Глава 23 - Старые обиды

— С Кириллом Петровичем? — У Зубова дёрнулся глаз.

— С ним, — Николай Теодорович кивнул. — Всю жизнь дружим, давно уж подумывали породниться. Тем более ты его дочь с малых лет знаешь.

— Но, папенька! Я, конечно, всемерно уважаю Кирилла Петровича и его дочь, но мы с ней совершенно не пара.

Николай Теодорович грозно сверкнул глазами.

— Перечить мне вздумал? — Внезапно он хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Хотел жениться? Вот тебе невеста. Чтобы завтра же поехал к Кириллу Петровичу и попросил руки его дочери. А пойдёшь поперёк моей воли — лишу наследства и своего благословения!

Мне показалось, что Зубов сейчас взорвётся. Лицо его покраснело, ноздри стали раздуваться, а в глазах появился бешеный блеск. Зная его характер и темперамент, можно было с уверенностью предсказать — сейчас будет скандал. Который, скорее всего, закончится нашим немедленным отъездом из имения.

Судя по выражению лица, Николай Теодорович тоже был на взводе не меньше сына. Чуть ли взглядом молнии не метал и скорчил такую рожу, что ей не то что детей, но и впечатлительных взрослых можно было пугать.

И только на лице Шамаханской я увидел плохо скрываемое торжество. Змеюка всё точно рассчитала! Именно она и подкинула мысль Зубову-старшему с этой невестой, чтобы младший вспылил и окончательно рассорился с отцом. И теперь ждёт, когда ситуация достигнет апогея. Ну уж нет! Такого удовольствия мы ей не доставим.

— Гриша, — я взял Зубова за локоть, — какая чудесная новость!

Он обернулся ко мне и чуть не прожёг возмущённым взглядом.

— Как романтично! Жениться на девушке, которую знаешь с детства!

— Я…

Зубов хотел что-то высказать, но я наступил ему на ногу, надавил, глядя в глаза, и с нажимом произнёс:

— Мы завтра же поедем делать предложение этой барышне. — Я ещё сильнее нажал ему на ногу. — Да, Гриша?

«Ну ты зверь! — Захребетник искренне потешался от этой сцены. — Ты пошто гусара так тиранишь?»

— Ммм…

До Зубова всё-таки дошёл смысл моего «намёка», и он нехотя кивнул.

— Д-да. Завтра же поедем… Ммм… К невесте. — Он повернулся к отцу. — Благодарю вас, папенька, за заботу. Завтра же отправлюсь в гости к Кириллу Петровичу и поговорю с ним.

Шамаханская скривилась, будто её заставили съесть ложку ядрёного хрена.

— Вот и чудно. — На лице Николая Теодоровича появилось довольное выражение, и он погрозил сыну пальцем. — Смотри, Гришка, слову отцовскому перечить не смей! Как я сказал — так и будет.

Мне пришлось тихонько пнуть Зубова ногой, чтобы он снова не начал спорить. И утащил его под предлогом того, что нам нужно выспаться перед важным мероприятием.

— Миша, ты с ума сошёл! — шипел на меня Зубов, когда мы шли к своим спальням. — Я не буду жениться на этой девице! Лучше в монастырь уйду, честное слово!

— Спокойно, Гриша. Нам сейчас надо потянуть время, чтобы разобраться с Шамаханской. Ну, подумаешь, съездим завтра, посмотрим на невесту. Вот увидишь, батюшка твой слишком торопится — никакая девица за неделю к свадьбе не подготовится.

— Ты её не знаешь, — Зубов скрипнул зубами. — Это такой монстр! Чтобы мне гадость сделать, она и за день подвенечное платье сошьёт.

— Не драматизируй. Нам не нужно назначать свадьбу, только изобразить, что ты выполняешь волю отца. А в это время выведем на чистую воду Шамаханскую и батюшку твоего приведём в чувство.

— Обещаешь?

— Клянусь, Гриша. Вернёшься в Москву холостым, гарантирую.

Зубов вздохнул и согласился.

***

Детей я оставил в усадьбе. В дальней части запущенного сада, куда Шамаханская не ходила, я повесил качели, чтобы им было чем заняться. А присматривать за ними должны были Принцесса и экономка Федора Степановна. Та клятвенно мне пообещала, что глаз с них не спустит.

Мы с Зубовым загрузились в двуколку и поехали в соседнее имение смотреть на его «невесту».

— Рассказывай, — кивнул я ему, — что там за чудовище такое, что ты боишься к ней приближаться?

— Ну, — Зубов вздохнул, — как тебе сказать. Не чудовище, это ты хватил. Просто, как бы тебе объяснить…

— Как есть.

— Мы с ней с детства не ладим. Родители наши дружили, постоянно в гости к друг другу ездили. Я постарше-то был, а она на пять лет младше. Улыбалась так миленько, глазками голубыми хлопала, эдакий ангелочек. Только я один знал, что она настоящий демон.

— Серьёзно?

— Сам посуди, Миша! То вазу разобьёт в гостиной, а потом в меня пальчиком тычет, что это я сделал. То чернила на мои тетрадки выльет, за что мне потом от учителей розгами прилетало. То куклой своей стукнет. То ещё чем из себя выведет, чтобы батюшка в угол меня поставил. Всё детство мне испортила!

— Может, ты ей нравился? Вот она и показывала как могла.

— Да что ты говоришь! Она меня терпеть не могла! Такие гадости говорила, что я чуть не плакал. Изводила меня, щипала, когда родители не видели. А мне и ответить было нечем: всё одно виноватым окажусь. И сейчас ты меня заставляешь, чтобы я предложение ей сделал.

— Гриша, мне кажется, ты преувеличиваешь. Думаю, девица повзрослела, да и ты уже не мальчик, чтобы тебя третировали. Тем более что никакой свадьбы не будет — я об этом позабочусь.

Усадьба Кирилла Петровича выглядела копией Зубовской. Та же лёгкая запущенность, провинциальная архитектура, заросшие травой клумбы перед парадным входом и запах домашней выпечки. А лакей, встретивший нас в дверях, казался братом-близнецом Зубовского, только носил не бакенбарды, а длинные усы. Он проводил нас в гостиную и заверил, что хозяева немедля нас примут.

— Зря мы приехали, — Зубов, состроив недовольную мину, ходил по комнате, разглядывая стоящие на шкафах статуэтки, и ворчал. — Что я откажусь жениться и папенька меня наследства лишит, что он сам на этой змее женится и она все деньги себе загребёт — всё одно без копейки останусь.

Его бухтение прервала хлопнувшая дверь. В гостиную быстрым шагом вошла девушка. Невысокая, едва ли по грудь Зубову, миловидная, со вздёрнутым курносым носиком.

— Доброе утро, господа.

Зубов обернулся к ней, щёлкнул каблуками и поклонился.

— Доброе утро, Мария Кирилловна. Рад вас видеть!

Девушка прищурилась, разглядывая гостя. На её лице мелькнуло удивление, и сразу же она недовольно поджала губы.

— Григорий Николаевич. Какая неожиданность, однако!

— Разрешите представить вам моего спутника. Михаил Дмитриевич Скуратов.

Я поклонился. Девица скользнула по мне безразличным взглядом, кивнула и снова уставилась тяжёлым взглядом на Зубова.

— Вот уж кого не ожидала увидеть в нашей гостиной, так это вас, Григорий Николаевич. — В её голосе было столько холода, что можно было заморозить всю комнату. — Чем обязана столь «приятной» встрече?

— Я тоже «счастлив» вас видеть, любезная Мария Кирилловна. — Зубов кисло улыбался, а в его тоне звучал неприкрытый сарказм. — Увы, но только неотложное дело заставило меня посетить ваш чудесный дом. Если бы не оно, я ни за что бы не побеспокоил вас своим присутствием.

— Действительно? Вы — и вдруг по делу?

Зубов шумно засопел.

— Да-с, по делу. Как вам это неудивительно, Мария Кирилловна.

Девушка недоверчиво хмыкнула. Прошлась по комнате, держа дистанцию между собой и Зубовым, будто опасаясь его. И остановилась около стола, словно отгораживаясь от незваного гостя.

— Я вас слушаю, Григорий Николаевич.

— Простите? — Зубов вопросительно поднял бровь. — Что вы имеете в виду, Мария Кирилловна.

— Выкладывайте ваше дело, ради которого вы приехали.

Гусар состроил снисходительную мину.

— Простите, Мария Кирилловна, но моё дело в первую очередь я должен обсудить с вашим батюшкой.

— Кирилл Петрович, если вы, Григорий Николаевич, не заметили, в отъезде. Так что вы смело можете обсудить всё со мной.

— Не страшно. — Зубов пожал плечами. — Я дождусь его возвращения.

— Это будет сложно сделать, — девица ехидно улыбнулась. — Он вернётся нескоро.

— Я никуда не тороплюсь.

Зубов подошёл к дивану и уселся, вольготно раскинув руки.

— Боюсь, вы неправильно меня поняли. Батюшка уехал по делам в столицу и вернётся не раньше чем через неделю. Вам неудобно будет ждать на этом диване. Так что, дорогой Григорий Николаевич, придётся вам сообщить мне о своём деле. Тем более что именно я управляю имением, дабы освободить батюшку от утомительных занятий.

— Что же, — Зубов досадливо цыкнул и встал с дивана, — значит, приеду к вам ещё раз. Моё дело должно обсуждать с главой семьи, а не с его дочерью. Идём, Миша, заглянем сюда через неделю, как воротится Кирилл Петрович.

Я поклонился девушке и хотел последовать за гусаром.

— Стоять! — Крик Марии Кирилловны ударил не хуже плети. Она стояла, уперев руки в бока, и гневно смотрела на Зубова. — Что ты там сказал? Обсуждать с главой семьи, а не с дочерью? Ты что задумал, Гришка?!

Зубов выпятил грудь и вздёрнул подбородок.

— Сударыня, хочу заметить, мы не одни. Прошу, держите себя в руках и не позволяйте себе фамильярность. И да, я не собираюсь с вами ничего обсуждать.

Но девица уже вошла в раж и не намеревалась отступать.

— Ты что, руки моей собрался просить? Да? Ага, покраснел! Так и есть! Ты всегда краснеешь, когда тебя на горячем ловят.

— Перестаньте кричать, Мария Кирилловна.

— Ты! — Девушка указала на Зубова пальцем. — Даже не смей об этом думать!

— Не понимаю, о чём вы, сударыня.

— Всё ты понимаешь! Никогда, слышишь? Никогда этого не будет! Ты мне детство испортил! И ещё собираешься всю жизнь погубить?

— Я? — Зубов возмутился со всей искренностью. — Я тебе испортил? Да это ты мне гадости всё время делала!

— А кто мне жабу подложил в постель? — Девушка перешла в наступление и двинулась на Зубова, отчаянно жестикулируя. — Кто мою куклу из ружья расстрелял? Я потом всю ночь рыдала!

Зубов от такого напора отступал спиной вперёд.

— Не кричи, Марья! Ты сама моих солдатиков из окна выкинула!

— Ты мне любимое платье вишнёвым компотом облил!

— А ты…

Захребетник, наблюдая эту сцену, ухахатывался со смеху. Да и я с трудом сдерживался, чтобы не заржать в голос. Они так колоритно ругались, что можно было продавать билеты и показывать их за большие деньги.

«Какой напор! Какая экспрессия! Куда там актёрам государевого театра!»

«Может, на них водой побрызгать? — предложил я. — А то взорвутся от такого напряжения».

«Не-не, не вмешивайся, а то и тебе достанется от обоих. Просто наслаждайся зрелищем».

— Да я лучше застрелюсь, чем за тебя замуж пойду!

— Это я застрелюсь от такого счастья!

— Нет! Я тебя лучше застрелю! — Девушка ткнула пальцем в грудь Зубова. — Да! Возьму батюшкино ружьё и солью тебе прямо в афедрон! А то тебя Николай Теодорович мало в детстве розгами порол! По-другому же до тебя не доходит!

Она опрометью выскочила из комнаты. Зубов нашёл меня взглядом:

— Всё, поехали, Миша! Быстро, быстро! А то она и в самом деле меня пристрелит, с неё станется.

Мы спешно вышли из особняка, сели в двуколку и покатили прочь.

— Ага! Как чувствовал! — Зубов обернулся. — Вон она, с ружьём!

На крыльцо действительно выбежала девушка с ружьём.

— Гони, братец! Гони во всю мочь! — скомандовал Зубов.

Пожалуй, она смогла бы попасть в нас — не слишком далеко мы отъехали. Но девушка выпалила в воздух и прокричала, чтобы Зубов даже приближаться к их дому не смел.

— Ну, что я тебе говорил? Худшей невесты и придумать нельзя! Фурия, самая настоящая.

— Знаешь, Гриша, мне кажется, вы друг друга стоите.

— Ты шутишь? Не видел, что она творит? Нет, пусть лучше меня папенька наследства лишит, но я к ней и близко не подойду. А то она меня в первую брачную ночь подушкой придушит.

Развивать эту тему я не стал. Пусть Зубов остынет, тогда и обсудим. В любом случае мы выиграли время до приезда Кирилла Петровича, чтобы разобраться с Шамаханской.

***

Сразу мы в усадьбу возвращаться не стали. Доехали до ближайшего городка и заглянули в трактир. Зубов, дорвавшись до нормальной пищи, умял в одно лицо запечённого гуся и выпил бутылку самого дорого вина, что нашлось в заведении. Ну и я не отставал и тоже нормально пообедал. А то на диете от Шамаханской и ноги протянуть недолго.

Разомлевшие от сытной еды, мы не спеша покатили обратно в усадьбу.

— Гриша, а это что?

Я указал на столбики вдоль дороги, похожие на пограничные.

— Это? — Дремавший Зубов открыл один глаз, посмотрел и махнул рукой. — Граница владений бояр Рощиных.

Рощины? Я попытался вспомнить такой род, но не нашёл в памяти ни единой зацепки. Скорее всего, не влиятельный малочисленный род, не имевший со Скуратовыми никаких дел. Таких в России полно, постепенно угасающих и ни на что не влияющих.

— Они с дворянским обществом практически не общаются, — сонно добавил Зубов. — Гордые.

В этот момент где-то недалеко громыхнули выстрелы, заставив нас с Зубовым сбросить сонливость и обернуться к опушке леса на боярских землях.