Глава 8 - Тайницкая башня

Я думал, что вызов к начальству связан с текущим расследованием по делу банды, но Корш меня удивил.

Когда я вошёл, поздоровался и присел напротив его стола, то увидел, что Иван Карлович крутит на пальце перстень, пожалованный государем.

Он потёр рукавом мундира печатку с двуглавым драконом, которую могли видеть только избранные, положил руки на стол перед собой и многозначительно посмотрел на меня. Я, подумав, поправил на пальце свой перстень и тоже положил руки на стол.

Корш улыбнулся.

— Да, Михаил, вы всё поняли верно. Я позвал вас не по поводу службы. Обычно те, кто имеет честь состоять в нашем закрытом обществе, получают вызовы на собрания иным путём. Но вы — новичок, прежде наши сборища не посещали, и, коль уж мы с вами работаем бок о бок, процедуру приглашения решено было не усложнять. Я просто сообщу вам время и место. Нынче вечером, в одиннадцать часов, в Грановитой палате Кремля. Знаете, где это?

— Примерно, — пробормотал я, вспоминая многообразие кремлёвских строений.

— Ну, даже если не помните, ничего страшного. Вы войдёте в Кремль со стороны Кремлёвской набережной, сквозь ворота в Тайницкой башне. А далее через Тайницкий сад выйдете прямо к Грановитой палате. Не ошибётесь.

— Сквозь ворота в Тайницкой башне? — удивился я. — А разве там есть ворота? Мне казалось, что они заложены.

— Верно, — кивнул Корш. — «Казалось» в данном случае — самое правильное слово. Ворота выглядят заложенными. Когда вы поднесёте к ним перстень, они откроются. Тайницкая башня на то и Тайницкая, она хранит немало секретов.

— Понял, — кивнул я. — А мне нужно как-то подготовиться к этому собранию?

— Нет, ничего не нужно. Оружие не понадобится, если вы об этом. Всё, что от вас требуется, — личное присутствие. Это всё, что я хотел сказать, Михаил Дмитриевич. До встречи.

Корш кивнул и углубился в бумаги.

***

Вечером из дома я выходил, стараясь не шуметь. Ирина Харитоновна ложилась рано, а вот Зубов запросто мог оказаться на пути и со свойственной ему бесцеремонностью поинтересоваться, куда это я намылился в столь поздний час.

Но, судя по тишине в доме, Зубов ещё не приходил. Принцесса встрепенулась, решив, что я собрался на прогулку, но я покачал головой, и она снова улеглась в прихожей.

Шагая к машине, я заметил, что к соседнему дому подъехал экипаж. Старичок-генерал, с которым Зубов сначала разругался из-за Принцессы, а потом сдружился на почве любви к фейерверкам, кряхтя, опираясь на трость и на такого же пожилого, как он сам, денщика, забирался в карету.

Интересно. А его-то куда несёт на ночь глядя? Обычно люди такого возраста в это время десятый сон досматривают.

«Уймись, Миша, ты не на работе, — проворчал Захребетник. — Мало ли, куда! Может, у него тайное свидание. Доживёшь до его лет — завидовать будешь».

«Гхм. Не, ну всяко бывает, конечно. Может, и свидание. Мне до этого в любом случае дела нет, просто глаз сам по себе выхватывает странности».

«У-у-у, Миша, — протянул Захребетник. — А вот это уже называется профдеформация. Погоди, то ли ещё будет!»

***

Прибыв на место, машину я оставил на набережной, в этот поздний час она была пустынна. Ни автомобилей, ни экипажей.

Подходя к Тайницкой башне, я немного беспокоился. Не то чтобы не доверял Коршу, скорее себе — всё ли верно понял? И действительно ли это так легко, попасть ночью в Кремль?

Арочный въезд в Тайницкую башню был заложен кирпичом, стена казалась монолитной. Но когда я посмотрел на неё сквозь «регента», увидел магическое свечение. Едва заметное, заклинание накладывал очень сильный маг.

«Даже я ничего бы не почувствовал, если бы не знал, куда смотреть, — признался Захребетник. — Царя охраняют по-царски. Безопасность на высшем уровне».

Я, следуя инструкциям Корша, поднёс к заложенному входу перстень.

И в то же мгновение кирпичная кладка исчезла. Вместо неё появилась кованая решётка. Выглядела она солидно, нижние концы прутьев были заострены. Я коснулся её перстнем, решётка поехала вверх.

Проходя под ней, я невольно поёжился. А мгновение спустя — сразу, как только я оказался внутри башни, — решётка позади меня с лязгом обрушилась. Выход впереди загораживала ещё одна решётка. В случае нападения атакующие, преодолевшие первую преграду, оказались бы запертыми в каменном мешке.

Вторая решётка поднялась так же, как первая, едва я поднёс к ней перстень. Да и Захребетник в случае чего пришёл бы мне на помощь. Но всё же, выйдя из башни, я вздохнул с облегчением. Теперь через Тайницкий сад — к Грановитой палате.

В саду меня ничто не задержало.

«Вон она, палата, — сказал Захребетник. — Ишь ты, как глубоко в землю ушла. Давненько я здесь не был».

Моя голова повернулась в сторону небольшого, на фоне прочих кремлёвских построек, белокаменного здания с примыкающим к нему высоким крыльцом.

«Ну, ступай, чего встал», — подбодрил меня Захребетник.

Он перехватил управление, ноги понесли меня к Грановитой палате и шустро взбежали по ступеням крыльца.

Остановившись наверху, Захребетник обернулся, горделиво выпрямился и окинул взглядом Кремль.

«Что, Миша? Нравится на Красном крыльце стоять? Почувствовал себя царём?»

«Да отстань ты со своими шуточками, — вздохнул я. — Идём, а то опоздаем».

Тяжёлая дубовая дверь открылась беспрепятственно. Я вошёл в Грановитую палату.

Как помещение выглядит внутри, я представлял себе смутно. Всё, что застряло в голове с гимназических времён, это единственная картинка из учебника истории: сводчатый потолок, расписные стены, вдоль стен лавки, а на лавках — бояре с длинными бородами, в бархатных шубах и высоких шапках.

Ну, что сказать. Не так уж я и ошибся. Потолок Грановитой палаты действительно оказался сводчатым, стены — расписными, а вдоль стен стояли деревянные лавки, богато украшенные резьбой. Только вот никакие бородатые бояре на них не сидели. Обстановка напоминала скорее светский раут.

В помещении находились, стоя группами по двое-трое, с бокалами в руках, человек пятнадцать. Приглядевшись, я не без удивления отметил, что публика собралась весьма разношёрстная. Здесь были как явные представители высшего общества, так и других сословий. Военные мундиры, гражданские сюртуки. Люди разных возрастов и профессий. Объединяло их одно — золотые перстни на пальцах.

Я вошёл, стараясь не привлекать внимания, и остановился у стены. Возле меня немедленно образовался официант с подносом, я взял бокал шампанского.

Корша я увидел, но он стоял ко мне спиной, разговаривая с высоким худощавым господином. Господин был одет столь безукоризненно, а его галстук и запонки были подобраны к жилету с таким безупречным вкусом, что я подумал: дипломат.

Отвлекать Корша от беседы я не решился и потихоньку рассматривал собравшихся. Моё внимание привлёк человек, стоящий недалеко от меня. На вид ему было лет тридцать пять, и я готов был биться об заклад, что он принадлежит к высшей аристократии. Черты лица показались мне знакомыми — хотя я был уверен, что прежде этого человека не встречал.

«Не встречал», — с ухмылкой подтвердил Захребетник.

«А ты что, знаешь, кто это?»

«Догадываюсь».

«И кто?»

«Не скажу. Мучайся».

«Да ну тебя! Небось, сам не знаешь».

Наше препирательство оборвал Корш. Он обернулся и увидел меня.

— О, Михаил Дмитриевич! Прошу, прошу.

Корш подошёл ко мне.

— Разрешите представить, господа! Михаил Дмитриевич Скуратов, коллежский асессор. Сотрудник Коллегии Государевой Магической Безопасности — где, как вы знаете, имеет честь трудиться и ваш покорный слуга.

Собравшиеся начали поворачиваться ко мне.

— Всех нас сразу Михаил Дмитриевич, я полагаю, не запомнит, — неожиданно густым, низким басом прогудел дипломат. — Будем, как обычно, знакомиться по мере общения.

— Позвольте-ка… Скуратов? — раздалось из-за моей спины.

Я обернулся. И закашлялся. Передо мной стоял мой сосед-генерал. Тот, что полчаса назад у меня на глазах садился на извозчика.

— А вы, голубчик, не в Гусятниковом ли переулке проживаете? — подслеповато разглядывая меня из-под кустистых бровей, строго спросил генерал.

Я поклонился.

— Именно там, по соседству с вами. Рад приветствовать, ваше превосходительство.

Генерал ещё некоторое время изучал меня, а потом вдруг добродушно рассмеялся и погрозил пальцем.

— Каков шельмец, а! Завёл, понимаете ли, псину размером с молодого бычка и прогуливается с ней по Чистопрудному с таким видом, будто это комнатная болонка. Этой псине городовые, когда видят, на всякий случай честь отдают. А теперь он её ещё и в автомобиле возить повадился… Ну да ладно, дело молодое. — Генерал протянул мне руку. — Будем знакомы, соседушка. Афанасий Степанович Репнин.

— Михаил Дмитриевич Скуратов. Рад знакомству.

— Да уж, давно пора, — ухмыльнулся генерал. — Сосед ваш, штабс-ротмистр Зубов, про вас много рассказывал. Обещал познакомить, да всё никак. Всё у него какие-то срочные дела, это мне, старому, торопиться некуда. Но, ежели что, теперь уж мы с вами знакомы. Заходите в гости по-соседски, всегда буду рад.

— Благодарю, ваше превосходительство.

— Получается, не мне одному знакома ваша фамилия, Михаил Дмитриевич?

К нам с генералом подошёл человек, из-за которого мы поспорили с Захребетником. Он учтиво поклонился.

— Разрешите представиться: князь Трубецкой, Андрей Павлович. Вы, насколько понимаю, дружны с моим братом.

— Да! — обрадовался я. — То-то мне сразу показалось, что я вас где-то видел! Вы с Сержем похожи.

— Многие замечают. — Андрей Трубецкой кивнул. — Нас трое братьев, и все — вылитый отец. А сестра похожа на маму.

Я подумал, что возраст Андрея угадал правильно — Серж говорил, что брат старше него на десять лет. Но в волосах Андрея белела седина, да и выглядел он утомлённым, хоть и старался этого не показывать. На беспечного красавца Сержа, прожигающего жизнь в кабаках и на гонках, Андрей походил разве что внешне.

— Серж много о вас рассказывал, — продолжил Андрей. — Без конкретики, о своём увлечении гонками он говорит расплывчато, чтобы не пугать матушку. От него мы узнали лишь, что вы человек исключительного благородства, герой и вообще отличный парень. Но в обществе хватает людей гораздо менее сдержанных. Насколько я понял из их рассказов, благодаря вам на гонках удалось избежать какого-то серьёзного инцидента. То, что Серж жив и здоров, — ваша заслуга. Верно?

— Не думаю, — уклончиво ответил я. — Всё было не так уж страшно.

Андрей с грустной улыбкой покачал головой.

— Не сомневался, что в умении держать язык за зубами вы поднаторели не хуже Сержа. Я не наша бедная матушка, которая от беспокойства за него места себе не находит. Я понимаю, сколь рискованное увлечение избрал мой непутевый братец, меня ваш рассказ не шокировал бы. Но настаивать на откровенности не буду. Всё, что хочу сделать, — от души поблагодарить вас и повторить приглашение Сержа посетить наш дом. Он говорил, что приглашал вас, но вы слишком заняты на службе.

— Это так, — подтвердил Корш. — Михаил Дмитриевич действительно очень много времени уделяет службе.

Я и не заметил, как он приблизился. Генерал уже разговаривал с дипломатом. Он широко, как рыбак, разводил руки, описывая Принцессу, и рассказывал в лицах, как они с Зубовым стреляли из пушки. А Корш остановился рядом с нами.

Я понятия не имел, известно ли начальнику о моём участии в гонках, но на всякий случай прикусил язык.

— Не тушуйтесь, Михаил, — усмехнулся Корш. — Мне нет никакого дела до занятий, которыми увлекаются сотрудники Коллегии в свободное от работы время. Если я что-то где-то случайно и слышу краем уха, не обращаю на это внимания.

«Да-да, — гоготнул Захребетник. — Я так и подумал. Самый невнимательный человек в управлении».

— Вы, как я вижу, удивлены присутствием здесь князя Трубецкого, главы одного из самых знатных боярских родов, — продолжил Корш. — Ведь так?

— Н-ну… — Я смешался.

Андрей Трубецкой кивнул.

— Понимаю ваше недоумение. Вы, как и многие, думаете, что бояре и приверженцы государя находятся по разные стороны баррикад. Смею вас заверить, Михаил Дмитриевич, это не так. У каждого человека своя голова на плечах. И если мне по душе политика, проводимая Его Величеством, я не вижу причин её не поддерживать.

— А как относятся к вашему выбору другие бояре? — вырвалось у меня.

Андрей спокойно выдержал мой взгляд.

— Скажем так, разделяют мой выбор далеко не все. А уж о том, что я состою в сообществе людей, приближённых к государю, неизвестно никому, даже моим близким. Но секрета из своих политических взглядов я не делаю и свою лояльность Его Величеству не скрываю. Таким образом, в случае пробуждения в боярской среде моих единомышленников, им всегда есть к кому обратиться.

— И часто пробуждаются единомышленники? — снова не сдержался я.

— Не так часто, как хотелось бы, увы. Но тем не менее случается. Не все бояре готовы жить по косным, устаревшим ещё несколько веков назад традициям. Не всех устраивают бесконечные междоусобицы и отсутствие, по сути, верховной власти. Вы ведь и сами избрали для себя иной путь.

— Да, верно, — кивнул я. — Прошу прощения, если вас задел. И в мыслях не было подобного.

— Ничего, я понимаю. Отправляясь на собрание людей, приближённых к государю, менее всего ожидаешь встретить тут боярина.

— Да к тому же члена Совета Равных, — добавил Корш. В его голосе мне послышались горделивые нотки. — Андрей Павлович — человек весьма уважаемый. Прежде в Совет входил его отец, один из сильнейших боярских магов. Хотя я слышал, Андрей Павлович, что на магическом поприще отца вы уже превзошли.

— Ох, если бы. — Андрей вздохнул. — Собственно, Иван Карлович, не пора ли перейти к вопросу, который мы хотели обсудить прежде всего?

— В самый раз, — согласился Корш. — Его Величество сегодня, судя по всему, не появятся. — Он взглянул на часы и пояснил мне: — Вы, Михаил, вероятно, уже поняли, что каждый из тех, кто здесь собрался, отмечен перстнем, пожалованным лично государем. Это знак его особого расположения. Знак того, что носителю перстня государь доверяет. И соответственно, мы все, здесь собравшиеся, доверяем друг другу. Мы — сборище единомышленников, можем, не таясь, обсуждать любые вопросы. Когда-то давно наши собрания инициировал государь, но со временем мы пришли к более удобной схеме — в штатном режиме встречаемся раз в месяц, а если у кого-то возникает срочный вопрос, собираемся срочно. Его Величество присутствуют не всегда, но коль уж приходят, то не опаздывают. Грановитая палата через Святые сени соединена с Владимирским залом дворца. И если до сих пор Петра Алексеевича нет, то, полагаю, мы можем начинать.