Глава 25 - Настоящий военный

Стоит ли говорить, что с рынка мои пассажиры вернулись нагруженными как ломовые извозчики. Даже у Леночки на шее висела связка баранок, а в руке она несла пучок разноцветных петушков на палочке.

По дороге домой мы бурно обсуждали, как уговорить кухарку наварить нам мясных щей вместо постных и нажарить котлет так, чтобы не вызвать гнева Шамаханской.

— Скажем, что Миша посещал земскую больницу, и доктор ему сказал, что для восстановления здоровья кушать надо непременно котлеты! — предложил Зубов. — И пирожки с мясом! И жаркое из телятины! Главное, чтобы она наготовила, а уж как половчее съесть — это нашего брата учить не надо.

Дети и я идею горячо одобрили. Но когда мы подъехали к дому, оказалось, что сразу бежать на кухню не получится — на террасе нас дожидались.

В креслах у стола, где утром я беседовал с Шамаханской, сидели Николай Теодорович и два незнакомых мужчины примерно его возраста. Шамаханская, как обычно, стояла рядом с Николаем Теодоровичем, выглядывая из-за его плеча.

— А вот и Гришка, — провозгласил Зубов-старший при виде сына. — И друг его.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Михаил Дмитриевич Скуратов, — напомнил я.

— Да-да. — Зубов-старший сделал вид, что помнит.

— Рад приветствовать, Григорий Николаевич! — всплеснул руками толстенький лысый господин в полосатых брюках. — Ах, ну какой же вы лихой красавец стали! Просто слов нет. Верно я говорю, Порфирий Иванович?

Второй гость, худощавый мужчина с крючковатым носом, согласно закивал.

— Приятно познакомиться, драгоценный Михаил Дмитриевич, — Толстенький господин пожал мне руку. — Моя фамилия Кузякин. Мы с Порфирием Ивановичем соседи многоуважаемого Николая Теодоровича. Неподалёку тут проживаем, за рощинским лесом. Ежели напрямую, то в трёх верстах.

— Оговорился ты, Матвей Тихонович, — поправил Порфирий. — Лес-то нынче не рощинский, а петуховский.

— Да, верно, это я по старой памяти. Теперь-то петуховский. Но мы, собственно, чего пришли. Порядку не стало в округе, любезный Григорий Николаевич, вот что.

Кузякин просительно посмотрел на Зубова. Зубов недоуменно посмотрел на меня.

— Да разве же я порядок нарушаю? Подумаешь, на Масленой неделе чьи-то сани увёл, чтобы с горы кататься, — ну так то когда было? Да и сани-то — сущий хлам! Нас с товарищами всего восемь человек в них село, и ещё один на гармошке играл, а они возьми да развались! Прямо скажем — барахло, а не сани.

Кузякин махнул рукой.

— Ах, да за сани на вас Прасковья Андреевна давно не сердится. Право слово, уже и думать забыла; хотя говорит, что на них ещё при её деде за дровами ездили и при внуках могли бы. Хорошие были сани, и ход резвый, нда-с… Но не о том речь, любезный Григорий Николаевич. Порядку не стало, вот о чём я говорю! Порядок навести надо бы.

И Кузякин снова просительно посмотрел на Зубова. А в голове моего друга, судя по озадаченному выражению лица, просьба навести порядок категорически не стыковалась с его персоной. Обычно там, где появлялся Зубов, порядок не возникал, а рушился — потому он никак не мог взять в толк, чего от него хотят.

— Будьте любезны пояснить, о чём речь, — пришёл на помощь Зубову я. — Я в ваших краях человек новый и не вполне вас понимаю.

— Так о разбойниках же, уважаемый Михаил Дмитриевич. — Кузякин тяжело вздохнул. — Житья от них не стало, вот что!

— Разбойники? — Я вспомнил о столкновении, которое мы наблюдали на дороге. — А что же они, на проезжих нападают?

— Нет-нет! Проезжих разбойники не трогают. И вообще ни на чьи земли не лезут, кроме как на петуховские.

— Так у Петухова земли-то сколько, — вмешался Порфирий Иванович. — И поля, и сады, и луга заливные! Лес, опять же — своего было немало, а теперь рощинский тоже его. Потому, видать, и выходит, что разбойники только там безобразничают.

— Так, — кивнул я. — И вы, получается, приехали к Григорию Николаевичу по просьбе этого Петухова?

— Нет-нет, ну что вы, — Кузякин замахал рукой. — Кто я такой, чтобы сам боярин Петухов ко мне с просьбами обращался? После того, как Рощиных не стало, Петухов у нас, считай, самый знатный человек в округе. А за разбойниками как раз его люди и гоняются! Уж скоро год как ловят по всему уезду — изловить не могут. А то, что при этом чужие поля да огороды топчут, — на это им, когда в раж войдут, наплевать. Ломятся, ровно слепые лоси, без разбору, где там чьё хозяйство. Плетни крестьянам ломают, зверя в лесу пугают. Мы губернатору пробовали жаловаться, а он только руками разводит. Мол, ничего не поделаешь — боярские люди. Ждите, мол, покуда разбойников изловят, тогда уж божьей милостью всё само прекратится.

«Дороги в уезде, видимо, ремонтируются по тому же принципу, — хмыкнул Захребетник. — Сами собой да божьей милостью… Вот что, Миша, запиши-ка в ежедневник: когда с зубовским папенькой порешаем, надо будет губернатора навестить. Давненько я с губернаторами не толковал».

— А третьего дня петуховские люди у речки магией бабахали, — присоединился к жалобам Кузякина Порфирий Иванович. — От нашего имения хорошо было видать. Ух, и страсть же творилась! Так и пуляло, так и пыхало! Это, говорят, Петухов своим мужикам магические ружья из Москвы выписал. Ежели бы дождь тогда не прошёл и трава сухая была — пожар бы устроили, как пить дать.

— Верно, — согласился Кузякин. — Ближнюю мельницу они уже сожгли — так долго ли, спрашивается, дальнюю сжечь? А дальняя стоит аккурат там, где Прасковьи Андреевны берег начинается. А за нею и мой, рукой подать! В общем, Григорий Николаевич, дорогой! По-соседски просим: приструните разбойников! Петуховские люди с ними, может, когда-нибудь и сладят, да только нам они к тому времени все поля повытопчут. И дай бог, чтобы хоть без пожара обошлось. — Тут они с Порфирием Ивановичем дружно перекрестились и с надеждой уставились на Зубова. — А мы поможем, Григорий Николаевич, не сомневайтесь. Десяток человек соберём, а то и два. Все окрестные дворяне, кто помоложе, готовы и сами участвовать, и мужиков для такого дела отобрать подходящих.

— Мы бы, может, одни попытались, — досадливо сказал Порфирий Иванович, — своими, как говорится, силами, да только пёс их знает, где этих разбойников искать! Петуховские люди который месяц ищут, найти не могут. И опять же: даже если мы их логово найдём, дальше-то что делать? Мы — на разбойников, а они — врассыпную, чтобы в другое место перебраться? Да и магия у них к тому же, а мы в таких делах не сведущи. Тут, понимаешь, стратегия нужна. А у нас из военных людей на весь уезд — старик Бабашников, двоюродный брат покойного супруга Прасковьи Андреевны. Но он уже в глубоких летах, ревматизмом мается. А вы, Григорий Николаевич, военный настоящий — эвон, сабля у вас, шпоры. Окажите по-соседски божескую милость.

— Гришенька, ты просто обязан помочь этим достойным людям! — вмешалась в разговор Шамаханская. — Твоему папеньке будет исключительно приятно, если ты уничтожишь разбойников. Подумаешь, какая-то там магия! Воюют не числом, а умением. Верно, дорогой? — Она заглянула в лицо Николаю Теодоровичу. — Тебе будет приятно, если твой сын проявит воинскую доблесть?

Зубов-старший горделиво расправил плечи и посмотрел на Григория.

— Да и Кирилл Петрович будет гордиться таким зятем, — продолжила ворковать Шамаханская. — Одним словом…

— Одним словом, дать ответ должен я, а не вы, — оборвал её Зубов. — Говорите за папеньку, он уж привык. А за меня не надо.

Шамаханская обиженно поджала губы. Зубов повернулся к соседям.

— Обещаю, господа помещики: до тех пор, покуда с последнего разбойника шкуру не спущу, назад в Москву не уеду! Слово гусара. Собирайте ополчение, завтра поутру будем атаковать.

Н-да. Если бы я и собирался отговаривать Зубова от этой авантюры, после его заявления пришлось бы передумать. Сообщение о том, что разбойники вооружены магией — мы наблюдали их сражение с людьми Петухова собственными глазами, — бравого гусара больше раззадорило, чем напугало. Вопросом, кто так хорошо вооружил этот сброд, я решил озадачиться позже. Сейчас нужно было решить, как действовать — потому что Зубова не переубедить, мысленным взором он уже видит себя с саблей в руке во главе отряда ополченцев.

Соседи принялись наперебой благодарить Григория Николаевича. Пообещали заглянуть ко всем заинтересованным лицам и передать добрую весть.

— И к Марье Кирилловне я непременно заскочу, — пообещал Кузякин. — Кирилл Петрович-то, говорят, в отъезде, но хоть её порадую! Их-то землям чаще всего достаётся, как мёдом этим мерзавцам там намазано. А уж как Марья Кирилловна услышит, что вы согласны ополчение возглавить, так перед этаким храбрецом ни за что не устоит!

Кузякин посмотрел на Зубова так выразительно, что я понял: вчерашнее несостоявшееся сватовство не секрет уже ни для кого.

***

Пока Николай Теодорович и Шамаханская провожали соседей, мы с Зубовым отнесли на кухню контрабандные продукты. По дороге встретили Федору Степановну и поделились с ней коварными планами. Экономка пришла в восторг. Пообещала, что кушанья приготовят как надо, уж за этим она проследит.

Препоручив таким образом дальнейшие хлопоты, мы с Зубовым притаились в беседке. Стратегически она оказалась чрезвычайно удобным объектом: все подступы просматриваются, незамеченным никто не подойдёт и подслушать нас не сможет. А за ажурными решётчатыми стенами и плетями дикого винограда со стороны вообще не видно, что внутри кто-то есть.

— Ты заметил, как Шамаханская обрадовалась возможности отрядить тебя охотиться на разбойников? — спросил у Зубова я.

Он скривился.

— Заметил, как не заметить. Думает, небось, что мне там башку проломят — то-то ей будет радости! Да только не на того напала. Неужто со мной какие-то задрипанные деревенские разбойники сладить сумеют? Вспомни, как мы с тобой на Рождество банду брали, — ух! Только перья летели.

— Угу, — кивнул я. — Брали, было дело. Да только на Рождество я с тобой был, а теперь у меня эта пакость, — я кивнул на костыль. — По лесу лазить с ним не очень удобно. Сунетесь вы к разбойникам — а они вас магией! И что ты делать будешь?

— Ай, — Зубов отмахнулся. — Ну какая там у этой деревенщины магия? На один залп их, может, и хватит. А дальше, как увидят, кто против них вышел, — лапки кверху задерут и будут просить пощады. Мне бы волю — я бы этих, с позволения сказать, разбойников сам одной левой раскидал, никакое ополчение бы не понадобилось. — Он горделиво выпрямился и подкрутил ус.

— Ладно, — пряча улыбку, сказал я. — Но позволь мне хотя бы подождать тебя в автомобиле на дороге. Ты ведь после подвига уставший будешь. Неужто домой пешком идти?

— И то верно, — согласился Зубов.

***

На следующее утро, едва мы успели подняться, к дому начало подтягиваться «ополчение».

Состояло оно из таких же, как зубовский папаша, мелкопоместных дворян в возрасте от двадцати до пятидесяти лет. Некоторые привели с собой прислугу, мужиков покрепче. Вооружены ополченцы были в основном охотничьими ружьями, но присутствовали также два проржавевших насквозь кремнёвых пистолета и дуэльная рапира с потемневшей от времени рукоятью.

Украшением арсенала стала алебарда — навскидку бывшая в употреблении лет за двести до того, как на российский престол вступил Пётр Юрьевич Пожарский. Её, по всей видимости, перед выходом почистили и насадили на новое древко. Тащивший алебарду рослый мужик-крестьянин поглядывал на оружие с опаской.

— Н-да, — оглядев алебарду, пробормотал Зубов. Но тут же подбодрил держащего её мужика: — Доброе оружие! Грозное. Ты её, главное, держи покрепче. Не потеряй.

Карты уезда у зубовского папеньки, разумеется, не было, и ни у кого из соседей такой роскоши тоже не нашлось. Пришлось мне самому набрасывать схему на листе бумаги. Чтобы воевать с разбойниками, для начала следовало понять, где их искать. Мне не давала покоя мысль о том, что петуховские люди, прочесавшие, по словам соседей, весь уезд вдоль и поперёк, найти разбойничье логово не смогли.

Когда я поделился этой мыслью с Зубовым, он скривился.

— Ай, Миша, ну что там у Петухова за люди — егеря да крестьяне? Они, небось, толком и не ищут ничего, только видимость создают. Барину сказали, что пошли разбойников ловить, а сами в копну сена забрались да дрыхнут. Зато уж как разбойники появятся, они тут как тут — удаль свою показывать. Я петуховских мужиков знаю. На словах храбрецы, а на деле трусы да лентяи, лишний раз палец о палец не ударят.

На мой взгляд, всё было далеко не так просто, но спорить с Зубовым я не стал. С помощью соседей, обступивших стол, кое-как набросал карту уезда и принялся выспрашивать, в каких местах видели разбойников. Эти места я отмечал на карте красным карандашом.

Результат превзошёл мои самые смелые ожидания. К тому моменту, как на условной карте появилась последняя красная точка, я мог уже с полной уверенностью указать наиболее вероятное место, где может находиться разбойничий лагерь.

— Вот здесь, — показал карандашом я. — В этом лесу. Петуховские люди там искали?

Ополченцы переглянулись.

— Да кто ж их знает.

— Ясно. Значит, тем более начинать следует отсюда. Выдвинетесь от дороги и будете прочёсывать лес.

— За мной! — воодушевлённо скомандовал Зубов.

Ополченцы дружно повалили к выходу из гостиной.

***

Во дворе люди расселись по каретам и бричкам, в которых приехали, мы с Зубовым подошли к автомобилю. И увидели, что на заднем сиденье спит Принцесса.

— Пуся, вылезай! — потребовал Зубов. — Мы едем воевать с разбойниками, тебе туда нельзя. Ты ещё маленькая.

Принцесса зевнула и отвернулась. Зубов беспомощно посмотрел на меня.

— Миша, скажи ей!

Я покачал головой.

— Нет, Гриша. Не буду я ничего говорить. Принцесса поедет с вами и, полагаю, сослужит хорошую службу. Пуся! Поможешь разбойников поймать?

Принцесса подняла лохматую голову и утвердительно гавкнула.

Пока мы добирались до места, я принял решение.

«Нет! Не отпущу я Зубова одного. Тоже пойду».

«С костылём наперевес - в атаку? — съязвил Захребетник. — Это сколько ж ты будешь ковылять?»

«Сколько надо, столько и буду. Даже если сильно отстану, всё равно в случае чего окажусь ближе, чем если на дороге останусь».

«Ох, Миша, — вздохнул Захребетник. — Как ты меня утомил!»

И в ту же секунду я почувствовал, что он исчез.