Глава 29 - Схватка двух ёкодзун

Утром, когда мы все сидели за завтраком, в столовую заглянул лакей Николая Теодоровича.

— Барин, — недоуменно позвал он. — Там, это… Барышня приехали.

— Что-о? — вскинув брови, отозвалась вместо Николая Теодоровича Шамаханская. — Какая ещё барышня? Что ей угодно?

— Ей угодно Михаила Дмитриевича. — Лакей посмотрел на меня. — Да просили, чтобы поскорее, потому как карету отпустить надо.

— Ты кого-то ждёшь, Миша? — удивился Зубов.

— Ага, — сообразил я. — Забыл предупредить, извините! Сюда обещала заехать по дороге в Москву моя двоюродная сестра. Она ненадолго, никого не стеснит. Не возражаете? — Я посмотрел на Шамаханскую.

— Твоя сестра? — восхитился Зубов, не позволив Шамаханской даже рта раскрыть. — Да ещё бы кто-то возражал! Я уверен, что она красавица.

Он сорвался с места и понёсся встречать «сестру» впереди меня.

***

— Не очень-то вы торопитесь мне навстречу, Михаил Дмитриевич, — проворчала Норд, когда я подошёл к карете. — А говорили, что дело у вас срочное! Заплатите кучеру. Я договорилась, что рассчитаюсь на месте.

— Э-э-э, — сказал Зубов вместо приветствия, во все глаза глядя на Норд.

— Мы знакомы? — Она сдвинула очки на кончик носа и тоже уставилась на него.

— Знакомься, Гриша, — поспешил вмешаться я. — Это Мария. Она приехала, чтобы помочь нам вывести Шамаханскую на чистую воду. Я представлю её как свою сестру, чтобы усыпить бдительность. Смотри не проговорись!

— Я — могила! — заверил Зубов.

Он продолжал смотреть на Марию, явно силясь припомнить, где её встречал. Но, судя по всему, так и не вспомнил.

— План у меня уже готов, — понизив голос, сообщила Мария.

— Что за план?

Я, расплатившись с кучером, отпустил карету.

Но обсудить планы нам не дали. Прибежала Шамаханская и впилась в Марию взглядом так, словно надеялась рассмотреть, что у неё внутри.

— Разрешите представить, Римма Романовна — это моя сестра, — непринуждённо сказал я. — Она заехала навестить меня. Надолго не задержится.

— Ни в коем случае! — подтвердила Норд. — Я очень спешу. Заглянула буквально на часок, давно не видела брата. Соскучилась.

— Вы живёте не в Москве? — настороженно спросила Шамаханская.

— В Москве.

— А почему же так редко видитесь с братом?

— О, я очень занята работой. Михаил не рассказывал? Я писательница! — Норд горделиво вскинула голову. — Собираю материал для нового романа. Главная героиня — женщина нелёгкой судьбы. Несмотря на её удары, она сумела преодолеть все преграды, стать богатой и знаменитой! Мой роман ждут не дождутся в издательстве. А я — увы, — Мария горестно вздохнула. — Никак не могу встретить женщину, чья судьба была бы настолько интересна, чтобы лечь в основу романа. Хотя издательство готово заплатить этой женщине хорошие деньги.

— Сколько? — хищно спросила Шамаханская. Глаза её загорелись.

— О, размер гонорара будет зависеть от увлекательности истории. А что, у вас есть кто-то на примете?

— Римма Романовна сама — женщина чрезвычайно интересной судьбы, — сообразив, в чём заключается план, подыграл Норд я. — Когда она рассказывала мне о ней, я рыдал навзрыд.

— Да ты что? — изумился Зубов. — А почему ты мне ничего…

— Ах, прошу вас, расскажите! — перебила Зубова Норд.

Она бросилась к Шамаханской, ухватила её под руку и повела на террасу.

Там, не спрашивая разрешения, Норд уселась в одно из кресел, извлекла из своего объёмистого ридикюля блокнот, занесла над ним карандаш и застыла в выжидательной позе.

— Ах, мне, право, неловко, — зажеманничала Шамаханская.

— Тысяча рублей, — объявила Норд. — Не меньше.

Глаза Шамаханской засветились ещё ярче.

— Сколько-сколько? — охнул Зубов. — Послушайте, уважаемая Мария! А истории мужчин вас не интересуют? Я бы уступил за недорого. Можно сказать, практически даром, всего-то за пять сотен!

— Не мешай, Григорий, — огрызнулась Шамаханская. — Барышня ясно сказала: ей нужна история женской судьбы! А вы, мужчины, что вообще можете в этом понимать?

— Рассказывайте, — поторопила Норд. — Как вас зовут, где вы родились? Кто ваши родители?

Шамаханская поджала губы.

— Меня зовут Римма Романовна Шамаханская. Я редко кому открываю эту тайну, но вам, так и быть, скажу. Я родилась в Париже. Имена своих родителей называть не буду, мне нелегко вспоминать об их безвременной кончине. Мы жили в фамильном замке в окружении фруктовых деревьев и зелёных холмов. Англия потрясающе красива в любое время года!

— Англия? — машинально переспросил я. Припомнив заодно, что в прошлый раз в рассказе Шамаханской фигурировал не замок, а дом с белыми колоннами.

Норд сверкнула на меня глазами. Шамаханская кивнула.

— О, да! Англия, Париж! Город моего детства. Мне так хотелось бы когда-нибудь снова там побывать.

Зубов пренебрежительно махнул рукой.

— Ай, да что вы там не видели, в Париже? Англичанишек?

— Не перебивайте, Григорий Николаевич, — строго сказала Норд. — Римма Романовна, продолжайте!

Она смотрела на Шамаханскую с таким живым интересом, что я уже сам был готов поверить в сбор материала для написания книги.

Шамаханская продолжила рассказ. Поведала о безвременной кончине родителей и о том, как она осталась одна-одинёшенька. Норд при этих словах вполне натурально прослезилась и достала из ридикюля платок. По части умения морочить людям головы эти две аферистки друг друга, безусловно, стоили.

— Так-так, — поддержала Шамаханскую Норд. — И что же было дальше? Как вам удалось вынести этот тяжёлый удар?

На сей раз оказалось, что Шамаханская стала певицей. Знаменитой на весь свет, разумеется, а как же иначе? Но будучи человеком необычайно скромным, выступала она не под своим именем, взяла сценический псевдоним. И пела всегда только в маске.

— Ха, — воскликнул Зубов. — Так это что же, в кафе-шантане в саду «Аквариум» выступали вы? Помню, была там одна в маске. До того аппетит… Гхм.

Шамаханская скромно потупилась.

— Из-за неё ещё товарищ мой, поручик Ливнев, вызов получил от какого-то пехотинца, — продолжил Зубов.

— О, да, — подтвердила Шамаханская, — дуэли из-за меня случались постоянно! Буквально каждый день по три, а то и по пять.

— …Да только Ливнев стреляться не стал, — со смехом закончил Зубов. — Сказал, что ежели пехотинцу так приспичило, то пусть забирает эту певичку со всеми потрохами, а он себе в мюзик-холле другую актриску присмотрел. Тоже с вот такими… гхм. В общем, закончилось тем, что они две бутылки коньяка распили да к цыганам поехали.

Шамаханская разгневанно сверкнула глазами.

— На людей, подобных этому твоему товарищу, я никогда даже не смотрела! Ох, да если бы вы только знали, какие мужчины за мной ухаживали. Какие подарки бросали к моим ногам!

— А какие это были мужчины? — немедленно вцепилась в Шамаханскую Норд.

Та поджала губы.

— Я не могу называть имена, они слишком известны.

— Ничего, можно без имён. Позвольте мне угадать: однажды вы решили вверить свою судьбу кому-то из этих мужчин. Так?

— О, да. — Шамаханская картинно поднесла ладонь ко лбу. — Я была юна, наивна и слушала своё сердце, а не разум. А он был красив, как картинка в журнале! И дарил мне чудесные подарки.

— Какие? — снова быстро спросила Норд и перелистнула блокнот на новую страничку. — Я не хотела бы вас утомлять, но это очень важно! Читателям чрезвычайно интересны детали. Чем больше деталей, тем лучше будут покупать книгу.

— О… — Глаза Шамаханской мечтательно затуманились. — Не в моих привычках хвастаться, но если вам нужно для дела… Это были драгоценности. Перстни, серьги, колье. Дивной красоты изумруды, рубины и сапфиры. Трёхрядное жемчужное ожерелье с алмазной подвеской в виде капельки. Парные золотые браслеты-змейки. И бриллиантовая диадема! Её венчал бриллиант очень редкого оттенка, жёлтый. Он был великолепен.

При этих словах Шамаханской Норд бросила на меня быстрый взгляд. Я чуть заметно опустил веки — услышал, понял, продолжай.

— От таких подарков, конечно, легко потерять голову, — сочувственно сказала Норд. — Как женщина женщину, я очень хорошо вас понимаю.

— Я влюбилась без памяти, — подтвердила Шамаханская. — И безжалостно отвергла ради этого человека всех прочих кавалеров. Если бы знала тогда, чем это для меня обернётся!

— А чем это обернулось?

— Ах, мне тяжело вспоминать…

— Да-да, конечно, это так ужасно! Выпейте воды.

Норд требовательно отвела руку в сторону и пощёлкала пальцами. Зубов налил воды из графина в стакан и подал ей — кажется, совершенно не задумавшись, с какой стати малознакомая девица взялась командовать в его доме.

Отпив воды из стакана, Шамаханская продолжила:

— Мы жили в прелестном особняке на Пречистенке. Он обожал меня, просто боготворил! Но его дети, увы… Это были просто дьяволицы в платьицах. Они и минуты не могли посидеть спокойно! Уже через какой-нибудь час начинали вертеться. Вместо того чтобы выводить в прописях по десять строчек крючков, просили разрешения порисовать или почитать книгу. Когда я наказывала их и ставила в угол, они плевались жёваной бумагой. Однажды намазали клеем мой стул, и я прилипла к нему намертво. В другой раз они заперли меня в моей комнате, и я не могла выбраться. А слуги были с ними заодно! Проходя мимо запертой комнаты, они делали вид, что не слышат моих криков. Сечь этих мерзких девчонок розгами их папаша мне запретил. О, вы не представляете, сколько я натерпелась!

— Ужас, — поддержала Норд. — Невоспитанные дети — сущий ад.

— Да-да! И однажды я не выдержала. Я бросила всё и убежала из этого дома куда глаза глядят.

Норд сочувственно покивала.

— Я от души вам сочувствую. Но, быть может, смогу вас утешить, сообщив, что господь покарал этого человека — так подло обошедшегося с вами? Вы говорите о бароне Дальвиге, ведь так?

Норд сказала это, постаравшись скрыть торжество в голосе, но глазами в собеседницу так и впилась. Шамаханская вздрогнула и побледнела.

— Н-нет, — севшим голосом пробормотала она. — С чего вы взяли? Я никогда даже не слышала это имя…

— Вращались в высшем свете и не слышали имя барона Дальвига? — Норд прищурилась.

— Нет. — Шамаханская взяла себя в руки и категорически заявила: — Не слышала! Хотя, быть может, просто не помню. Я, в конце концов, не обязана запоминать всех, с кем знакомилась.

— Действительно, — вмешался я. — Чего ты, Маша, так насела на Римму Романовну? Она и впрямь не обязана помнить всех своих знакомых. К тому же это было давно, год назад. Верно?

— Верно, — машинально подтвердила Шамаханская. Но тут же спохватилась: — Хотя нет, конечно, что это я говорю? Это было не год назад, а три! А быть может, четыре или пять. Ах, у меня отвратительная память на цифры.

Норд снова бросила на меня взгляд и притворно вздохнула.

— Что ж, очень жаль, что вы не помните этого человека. Я хотела рассказать вам об одной пренеприятной истории, которая произошла с ним год назад. Но если вам неинтересно…

— Мне интересно! — заявил Зубов. — Рассказывайте.

— Извольте. Год назад в дом барона Дальвига гувернанткой к двум его дочерям устроилась некая Ираида Яковлевна Кунц. Барону и его жене она показалась чрезвычайно приятной барышней, и чем дальше, тем всё больше супруги к ней привязывались. Но дети, девятилетние девочки-близнецы, гувернантку невзлюбили с первого взгляда. Они уговаривали родителей её прогнать, но те были непреклонны. И тогда девочки принялись шпионить за гувернанткой. Они подглядывали за ней при каждом удобном случае и однажды увидели, как гувернантка добавляет в чай отцу и матери какие-то капли. Девочки подняли крик. Родители им не верили и не хотели слушать, но девочкам повезло — в доме в тот день гостила супруга московского градоначальника. С её дочерью несколько лет назад произошла нехорошая история, связанная с наведением порчи. Дама заподозрила неладное и настояла на том, чтобы Дальвиги пригласили представителя Государевой Коллегии, некоего господина Цаплина. Вам не доводилось слышать о таком?

Я покачал головой.

— Нет, увы. Никогда не слышал.

— Да как же… — начал был Зубов, но я украдкой показал ему кулак, и он замолчал.

Шамаханская на меня, к счастью, не смотрела.

— Нет, — отрезала она. — Мне никогда не доводилось встречаться с представителями Государевой Коллегии! И я более не желаю слушать этот вздор.

— Всё-всё, я почти закончила, — заверила Норд. — Вообразите только: оказалось, что эта гувернантка добавляла хозяевам в чай приворотное зелье, заставляющее их привязываться к ней. Но она действовала хитро! Добавляла его совсем по чуть-чуть, микроскопическими дозами. Распознать содержание в питье магии можно было, только проведя специальное исследование. И господин Цаплин сделал это. Вина гувернантки была доказана, её собрались арестовать, но не тут-то было! Оказалось, что эта оборотистая дама, воспользовавшись суматохой, бежала, а заодно прихватила с собой драгоценности баронессы Дальвиг. В числе прочего алмазную диадему, увенчанную редким жёлтым бриллиантом. Почему, собственно, во время вашего рассказа я и подумала, что вы говорите о семействе барона.

— Нет, я же сказала, — взвилась Шамаханская. — Ни о каком бароне Дальвиге я никогда не слышала! А диадема… Да мало ли на свете диадем?

— Действительно, — поддержал Шамаханскую я.

Норд посмотрела на меня недоумённо.

— Это очень интересная история, Маша, — с нажимом сказал я. — Но, право, мне кажется, что твои расспросы утомили Римму Романовну.

— Да-да, — Шамаханская посмотрела на меня с благодарностью.

Норд, сама того не ведая, применила к Шамаханской классическую схему ведения допроса: злой следователь и добрый следователь. Сама стала злым, а я поспешил взять на себя роль доброго. И Шамаханская повела себя так, как ведут все подследственные: Норд возненавидела, а ко мне прониклась симпатией.

— У меня болит голова, — объявила Шамаханская. — Я, пожалуй, прилягу. Была рада познакомиться, сударыня, но боюсь, что больше мне нечего вам рассказать.

— Но… — начала было Норд, попытавшись встать.

— Нечего — значит, нечего. — Я схватил её за руку и заставил сесть на место. — Прошу вас, Римма Романовна, простить моей сестре её настойчивость. Более она не будет утомлять вас расспросами.

Шамаханская милостиво кивнула и удалилась.

— Ну и что это значит?! — зашипела сквозь зубы Норд. — Вы, Михаил Дмитриевич, обещали мне позволить уличить преступницу! Вы что, не поняли? Это она была гувернанткой, похитившей драгоценности! И диадему, и жемчужное ожерелье с подвеской, и всё остальное, что с таким вожделением перечисляла.

— Да ну? — изумился Зубов.

— Ну, конечно! — Норд всплеснула руками. — Это же очевидно. Володя по моей просьбе проверил: на чёрном рынке всплывало кое-что из похищенного, но выследить преступницу не удалось. Это она, Михаил Дмитриевич, я уверена!

— Да замолчите вы оба, — простонал я. — Всё я прекрасно понял. И тоже уверен, что это она, благодарю вас, Мария, за проделанную работу. Но вину Шамаханской нужно доказать, понимаете? А для этого поймать её за руку с драгоценностями и приворотным зельем. Прямо сейчас она не сбежит, ей нужно как минимум достать своё добро из тайника. Бдительность её, надеюсь, мне удалось усыпить. Шамаханская уверена, что время пока есть – мы ведь не побежали в полицию, а значит, не догадываемся, кто она такая. Нам с Григорием скоро нужно будет уехать. А вы, Мария, слушайте меня внимательно.