металлическая штанга. Он водрузил на её верхушку агрегат, напоминающий железнодорожный фонарь в ребристом металлическом корпусе. Снизу у него был толстый стеклянный глаз-объектив с рычажком диафрагмы.

— Это магический проектор системы Мари Люмьер, — с гордостью объявил Цаплин. — Вещь уникальная! Хоть и порядком устаревшая.

Он аккуратно вставил кубик малахириума в фонарь, и тот мягко загудел, а из объектива полился мягкий, чуть желтоватый свет.

Цаплин расстелил на столе прямо под объективом подробную карту Москвы. Затем щёлкнул задвижкой на корпусе проектора и вставил в прорезь толстую кварцевую пластинку с процарапанной на ней сложной вязью. И на карте вспыхнули яркие аккуратные столбики света.

— Это реперные точки, Миша, — пояснил он. — Что-то вроде магических координат, по которым мы сейчас привяжем карту к реальному ауральному полю столицы.

Я присмотрелся и разглядел на бумажной карте россыпь крохотных отметок, сделанных красными чернилами. Чтобы совместить их со столбиками света, Цаплину пришлось изрядно повозиться. Он приподнял фонарь на штанге, повернул его немного, подкрутил маховичок «резкости», выругался и развернул карту на девяносто градусов, снова поднял фонарь и ещё немного повернул по часовой стрелке. Световые столбики медленно ползали по бумаге, пока наконец не совпали с чернильными отметками.

— Готово! — с облегчением выдохнул Цаплин и, вытащив платок, вытер вспотевший лоб. — А теперь, Миша, мы приступаем к самому главному.

Он откинул на фонаре боковую крышку, под которой пряталась панель с кучей вращающихся эбонитовых ручек с нанесёнными делениями, рядами блестящих тумблеров и циферблатами, стрелочки на которых сейчас стояли на нуле.

— Всё, что нам нужно: установить те самые слепки ауры, что мы взяли на месте преступления.

Цаплин вытащил из специального футляра стеклянные палочки с цветными спектрами, которые уже показывал мне раньше. И с величайшей осторожностью начал втыкать эти палочки в гнёзда на панели.

— И ввести поправочные коэффициенты, которые я и рассчитывал всё это время!

Держа в левой руке листы с цифрами, правой Цаплин принялся подкручивать ручки, щёлкать тумблерами и стучать пальцами по циферблатам, словно подгоняя стрелки.

«Угу, конечно, — фыркнул Захребетник. — Сейчас эта штука выдаст точный адрес, и мы поедем брать банду».

«Ты не веришь в Цаплина?»

«Почему? В него я очень даже верю. А вот в этот прибор как-то не очень. Слишком уж он напоминает поделку пьяного слесаря».

Захребетник мысленно изобразил, будто переворачивается на другой бок, и демонстративно захрапел.

***

Пока Цаплин настраивал свой шайтан-прибор, я успел задремать, сидя на стуле. И разбудил меня громкий голос, рассказывающий, где он видел и что хотел бы сделать с фонарём, дурой Люмьер, изготовителем прибора, вычислениями и бандитами, из-за которых ему приходится тратить жизнь непонятно на что. Я заслушался этой речью, а пару заковыристых выражений даже запомнил.

— Что случилось, Игорь Владимирович?

Он обернулся, удивлённо глядя на меня.

— А, так вы здесь, Миша? Я уж подумал, вы обедать ушли. Да вот, полюбуйтесь, какая петрушка получилась.

Я встал, подошёл к столу и окинул взглядом карту. По всей Москве были рассыпаны многочисленные цветные точки, будто кто-то разбросал праздничное конфетти.

— Простите, Игорь Владимирович, что это значит?

Цаплин вздохнул.

— Значит, что мои расчёты абсолютно бесполезны. Либо мы неправильно взяли пробы, либо я допустил непростительную ошибку в коэффициентах, либо кто-то прикрыл банду заклятием против слежки. Либо, — Цаплин с раздражением посмотрел на фонарь, — прибор давно пора выбросить на свалку.

И он с силой стукнул по фонарю ладонью. От такого обращения прибор обиженно загудел, моргнул светом, и цветных точек стало на порядок меньше.

— Ага! — Цаплин склонился над картой. — Так и знал, что он барахлит. Вот, посмотрите, Миша. Это вероятные места, где бандиты или были недавно, или находятся прямо сейчас.

Хоть точек и стало меньше, их всё равно было на карте слишком много.

— А он точно не врёт?

— Ну, прибор работает с некоторой погрешностью.

— Здесь они тоже могут быть? — Я пальцем указал на карте группу точек, расположившихся прямо в Кремле.

— Я же сказал, — Цаплин дёрнул щекой, — с погрешностью.

И он снова хлопнул ладонью по фонарю. Точек снова стало меньше, но не намного.

— Не смотрите на отдельные знаки, берите в расчёт только наиболее плотные их скопления.

Увы, таких на карте нашлось больше десятка. Причём разбросанных по всему городу. Цаплин, плохо скрывая раздражение, пытался подкрутить ручки на фонаре, но существенного улучшения не добился.

— Знаете, Миша, надо съездить в одно из этих мест, — Цаплин тяжело вздохнул и потыкал в карту, — взять там пробы и внести корректировку в расчёты. Подозреваю, я что-то напутал, когда брал пробы. Скажем, — он прищурился, — вот сюда. В богадельню Геера. Не думаю, что преступники могут скрываться в этом достойном заведении.

Пожалуй, я был согласен с оценкой Захребетника о негодности фонаря и надежд на него Цаплина. Но не стал озвучивать своё мнение, чтобы ещё больше не нервировать коллегу. Так что я согласился свозить Цаплина в богадельню, чтобы он сделал ещё одну попытку.

— Подождите меня здесь, — в очередной раз вздохнул Цаплин, выбираясь из автомобиля. — Я быстро.

И он неспешным шагом направился к входу в богоугодное заведение. Ждать пришлось долго, и я выбрался из машины, чтобы размять ноги. Поглазел на причудливый фасад богадельни, прошёлся по тротуару и только потом обратил внимание на дома напротив.

«Опаньки! — мгновенно проснулся Захребетник. — Это что, Миша? Банк?»

— Он самый.

На другой стороне улицы, прямо напротив богадельни, располагалось отделение Сибирского промышленного банка.

«Та-а-а-к! Ну-ка, давай-ка прогуляемся туда. Может, его обокрали, а мы и не в курсе дела?»

Так я и сделал. Но никаких следов ограбления там не было и в помине. А швейцар на входе гордо выпятил грудь и заявил, что их отделение находится под охраной и готово дать отпор любым налётчикам.

Я вздохнул, в точности как Цаплин, и пошёл обратно к машине. Но не успел спуститься с крыльца банка, как у тротуара остановился конный экипаж. Дверца распахнулась, и на меня уставились два знакомых лица.

«А вот и государи! — Захребетник аж взвыл от восторга. — Миша, бей их!»

Не только я узнал маски грабителей. Они, судя по всему, меня тоже узнали.

— Шухер! — заорал один из них. — Гони!

Дверца захлопнулась, и экипаж сорвался с места.

Я вскинул руку, собираясь долбануть по нему магией. Вот только между мной и удаляющимся экипажем стояли какие-то дамочки, а вокруг них бегал ребёнок, изображая паровозик. Когда же я выскочил на проезжую часть, коляска уже скрылась за углом. Кидаться в погоню было бессмысленно — таких экипажей в городе каждый второй, и найти его будет невозможно.

— Да, — услышал я голос Цаплина, — неудобно получилось.

Он стоял возле моего автомобиля и с досадой смотрел на дорогу, где скрылся экипаж грабителей.

— Едемте обратно, Миша.

На обратном пути он заявил:

— Будете докладывать Ивану Карловичу о произошедшем — валите всё на меня. Я привычный, пусть лучше на меня собак спустит.

— Игорь Владимирович, не говорите глупостей. Вместе опростоволосились, вместе и отвечать будем. И всё-таки, что это было? Ваш прибор умеет предсказывать, где появятся грабители?

Цаплин печально усмехнулся.

— Знаете, Миша, я бы мог сказать, что это темпорально-пространственная флуктуация магических полей или нечто подобное. Но отвечу честно: всего лишь нелепая случайность. Но согласитесь, ограбление мы всё-таки предотвратили! Дай бог, к следующему разу я смогу провести новый расчёт и указать на сход банды.

Захребетник мысленно закатил глаза, изображая крайний скепсис, и я с ним был полностью солидарен.