Глава 16 - Дорогомиловский рынок

Доложить о сбежавших бандитах Коршу у меня не получилось: Софья Андреевна сказала, что начальник отбыл на доклад к государю и вернётся не раньше обеда.

Зато порадовали Ловчинский и Колобков. Когда я зашёл в кабинет, увидел, что они стоят над расстеленной на столе картой и азартно тычут в неё карандашами.

— А я тебе давно говорю, Петя, что следы банды ведут сюда, — убеждал Ловчинский. — У меня уже два информатора об этом обмолвились, а третий напрямую сказал!

— Так я с тобой не спорю, — кивал Колобков. — Согласно моим данным, Дорогомилово — район, который следует проверить в первую очередь, мои информаторы тоже это подтверждают. Но ты взгляни, до чего большая площадь! Если мы полезем, к примеру, в рабочие кварталы у Трёхгорки, за час их никак не обшарим. Вспомни, что там творится, сам чёрт ногу сломит! Забор, овраг, тупик, канава, здесь козы пасутся, тут бельё развешано. А через час слухи о том, что Государева Коллегия пожаловала, уже по всему району разнесут. Банда подорвётся — и поминай как звали. Нет. Промашку допустить нельзя.

— О чём спор, коллеги? — спросил я.

Колобок объяснил, что следы банды, кажется, удалось нащупать. Ниточки тянутся в Дорогомилово — они с Ловчинском пришли к этому выводу независимо друг от друга, а следовательно, вероятнее всего, так и есть. Только вот точное место, в котором скрывается банда, ни один из информаторов указать не смог, а район поиска большой. Полезем наобум лазаря — спугнём.

— Да уж, это запросто, — согласился я. — Но у меня хорошая новость: Игорь Владимирович получил новые данные и, возможно, сумеет нам помочь прицелиться поточнее. Идёмте к нему! Он должен быть в лаборатории.

Мои коллеги дружно уставились на пустующий стол Цаплина.

— Помяните моё слово: скоро он в этой своей лаборатории ночевать станет, — проворчал Ловчинский. — К нам в кабинет уж и не вспомню, когда в последний раз заходил.

***

Цаплин был занят перенастройкой приборов и на нашу делегацию посмотрел со скорбью. Но выслушав задачу, приободрился и принялся объяснять, как полезно для дела то, что мы можем дать ему хотя бы приблизительный район поиска!

По словам Цаплина, концентрирование магической эманации в каком-то конкретном районе это совершенно не то же самое, что её концентрирование на объекте размером с город! И это при нашем-то текущем оснащении — которому, откровенно говоря, давно пора на свалку.

Вот погодите, коллеги, приборы для более точной настройки уже заказаны; Иван Карлович, дай ему бог здоровья, закупку согласовал. Вот когда мы дождёмся нового оборудования, тогда уж развернёмся как следует! Тогда можно будет определять местонахождение объекта с точностью до булавочного укола. Одну минутку, сейчас объясню подробнее, как это работает...

— Обожди, Игорь, — остановил Цаплина Ловчинский. — Давай-ка ты сперва определи, где искать банду. Потом мы её быстренько арестуем, потом оформим и под суд отправим, а после уж объяснять будешь.

Цаплин горько вздохнул.

— Да разве же вы после станете слушать?

— Мы тебе Кроликова приведём, — успокоил Ловчинский. — Сдашь ему гривенник на озеленение подоконников, он за это что угодно выслушает.

Цаплин махнул рукой и вставил в знакомый фонарь кубик малахириума.

В этот раз настройка приборов заняла гораздо меньше времени: как объяснил Цаплин, он существенно ограничил район поиска. И скоро мы увидели на расстеленной на столе карте скопления цветных точек.

— Вот здесь, — уверенно объявил Цаплин, указав на самый густой массив. — Этот квадрат.

— Рынок, — в один голос проговорили Колобков и Ловчинский.

После чего переглянулись с тоской в глазах.

Спрашивать о причине тоски необходимости не было. Дорогомиловский рынок находился неподалеку от Брянского вокзала и был одним из самых оживленных мест столицы. В лабиринтах его рядов, образованных как солидными торговыми павильонами, так и крошечными будочками, фанерными навесами и торговцами, раскладывающими свой товар прямо на земле, немудрено было заплутать.

— А поточнее, Игорь? — взмолился Ловчинский.

Цаплин развёл руками.

— Ну вы же сами видите обозначенный квадрат. Более точно определить не получится. Всё, что могу сказать, — я бы начал вот отсюда. — Он коснулся карандашом северной части скопления.

— Почему отсюда? — удивился я.

— Дальше всего от центрального входа, — объяснил Колобков. — Как обычно на рынках: ближе к входу расположены ряды дорогие и чистые, куда даже благородная публика заглядывать не брезгует. А чем дальше от входа, тем дешевле товар и сомнительнее торговцы. Ругань, грязь, попрошайки, жульё всех мастей, каждый каждого норовит облапошить, — но зато и выгода вдвое.

— В дальние ряды даже городовые редко суются, — подтвердил Ловчинский. — Только если без них совсемуж никак — скажем, зарежут кого-нибудь. Да, Игорь, ты прав. Начинать надо оттуда. Бог даст, втроём управимся раньше, чем спугнём.

— Я мог бы пойти с вами, — обречённо проговорил Цаплин. — Оказать посильную помощь.

Лицо его обрело страдальческий вид, но я понял, что Цаплин говорит серьёзно. Если уж скажет, что помощь необходима, пересилит себя и пойдёт с нами.

Колобков покачал головой.

— Нет уж, Игорь Владимирович. Премного благодарен за самоотверженность, но оперативную работу, будьте любезны, оставьте нам грешным.

— Куда уж тебе по рынку бегать, — простодушно добавил Ловчинский. — Ты там между рядов развернуться-то не сможешь.

— Я, Володя, между прочим, похудел, — обиделся Цаплин.

— Да ну? — Ловчинский с сомнением окинул его взглядом.

— То есть на прошлой неделе похудел, — уточнил Цаплин. — А на этой уже заново поправился. Сами знаете, какая нервная у нас работа! А у меня на нервной почве аппетит разыгрывается.

— Мы тебе с рынка пирожков с печёнкой принесём, — пообещал Ловчинский. — Есть у меня там знакомая торговка, пирожки — просто изумительные. Любой ресторан обзавидуется.

— Что вы, Володя! — Цаплин всплеснул руками. — Какие пирожки, господь с вами! Мне по диете в их сторону даже смотреть нельзя. — Он с тоской взглянул на корзинку, где были любовно уложены очищенная морковка и нарезанные дольками яблоки. — Разве что, коль уж вы всё равно будете на Брянском рынке…

Цаплин, приблизившись к Ловчинскому, чуть слышно проговорил что-то ему на ухо.

— Сделаем, — серьёзно пообещал Ловчинский. — Доставим в лучшем виде, не изволь сомневаться! Идёмте, господа.

***

— Два стакана тыквенных семечек, — со смехом отрапортовал Ловчинский, усаживаясь вместе с нами в казённую пролётку. — Пятый ряд от входа, повернуть налево. Возле молочного павильона купца Сабашникова стоит баба в павлопосадском платке, звать Агафьей. Сказать, что от Игоря Владимировича, тогда она семечек насыплет самых лучших. Цаплину, по его словам, они уже во сне снятся.

«Вот это я понимаю — адреса-пароли-явки! — загоготал Захребетник. — Ай да Цаплин! Зря его в оперативники не берут».

— А чего же он сам не купит? — удивился я. — Если во сне снятся?

— Ох, Миша. — Колобков посмотрел на меня, как мне показалось, с завистью. — Вот сразу видно — неженатый человек! Семечки Игорю Владимировичу, видать, по диете тоже не положены, и супруга к ним прикасаться запретила. А он их страсть как любит.

— Хорошо, что у Игоря Владимировича есть добрые коллеги, — ухмыльнулся Ловчинский. — Не дадут человеку пропасть.

— Однако, господа, шутки в сторону. Нужно договориться, как мы действуем, — снова приняв серьёзный вид, напомнил Колобков.

Посовещавшись, мы решили не сообщать торговцам напрямую, что ищем банду. Колобкова и Ловчинского многие из рыночных проходимцев знали в лицо. А если бы и не знали, наши мундиры говорили сами за себя: слух о том, что на рынок прибыла Государева Коллегия, разнесётся мгновенно.

— Будем говорить, что ловим некоего мошенника, — предложил Колобков. — А заодно как бы между делом, вскользь, интересоваться, не мелькали ли в торговых рядах в последнее время новые лица. Если банда окопалась в тех краях, мимо торговцев они не проскочат.

— Это точно, — согласился Ловичинский. — Торгаши — народ приметливый.

***

У центрального входа мы разделились. Ловчинский побежал к знакомой Цаплина, пообещав, что скоро нас догонит, а мы с Колобковым сразу устремились к дальним рядам.

Особой нужды бывать на рынках у меня до сих пор не было. Готовила нам с Зубовым кухарка, а к таким гурманам по части семечек, как Цаплин, я не относился. Но глядя по сторонам, с каждым шагом всё более убеждался, что здешнюю обстановку мои коллеги описали верно.

Чем более мы удалялись от центрального входа с его чистенькими, нарядными прилавками, тем уже и извилистее становились проулки между рядами и грязнее, замусореннее — сами ряды. В какой-то момент я понял, что широкий проход, по которому мы шли, сменился узким, тесным коридором. Для того чтобы тебе не наступали на ноги, приходилось прилагать немало усилий.

Всё тише становились крики зазывал и всё громче — брань покупателей и торговцев. Посмотрев под ноги, я понял, что давно иду не по земле, а по спрессованной мешанине из шелухи от семечек, окурков, клоков сена, обрывков мешковины и обёрточной бумаги. Захребетник проворчал, что если бы не он, меня в этой давке обокрали бы уже раз двадцать.

Зато Колобков, к моему удивлению, чувствовал себя на рынке как рыба в воде. Он спокойно и уверенно, выставив вперёд плечо, взрезал им толпу, а время от времени покрикивал:

— Эй! Посторонись, любезный!

И «любезные» послушно сторонились. Стихала даже многоголосая брань.

— Государева Коллегия, — донёсся до меня опасливый шёпот.

— Чегой-то им надо?

— Да пёс их разберёт. Ловят, поди, кого…

А Колобков, оказывается, шёл не наобум. В момент, когда я уже окончательно перестал понимать, где нахожусь и как отсюда выбираться, он остановился у небольшого прилавка. Там были разложены дверные ручки, железные скобы, навесные замки, гвозди и прочий товар.

— Здравствуй, Федот, — сказал Колобков торговцу.

Тот настороженно поклонился.

— Здравы будьте, ваше благородие Пётр Фаддеевич. Желаете замок приобрести? Али ручку?

— Гвоздей желаю. — Колобков взглянул на прилавок. — Вот этих. Взвесь-ка с полфунта!

Федот засуетился, взвешивая гвозди. Колобков продолжил с ним разговаривать, а я увидел на другом прилавке сверкающие самовары. Торговала ими румяная женщина, обвязанная поверх душегрейки ярким платком.

— Подходи, народ честной! — зазывала женщина. — Самовары из самой Тулы, знатных мастеров работа! Всю жизнь прослужат верой-правдой, хоть себе бери для собственного удовольствия, хоть за дочерью в приданое отдавай!

Самовары покупателей интересовали. Люди к торговке подходили, но надолго не задерживались — должно быть, цена была великовата.

— С Баташевского завода? — подойдя к прилавку и взглянув на заводское клеймо, осведомился я.

— С него самого, ваше благородие! — с уважением взглянув на меня, подтвердила торговка. — Неужто слыхали?

— Да не просто слыхал. Мне и бывать на этом заводе доводилось.

Через две минуты мы с торговкой уже болтали как старые знакомые. На баташевском заводе когда-то работал её супруг, а потом потихоньку наладил торговлю самоварами в Москве. И семью перевёз, они здесь уже четвёртый год живут.

— И что же ты, каждый день у прилавка стоишь?

— Да почитай, что каждый. Дело наше такое — сколь потопаешь, столь и полопаешь. — Торговка рассмеялась.

— А скажи, голубушка: не появлялись тут, в рядах, в последнее время незнакомцы?

— Незнакомцы?

— Ну да. Люди, которых ты прежде не видела. Не торгуют, ничего не покупают — а просто мимо ходят?

— Есть такие, — торговка поджала губы. — Четверо их. Вместе не ходят, только по одному или по два, толпой не собираются. Но я-то вижу — чай не первый день за прилавком. Один, помоложе, ко мне клинья подбивать пытался. Я мужу нажаловалась, а он у меня здоровый мужик, на заводе в кузнечном цеху работал. Пообещал тому, что ноги выдернет. Тот пофыркал, но больше не лез.

— Правильно, — одобрил я. — Хороший у тебя муж. А что эти незнакомцы здесь делают? Что про них на рынке говорят?

Торговка пожала плечами.

— Наверное никто не знает. А слухи ползут, что вроде как купец Сученков их привечает.

— Это что за купец такой? Не слыхал.

— Да откуда же вам слыхать, — прыснула торговка и махнула рукой. — Он тама вон, в дальних рядах овсом торгует. Вам-то на что овёс?

— И то верно, — улыбнулся я. — Будь здорова, голубушка! Доброй тебе торговли.

Я положил на прилавок пятак и отошёл. Колобков тоже закончил разговаривать со старым знакомым и нетерпеливо поджидал меня.

— Купец Сученков, — сказал он.

Я кивнул.

— Так точно. В дальних рядах овсом торгует.

Мы переглянулись и двинулись в направлении, указанном самоваровладелицей.

***

В задних рядах рынка торговали уже не с прилавков, а с телег. На вопрос о купце Сученкове грузчики, перекидывающие с подводы на подводу мешки с мукой, ответили, что это нужно идти до конца ряда почти до самого забора, а чуть не доходя свернуть.

— Дальше амбары начнутся, — объяснил самый разговорчивый грузчик, — вот у которого дверь синей краской покрашена, тот и есть сученковский. Только его самого там уж который день нету. Ежели вы к нему, то зряшно сходите.

— Почему Сученкова нет? — быстро спросил Колобков.

— Да кто ж его знает, нам он не докладывает. Приказчик его временами появляется, торговля какая-никакая идёт, а самого нету.

— Ясно, — кивнул Колобков.

Он кинул грузчику медяк, и мы отправились искать амбар с синей дверью.

— Сученков, Сученков, — задумчиво пробормотал Колобков. — Не припомню я такую фамилию. Значит, по нашему ведомству он не проходил. Хотя, быть может, Володя что-то вспомнит… Кстати, перед тем как идти к Сученкову, надо его дождаться.

— Вон там можем подождать, — предложил я. — Чтобы возможным наблюдателям глаза не мозолить.

Амбары стояли тесно, едва ли не вплотную друг к другу. Некоторые из них смотрелись солидно — крепкие доски, железная крыша, — а некоторые выглядели так, словно не разваливались только благодаря поддержке соседних строений.

Между двумя амбарами я заметил проход, и мы с Колобковым направились туда.

— А вы, Миша, что же — в самоварах разбираетесь? — заинтересовался Колобков. — Супруга моя надумала подарок сделать квартирной хозяйке, юбилей у неё скоро. И я вот…

Но договорить он не успел.

Мы свернули в проход и увидели, что навстречу нам по нему пробирается человек. Одет он был как мелкий приказчик: начищенные штиблеты, полосатые брюки, атласный жилет, украшенный цепочкой от часов. Только вот шляпа и пальто были этому господину великоваты, а трость с золочёным набалдашником, которую он держал в руке, больше подошла бы старику.

Увидев нас, человек застыл на месте.

— Не двигаться! — мгновенно среагировал Колобков. — Государева Коллегия!

Своих «клиентов», как они с Ловчинским называли эту публику, оперативники чуяли за версту.