Глава 9 - Броненосец с секретом

— Благодарю, Иван Карлович, — кивнул Трубецкой. — Модест Петрович, прошу вас. Изложите суть вопроса.

От собравшихся отделился мужчина лет пятидесяти, в мундире интенданта с генеральскими погонами. Он немного прихрамывал.

— Здравия желаю, господа, кому ещё не успел, — с некоторым, как мне показалось, смущением, прогудел интендант. — Тут, значит, какое дело. Сынишка у меня маленький, трёх годов от роду. Нечаянная, как говорится, радость, мы с супругой детей давно уж не ждали. И таким сорванцом уродился, что только глаз да глаз за ним, супруга моя и нянька с ног сбились. А больше всего ему интересно ко мне в кабинет лазить. Чуть отвернёшься — он уж тут как тут, ящики в столе проверяет или глобус крутит. А месяц назад у него в моём кабинете дополнительный интерес завёлся: курсанты кадетского корпуса деревянную модель броненосца преподнесли. До того искусно сделана — любо-дорого смотреть. Я сынишку в кабинет не пускаю, конечно, да только постоянно дверь на замке держать ведь не станешь. И вот, стало быть, два дня назад колено у меня до того разнылось, что на службу поехать не смог. Адъютант мой Гриша с поручением убежал, а сам я по телефону разговариваю и одним глазом в документ гляжу, из-за которого разговор. Ну и не уследил. Этот шельмец в кабинет пробрался, на кресло залез, с кресла на секретер, а с секретера до полки дотянулся, где броненосец стоял. И не удержал в руках, уронил на пол. Броненосец рассыпался, сынишка в слёзы. Я подскочил — не знаю, что делать, то ли подзатыльник ему дать, то ли на руки взять, а потом вдруг среди обломков увидел!.. Покажете, Андрей Павлович?

Трубецкой кивнул. Он вынул из кармана до боли знакомый предмет: свинцовый контейнер.

«Опять нефрит, будь он неладен, — вздохнул Захребетник.

Он не ошибся: внутри контейнера лежал тёмно-зелёный, почти чёрный кубик нефрита. Среди людей, обступивших высокий столик, на который Трубецкой положил контейнер, прокатилась волна взволнованных возгласов.

Трубецкой предостерегающе поднял руку.

— Не беспокойтесь, господа! Магическое воздействие нефрита заблокировано. Я наложил защиту сразу, как только его увидел. Камень абсолютно безопасен. Продолжайте, Модест Петрович.

— Ну и вот, — продолжил рассказ генерал. — Выпала, стало быть, из броненосца эта дрянь, и мне тоже, как вам сейчас, не по себе стало. До сих пор-то своими глазами нефрит видеть не доводилось, только рассказы слышал. Сынишку я, конечно, из кабинета выставил, а сам бросился телефонировать. Ивана Карловича не застал, в управлении сказали, что отсутствуют по служебным делам. Тогда я Андрею Павловичу позвонил, он, слава богу, был дома. Нефрит я не трогал и даже кабинет на всякий случай запер. Помню, что Иван Карлович предупреждал: к нефриту не прикасаться.

— Вы всё сделали правильно, — кивнул Трубецкой. — Я приехал, осмотрел камень и кабинет, потом на всякий случай весь дом. Магическое воздействие нефрита, как уже сказал, заблокировал сразу. Но при осмотре ничего подозрительного не обнаружил. Модест Петрович и его домашние чувствуют себя хорошо. Я забрал камень, изучил его уже более тщательно. Но так и не понял, с какой целью нефрит внедрили в кабинет Модеста Петровича.

— Броненосец преподнесли юнкера из кадетского корпуса, говорите? — хмуро спросил мужчина средних лет в штатском сюртуке.

Корш махнул рукой.

— Да. Эту зацепку мы уже проверяем, но я почти уверен, что она никуда не приведёт. Тот, кто подложил камень в модель броненосца, умеет заметать следы. Сейчас куда более важно понять, с какой целью нефрит был подброшен Модесту Петровичу. Результатам досмотра, который провёл Андрей Павлович, я доверяю. Если он говорит, что следов магического воздействия на помещение, а также на Модеста Петровича и его домочадцев не обнаружил, значит, так оно и есть. Но ведь для чего-то нефрит оказался в кабинете? Какую-то функцию он выполнял?

— Как я вам уже сказал, Иван Карлович, мне такое плетение Глаголов не знакомо, — мрачно проговорил Трубецкой. — Я всю голову сломал, но представления не имею, что это может быть.

Корш кивнул.

— Я, увы, навскидку тоже не разобрался. Мне, как и вам, такое плетение не известно.

— Цаплин, — вырвалось у меня. — Он у себя в лаборатории чудеса творит. А плетений знает столько, что на сотню магов хватит.

— Цаплин, — согласился Корш. И пояснил собравшимся: — Есть у нас в Коллегии, господа, специалист, который, вероятнее всего, сможет разобраться с плетением. Но эту соломинку я оставил бы на самый крайний случай. Своим сотрудникам я доверяю, однако выносить информацию за пределы нашего сообщества не хотелось бы — тем более что мы даже приблизительно не представляем, что это за пакость такая. Быть может, непосвящённым людям о подобных предметах знать вовсе не следует. Да к тому же и время собрания как раз подошло. Мы с Андреем Павловичем и Модестом Петровичем решили сначала сообщить обо всём вам.

— Вы поступили разумно, — прогудел дипломат. — И все мы, разумеется, будем рады помочь.

— Это бесспорно, — согласился хмурый штатский, — рады-то мы будем. Но, откровенно говоря, не понимаю, о какой помощи может идти речь. Я, к примеру, к магии никоим боком не отношусь. Для меня этот ваш нефрит от булыжника в мостовой не отличается. А самые сильные маги среди нас, Трубецкой и Корш, заклинание, или как там его, прочитать не смогли. И коль уж они не смогли…

— Речь идёт не о том, чтобы прочитать заклинание, а о том, чтобы натолкнуть наших товарищей на верную мысль, — пояснил дипломат. — Указать направление, в котором им следует думать. Я, как вы знаете, по магической части тоже слаб, магия — не мой конёк. Однако некоторые предположения у меня имеются. Я бы предположил, что это бомба, господа.

Наступила тишина. Интендант покачал головой.

— Ай, спасибо, Алексей Михайлович! Вот уж удружил.

Дипломат развёл руками:

— Мы здесь не в институте благородных девиц, увы. Как показала практика, распространители нефрита не гнушаются никакими методами. И лично я предпочту предположить самое худшее, чтобы в случае чего быть к этому худшему готовым, нежели отвернуться от очевидного и не принять заранее защитных мер.

— Согласен, — кивнул Корш. — Бомба — это было первое, о чём я подумал. И, как вы знаете, мои люди провели негласный осмотр домов тех из нас, кто не владеет магией. Магов я попросил обследовать свои жилища самостоятельно. Проверка, слава богу, ничего не выявила. Модест Петрович — единственный, кому подбросили нефрит.

— С одной стороны, действительно слава богу, — обронил Трубецкой. — С другой стороны, сей факт вовсе не означает, что имена остальных членов нашего сообщества злоумышленникам не известны. Быть может, наше время ещё просто не пришло.

— Или же это не бомба, — закончил Корш. — И предназначение нефрита — в другом.

Они с Трубецким, не сговариваясь, уставились на контейнер.

— Быть может, это нечто, наносящее вред здоровью? — предположил дипломат. — В отличие от бомбы, не убивает мгновенно, но, к примеру, разрушает лёгкие или постепенно лишает воли? Что скажете, Сергей Сергеевич?

Все посмотрели на мужчину средних лет, в очках и с седой бородкой клинышком. Я мгновенно представил его одетым в белый халат, с висящим на груди стетоскопом.

Сергей Сергеевич поморщился.

— Такого рода заклятия действительно существуют, — с отвращением проговорил он. — Это грязная, богомерзкая магия, за использование которой полагается виселица, но тем не менее она есть. И я в своей практике сталкивался с её применением, заклятие узнал бы. Я более чем уверен, что на нефрит наложено не оно. Тем более что Модеста Петровича и членов его семьи я осмотрел, все здоровы. За исключением колена Модеста Петровича — но к этому заболеванию, полагаю, нефрит отношения не имеет. — Врач поправил очки и строго посмотрел на интенданта. — Если бы Модест Петрович прислушался ко мне и согласился лечь в больницу, я бы уже через две недели поставил его на ноги. Вас, Иван Карлович, это тоже касается. — Врач повернулся к Коршу. — С сердцем не шутят, я вам давно говорю! Вам необходимо пройти серьёзное обследование.

— Сергей Сергеевич, миленький! — Модест Петрович всплеснул руками. — Говорю же, никак не могу! У меня сейчас важнейшая работа. Недавно закончены испытания нового вооружения, предстоит его распределение по округам. Мои люди с ног сбиваются, день и ночь не спят, а я у вас на больничной койке прохлаждаться буду? Какие две недели, о чём вы говорите? Я двух часов выкроить не в состоянии.

— А я прекрасно себя чувствую, — отрезал Корш. — Вы напрасно беспокоитесь, Сергей Сергеевич.

Врач со вздохом махнул рукой.

— Думайте, господа, — напомнил Корш. — На крайний случай, как я уже сказал, у меня есть уникальный специалист. Но…

— Вы позволите мне осмотреть нефрит? — вмешался я.

Наступила тишина. Внимание собравшихся переключилось на меня.

Корш кивнул.

— Извольте, Михаил Дмитриевич. Свежий взгляд не повредит. Быть может, вы заметите что-то, чего не увидели Трубецкой и я.

Я подошёл к столику, на котором лежал контейнер с нефритом, и надел «регента».

Защиту Трубецкой поставил на совесть: контейнер окружала магическая сеть, прочная даже на вид. Для того чтобы разглядеть плетение Глаголов на камне, мне пришлось постараться.

«Ну чего там?» — спросил Захребетник.

«Не знаю, — признался я. — Как и говорит Корш, плетение незнакомое. Я тоже никогда ничего подобного не видел. Думал, что, быть может, это постарался тот колдун, по которому мы сейчас работаем. Но нет, почерк не его».

«А чей?»

«Понятия не имею. Но плетение необычное, если я снова увижу похожее, ни с чем не спутаю».

«А чем оно необычно? Думай, Миша, думай! Любая мелочь может помочь».

«Н-ну… — Я снова принялся разглядывать плетение. — Мне почему-то кажется, что это не полное заклинание, а его часть. Понимаешь? Как будто симметрично сплетённое кружево разорвали ровно пополам, и у нас в руках половина. А другая половина должна зеркально повторять эту. Взгляни — глаголы идут как будто под наклоном, а потом их вязь резко обрывается».

«Погоди, — встрепенулся Захребетник. — Ты сказал «половина»? Так значит, где-то должна быть вторая!»

«Я этого не говорил».

«Конечно! Это я говорю. Должна быть вторая половина. И устройство начинает действовать тогда, когда маг сплетает обе части заклинания».

«Но ведь Трубецкой сказал, что он проверил, и это не бомба!»

«И совершенно правильно сказал. Это не бомба, Миша. Это жучок».

«Чего? — изумился я. — Какой ещё жучок?»

Но Захребетник уже говорил вслух.

— Это подслушивающее устройство, господа, — объявил он. — У того, кто подбросил нефрит в кабинет Модеста Петровича, есть второй камень, с точно таким же заклинанием. Когда маг начинает работать, в действие приходят обе половины. Заклинание становится цельным, и первый камень посредством второго позволяет магу услышать, что происходит в кабинете.

Интендант побледнел и схватился за сердце.

— Мать пресвятая богородица, — пробормотал он. — А я-то ни сном ни духом!

— Вы уже сталкивались с чем-то похожим? — быстро спросил Трубецкой.

Он переводил взгляд с меня на Корша и обратно.

— Нет, — я отобрал у Захребетника управление. — Лично я никогда прежде не сталкивался. Но читал в какой-то статье, что теоретически такое возможно, вот и предположил.

— Резонное предположение, — пробормотал Корш. — Весьма резонное, браво, Михаил Дмитриевич! Тем более, насколько я понимаю, в последнее время кабинет Модеста Петровича — место проведения весьма интересных разговоров. Когда, вы говорите, вам подарили модель броненосца? — Корш посмотрел на несчастного интенданта. — Месяц назад?

— Около того, — пробормотал тот.

— Именно тогда, когда было принято решение о поставках нового вооружения?

— О, Боже… Да.

Интендант схватился за голову.

— И колено у вас разболелось примерно в то же время, — сказал врач. — Как обычно, сезонное обострение.

— Да, — простонал интендант. — Потому эту дрянь и притащили ко мне домой! На службе наши специалисты её мгновенно выявили бы. А тут так удачно совпало! Из-за болезни я часто оставался дома и разговоры вёл у себя в кабинете.

Корш вздохнул.

— Не принимайте близко к сердцу, Модест Петрович, но, видимо, за вами шпионил кто-то из домочадцев. Слуги в последнее время не увольнялись?

Интендант опустил голову.

— Гувернантка старшей дочери ушла. Всего два месяца у нас прослужила.

— Скверно, господа, — резюмировал Корш. — Ах, как скверно. Модест Петрович, вам нужно будет написать подробный рапорт. Мы должны понимать, какие именно вопросы вы обсуждали в те дни, когда оставались дома.

— Сделаю, Иван Карлович, — убито проговорил интендант.

— И ещё. Мне в управление и Трубецкому вы звонили из кабинета, правильно я понимаю?

— Да.

— Вы называли наши имена?

— Никак нет, Иван Карлович. Я инструкций не нарушаю. Всё сделал, как было обговорено: просто сказал телефонистке номер.

— И ни супруге, ни другим домочадцам не говорили, кому собираетесь звонить?

— Да ну что вы, как можно!

— Отлично, — выдохнул Корш. — Номер, по которому вы звонили мне, зарегистрирован на некоего несуществующего мещанина.

— Как и мой секретный номер, — кивнул Трубецкой. — И все прочие номера, принадлежащие членам нашего общества.

— Номера мы поменяем, это не сложно. Теперь с вами, Андрей Павлович. — Корш посмотрел на него. — Я прошу вас подробнейше вспомнить, о чём вы разговаривали с Модестом Петровичем у него в кабинете.

— Так… — Трубецкой задумался. — Поздоровались мы ещё в прихожей. Потом Модест Петрович отвёл меня в кабинет, указал на лежащий на полу нефрит и сказал: «Вот он!»

— И всё?

— Ещё по матери добавил, — смущенно признался интендант. — В нервическом волнении пребывал. Премного извиняюсь.

— Ничего, это к делу не относится. А вы, Андрей Павлович? Что вы сказали?

— Я ничего не сказал. Первое, что я сделал, увидев нефрит, это блокировал его магическое воздействие. А разговаривали мы с Модестом Петровичем уже потом.

— То есть получается, в кабинете вы вообще ни слова не произнесли? По голосу вас не узнать, даже если подслушивающему он знаком?

— Выходит, так.

— Истинно так, — подтвердил интендант. — Андрей Павлович сразу молча к нефриту шагнул и колдовать над ним начал.

— Ну, хоть это хорошо, — проворчал Корш. — Хотя бы наши имена злоумышленникам неизвестны.

— А ещё им неизвестно, что мы разгадали суть нефрита, — вмешался я. — И мне кажется, было бы неплохо, если бы злоумышленники и дальше так думали.

— А вот это очень разумно, Михаил, — одобрил Корш. — Всё, что им известно, — Модест Петрович обнаружил нефрит и позвонил кому-то, кто его обезвредил… Что ж, не так уж плохи ваши дела, Модест Петрович. Я, разумеется, немедленно доложу обо всём государю. А он уже решит, как дальше вести кампанию по распределению вооружения, стоит в ней что-то менять или нет. За сим прошу меня простить, господа. Я отправляюсь на доклад. Модеста Петровича попрошу дождаться моего возвращения, остальных не смею задерживать.

Корш поклонился. И вместо того чтобы направиться к выходу, устремился к двери в дальней стене помещения.

Для того чтобы её открыть, Корш поднёс к замку перстень. Я вспомнил, как он говорил, что Грановитая палата напрямую соединена с дворцом.

***

Через полчаса после ухода Корша, обсудив ещё кое-какие дела, собравшиеся начали расходиться. Я шёл рядом с Трубецким.

— Полагаю, нет нужды предупреждать вас, что Серж ничего не должен знать о нашей с вами принадлежности к этому обществу, — сказал Трубецкой. — Как, впрочем, и о самом существовании общества.

Я кивнул.

— Разумеется. Я не собираюсь обсуждать это с ним. Хотя, на мой взгляд, Серж — исключительно честный и благородный человек. Ему можно доверять.

— С этим я не спорю. Но, увы, помимо чести и благородства взрослым, здравомыслящим людям нужна ещё голова на плечах. А у Сержа пока в этой голове — один только ветер.

Трубецкой вздохнул.

Своему соседу генералу я предложил подвезти его до дома. Старик согласился, хоть и с некоторой опаской. Но по дороге — убедившись, видимо, что я не путаю городские улицы с гоночной трассой, — успокоился и принялся рассказывать о старых временах, когда он был ещё майором.

Высадив старика около его дома, я раздосадовано хлопнул себя по лбу. Корш убежал на доклад к государю раньше, чем я успел его расспросить о Круге вещих.