Глава 12 - Малый завтрак

Корш появился три часа спустя. Ещё через полчаса мы с ним и Одоевским спустились в подвал, где я показал лежащее на полу тело фрейлины, очерченное многолучевой звездой.

— Полагаю, вы узнаёте даму, которая якобы сбежала с любовником? — ядовито спросил у Одоевского Корш.

Одоевский, при виде тела помрачневший, от этого вопроса начал наливаться краской.

— В спальне дамы нашли записку, написанную её рукой, об этом говорилось совершенно ясно!

— А вам не доводилось слышать, что почерк можно подделать? — Яда в голосе Корша прибавилось. — Человек, оглушённый колдовством, способен не то что записку написать, а собственных детей из дома выгнать! Одно убийство во дворце уже произошло. Мы ясно дали понять, что совершено оно посредством колдовства! И что же? Два дня спустя пропадает женщина, и вы с чистой совестью, кивая на какую-то бредовую записку, утверждаете, что она сбежала? Да что с вами такое, Василий Фёдорович?

— Это был почерк Марьи Васильевны! — вскинулся Одоевский. — Вместе с ней пропали её личные вещи! С какой стати я должен быть не верить записке?

— С такой, что во дворце орудует колдун! — рявкнул Корш. — Прямо у вас под носом! А вы вместо того, чтобы оказывать содействие людям, умеющим иметь дело с колдунами, тянете одеяло на себя. И добро бы ещё, если бы у вас это получалось, — так ведь нет! Увидев записку, вы не потрудились даже взглянуть в сторону другой версии. Отмахнулись от слов фрейлины, хорошо знавшей ту, что якобы сбежала. Агнесса Леопольдовна русским языком сказала вам, что Марья Васильевна — не та женщина, которая очертя голову побежит куда-то с первым встречным. А у вас и тени подозрений не возникло — хотя в текущих обстоятельствах вы обязаны подозревать всё и всех! Заглядывать под каждый куст и следить за каждым шагом каждого царедворца.

— Смею напомнить, господин Корш, что вы здесь не у себя в управлении! — вскипел Одоевский. — Уж не думаете ли вы, что мне хуже вас известно, в чём заключаются мои обязанности?

— Я бы и рад думать иначе, господин Одоевский, но у меня слишком много оснований, чтобы предположить именно это, — отрезал Корш. — Более того: в текущих обстоятельствах я считаю своим долгом сообщить о вашем пренебрежении своими обязанностями государю. Эти убийства — часть колдовского ритуала! Точная его цель нам не известна. Но нужно быть человеком крайне недалёким, чтобы предположить, что колдун готовит в царском дворце ритуал, направленный на изменение погоды. Для этого можно было избрать гораздо более удобное место. Убивать крестьянок в богом забытой деревне несколько проще, чем выкрадывать фрейлин из набитого охраной дворца.

Вот теперь Одоевский аж затрясся.

— Вы полагаете, что цель ритуала — причинение вреда государю?

— Да это же очевидно! И я об этом битый час толкую, чёрт возьми! — громыхнул Корш. — Но вы меня как будто не хотите слышать. Что ж, надеюсь, услышите Его Величество.

— Иван Карлович, — взмолился Одоевский, — дорогой! Ну зачем же вы так? Мы с вами, несмотря на некоторые разногласия, всегда ладили, давайте и дальше работать вместе! Я обещаю оказывать полное содействие. Как раз хотел спросить уважаемого Михаила Дмитриевича, не желает ли он разместиться в гостевых покоях? Буквально за минуту до вашего прихода мне сообщили, что освободилось чудесное помещение.

***

— Больше Одоевский тебе мешать не будет, — хмуро сказал Корш, прощаясь со мной на пороге «чудесного помещения». — Напугался он изрядно. Надо же, как иногда с возрастом меняются люди.

— Меняются? — переспросил я.

— Мы с Василием давние знакомые, — так же хмуро пояснил Корш. — Годами ровесники, и службу начинали в одно время. Одоевский всегда был тщеславен и не скрывал, сколь много значит для него карьера. На подковёрной грызне он собаку съел, если есть возможность выпятить вперёд собственные заслуги — непременно это сделает. Но вот уж кем Одоевский никогда не был, так это дураком… Ладно, будем думать. Больше я отсюда не уеду. Колдун — дело нешуточное. А уж колдун, действующий так нагло, опасен вдвойне. Он должен быть очень силён, если до сих пор не попался. К Тайному приказу можно относиться как угодно, но магическая безопасность во дворце на высочайшем уровне, это непреложный факт. И коль уж до сих пор колдуна не распознали… — Корш покачал головой. — Я бы предположил, что это кто-то из близкого окружения государя. Человек, в чьей надёжности никто не сомневается.

— Сам Одоевский? — выпалил я.

Корш покачал головой.

— После стольких лет службы? Сомнительно. Да и способности у него не те, это я доподлинно знаю.

Я неопределённо повёл плечами.

О способностях Одоевского Корш, может, и знал, но он не знал об истории с нефритом, подброшенным в колодец Хозяйки. В отличие от меня! И мне не терпелось проверить, есть ли в списке особ, приезжавших с дарами на Урал, фамилия Одоевского.

— Завтра утром у государя — так называемый малый завтрак, — продолжил между тем Корш. — Соберутся члены царской семьи и самые близкие придворные. Отличный способ для нас с тобой увидеть всех разом.

— Нас тоже пригласят?! — изумился я.

Корш улыбнулся и тронул перстень на пальце.

— Будем надеяться. Отдыхай, Миша. Доброй ночи. И вот что…

Я, уже взявшись за ручку двери, обернулся.

— Это, безусловно, не моё дело, но хочу, чтобы ты знал. Мне известно, из чьих покоев ты звонил в управление.

Я почувствовал, как краска бросилась в лицо.

— Повторюсь, это не моё дело, — непривычно мягко сказал Корш. — И я тоже когда-то был молодым. Но хочу предупредить тебя не как начальник, а как старший товарищ. Как отец, если угодно: будь осторожнее. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю, — только и сумел выдавить я.

Корш кивнул. Развернулся и ушёл.

***

«Веди себя прилично», — наставлял меня Захребетник, когда я шёл по тёмному парку к гроту.

«А я когда-нибудь вёл себя неприлично? — огрызнулся я. — По этой части у нас ты».

«На меня не кивай, я развлекаюсь, чтоб со скуки не помереть. А у княжны к тебе серьёзное чувство».

«У меня к ней, между прочим, тоже».

«Вот именно! Почему и говорю: веди себя прилично. Не время пока чувствам волю давать».

«Ну давайте мне ещё кто-нибудь об этом скажет, — разозлился я. — Сначала Корш, теперь ты! Я, по-вашему, совсем дурак? Не понимаю, что значит царская племянница? Каков её статус?»

«Да в том и дело, что не понимаешь. Статус статусом, это в некоторых ситуациях вопрос десятый. Случалось, что цари и сами на прачках женились, и дочерей за солдат выдавали. Суть та, что твоя Лиза — козырная карта высочайшего номинала как во внутренней политике, так и в международной. Планы на её замужество у царского семейства соответствующие. А тебя, если попытаешься вмешаться, сметут с игрового стола, как пылинку. Вот о чём я говорю».

«Да какое ещё замужество? — негодующе начал я. — Лопухин мёртв!»

Захребетник вздохнул.

«Дурак ты, Миша…»

Он явно готовился разразиться очередной наставнической речью, но тут я заметил мелькнувшее впереди, у самого грота, светлое платье. Лиза опередила меня.

Я догнал её и тихонько окликнул.

— О, вы тоже уже здесь! — Лиза обернулась и просияла. Улыбка, впрочем, быстро сменилась беспокойством. — Я, к сожалению, не смогу задержаться надолго, мне едва удалось вырваться. Весь дворец гудит, охрана словно с ума посходила. Это из-за пропажи Марьи Васильевны, да?

— Да, — не стал углубляться в детали я.

Мы с Лизой вместе шагнули в грот. Вечернее уходящее тепло сменилось идущей от камней прохладой.

— Вот что я хотела рассказать, — неловко начала Лиза. — Быть может, вам это покажется странным, но мне больше не с кем поделиться…

— Говорите, — ободрил я. — Я весь внимание.

— Видите ли. Я приезжаю в Царицыно каждое лето. Так было всегда, сколько себя помню. Не могу сказать, что мне нравится это место, в детстве я упиралась и даже плакала. Но против семейных традиций не возразишь, и со временем мне удалось убедить себя, что это всего лишь мой каприз. Но в этом году… — Лиза покачала головой. — Какое-то слишком уж сильное чувство. Мне тут как будто воздуха хватать перестало — хотя после переезда из города должно быть наоборот. Я постоянно тревожусь, долго не могу заснуть, а заснув, то и дело просыпаюсь. На меня как будто давит что-то. Как будто за мной постоянно следят… Прошу вас, скажите, что это ерунда, Михаил Дмитриевич! — Лиза постаралась улыбнуться. — Я всё это придумала, верно?

«Ты что-нибудь видишь? — быстро спросил я Захребетника. — Чувствуешь?»

«Колдовского плетения над девчонкой нет, — отозвался он, — это я первым делом проверил. А значит, и опасности нет — по крайней мере, сейчас. Но это не повод гонять ночью одной по пустому парку».

«Тоже так думаю».

Я взял Лизу за руки.

— Не ерунда, увы. Сейчас я провожу вас обратно во дворец. И прошу: пообещайте, что больше не покинете его в одиночку. Ваши ощущения — не каприз. Это гораздо серьёзнее, чем вы можете предположить.

Лиза поникла.

— А я так надеялась, что мне кажется… Знаете, когда я стою рядом с вами, тревога исчезает. Я ничего не боюсь. А всё, что чувствовала до этого, представляется небылицей, всего лишь плодом воображения.

— Увы, — вздохнул я. — Воображение тут ни при чём.

Я привлёк Лизу к себе, это получилось само собой. И она подалась навстречу так, словно иначе и быть не могло.

— Всё будет хорошо, — пообещал я, держа её в объятиях. — Я постараюсь всегда быть рядом.

«Будешь, — пообещал Захребетник. — Глаз с неё не спущу. А сейчас пусть во дворец возвращается. Вон они там уже как тараканы забегали».

И в ту же секунду я увидел, что вдали, за деревьями, мелькают фонари. До нас донеслись отдалённые возгласы.

— Это меня ищут, — вздохнула Лиза. — Но ничего, я знаю, как вернуться через оранжерею. Там темно, и…

— Нет! — выпалили мы с Захребетником одновременно. — Никакой темноты! Вы пойдёте по главной аллее, на свету фонарей, а я прослежу, чтобы благополучно дошли до дворца. Не забудьте, о чём я вас попросил: из своих покоев ни шагу! И постарайтесь как можно реже оставаться в одиночестве.

— Хорошо, — кивнула Лиза.

Мы с ней устремились к главной аллее. Оттуда долетали встревоженные голоса.

— Тайный приказ всполошился, — вздохнула Лиза.

— Будьте осмотрительны с Одоевским, — вырвалось у меня.

— Вы знакомы? — Лиза вскинула брови. — И вас тоже удивляет его поведение?

— А кого ещё оно удивляет?

— Меня. Я знаю Василия Фёдоровича с детства. Милейший был человек. Притворялся строгим, а сам покрывал мои шалости. Но в последний год всё изменилось. То ли я повзрослела, то ли он зачерствел. Но о прежней теплоте речи нет… Всё, Михаил Дмитриевич, здесь нам нужно расстаться. Я побегу вперёд, а вы спрячьтесь за деревьями.

Я провожал Лизу взглядом до тех пор, пока она в сопровождении людей Одоевского не скрылась во дворце.

«С ней точно ничего не случится?»

«Ещё раз спросишь — сам себе подзатыльник отвесишь, — зевая, пообещал Захребетник. — Сказал же, нет! Завтра утром встретитесь. А сейчас иди спать, если не хочешь сидеть перед государем с помятой рожей».

***

На «малом завтраке» у государя собралось человек пятьдесят. Я аж глазами захлопал, чтобы не рябило.

«Сколько ж их бывает на немалом?!»

«По-разному, — отозвался Захребетник. — Не отвлекайся. Помни, зачем пришёл».

Во главе стола сидели государь Пётр Алексеевич с супругой, а по обе стороны от них расположилось царское семейство и придворные. Корш вполголоса пояснил мне, что чем ближе к царю сидит человек, тем более близкие отношения их связывают. Рядом с царской четой сидела вдовствующая государыня Евдокия Алексеевна. По правую руку от неё — статс-дама госпожа Потоцкая. По левую руку — астролог Ефрем Новых, которого Захребетник так оконфузил на маскараде. Дальше Лиза и Агнесса Леопольдовна. Лиза изо всех сил старалась притворяться, что до меня ей дела нет, но глаза её сияли.

«Слава богу, хоть у Корша голова на месте, — проворчал Захребетник. — Сообразил устроить так, чтобы вы сели подальше друг от друга! А то искры бегут такие, что воздух трещит».

Напротив Лизы и Агнессы Леопольдовны расположились люди, с которыми мне до сих пор встречаться не доводилось: младший брат государя великий князь Владимир Алексеевич, томная красавица с белой розой в причёске, в платье, о котором моя матушка сказала бы «на грани приличия», и человек, одетый в ультрамодный лиловый фрак. Из петлиц у него и великого князя тоже выглядывали белые розы.

— Кто это рядом с великим князем? — спросил у Корша я.

— Это нынешняя фаворитка Его Высочества Марианна Богарне и её брат Элоизий Богарне, — негромко отозвался он.

Меня Корш представил обществу как своего помощника, «молодого, но чрезвычайно перспективного сотрудника Коллегии». Государь меня узнал и благосклонно кивнул. Его супруга мне улыбнулась, а вдовствующая императрица как будто не заметила. Зато у великого князя и его друзей я вызвал нескрываемый интерес.

— Маловато у нас в Царицыно охраны, — ты не находишь, Элоизий? — обратился Владимир Алексеевич к своему соседу. — Представителей Государевой Коллегии всего двое! И свободы наши слишком уж мало притесняют. Я, к примеру, нынче утром шёл от своей спальни до гардеробной без всякого сопровождения. Непорядок.

— Ужасно, Ваше Высочество, ужасно, — глумливо согласился Элоизий. — Охраны нужно больше! А использование магии следует запретить вовсе. Дабы не возникало соблазнов.

Марианна Богарне поддержала спутников саркастическим смехом. А государь одарил брата тяжёлым взглядом.

— Благодарю за то, что ты поднял эту тему, Владимир. Я как раз собирался предупредить вас кое о чём. — Когда государь заговорил, разговоры за столом умолкли, его слова звучали в тишине. — Нынче утром я беседовал с Иваном Карловичем и Василием Фёдоровичем. По итогам беседы объявляю: в связи с недавними происшествиями во дворце вводится усиленный режим безопасности. Это означает, что если сотрудники Тайного приказа или Коллегии просят вас, господа, не выходить из помещения, вы не станете выходить. Если попросят это помещение покинуть — покинете немедленно, без споров и рассуждений. А использование магии дозволяется лишь в самом малом объёме.

— Да что же это такое! — Владимир хлопнул ладонью по столу. — Это мне уже и воду для бритья не подогреть так, как я люблю? Вчера господин Корш ворвался в мои покои во время демонстрации невинных магических фокусов. А что он или этот его помощник позволят себе сегодня?

— Прошу меня простить, Ваше Высочество, — сухо сказал Корш. — Осмелюсь доложить, что оживление неживых предметов, кое демонстрировали вчера ваши многоуважаемые друзья, есть магия не вполне невинная. Моё внимание привлекло именно это.

— Что вы такое делали, Вольдемар? — поворачиваясь к сыну, проскрипела вдовствующая государыня.

— Ах, матушка, — великий князь пренебрежительно поморщился. — Элоизий и Марианна оживляли засохшие цветы. Покажешь? — Он повернулся к Марианне.

Та вытащила из причёски розу, взяла её тонкими пальцами за стебель и дунула. Лепестки цветка встрепенулись и раскрылись, на стебле проклюнулись новые листья.

— Какая прелесть! — восхитилась Евдокия Алексеевна. — И вы, Иван Карлович, запретили эту милую шалость?

Она негодующе повернулась к Коршу.

— Эта милая шалость, матушка, связана с применением тёмной магии, — раздражённо сказал Пётр Алексеевич., — Как и любая некромантия! Несмотря на то, что присутствует она в микроскопических дозах, применять такого рода колдовство в текущей ситуации означает мешать работе следствия. Прошу всех присутствующих услышать мои слова и отнестись к ним с пониманием.

— Но, любезный братец, — начал было великий князь.

Пётр Алексеевич поднял ладонь.

— Я всё сказал, Владимир! Повторяться не буду. Давайте лучше завтракать.