Глава 17 - Хорошая идея

— Иван Карлович! — я сорвал медальон с груди и бросился к Коршу. — Колдун во дворце!

Больше ничего объяснять не пришлось.

— Бери в помощь Ловчинского, двух полицейских и беги туда, — приказал Корш. — Мне придётся остаться здесь. Иначе колдун в скором времени получит подкрепление, а из людей Щеглова в живых не останется никто. Ты видишь, что происходит?

Я видел. Тайный приказ по-прежнему действовал так, словно люди были марионетками, управляемыми кукловодом. Будучи отброшены ударами, они поднимались и снова пытались атаковать — даже если были ранены, ослеплены молниями и толком не держались на ногах. Полицейские отстреливались, но толку от этого при мощной магической защите со стороны нападавших было немного.

— Это ведь действительно Тайный приказ, мне знакомы лица! Когда закончится внушение?

— Не раньше, чем колдун его отменит или погибнет сам, - мрачно ответил Корш. - А у тебя преимущество: этот мерзавец не знает, что ты за ним следишь. Он уверен, что нас удалось отвлечь, и ничего не опасается. Бегите! Мы с Колобковым отобьёмся.

— Не списывай со счетов меня, Иван, — возмутился Одоевский. — Я тоже чего-то да стою!

И в доказательство швырнул в атакующих магический удар. Ну… В целом неплохо. Потренироваться ещё буквально полгода — и, возможно, даже начнёт попадать куда надо.

Мы с Ловчинским бросились бежать.

— Я ничего не понял, Миша, — прокричал на бегу Володя. — Этот, которого ты арестовал, не колдун?

— Нет.

— А кто тогда колдун?

— Не знаю. Добежим — увидим.

— Отлично, — фыркнул Ловчинский. — Но хоть подозреваемые есть? Или будем ловить сами не знаем кого?

— Подозреваемых двое. Первый — астролог вдовствующей государыни Ефрем Новых.

Ловчинский кивнул.

— Читал о нём в газетах, мутная личность. Впрочем, как все шарлатаны. А второй?

— Второй… — Я не был уверен, что этой информацией можно делиться, но решил, что утаивать её от человека, который бежит вместе со мной арестовывать колдуна, как-то глупо. — Второй — брат государя. Великий князь Владимир Алексеевич.

Ловчинский присвистнул, но особого удивления не выразил и комментировать мои слова не стал. Из чего я сделал вывод, что для умных людей, интересующихся внутренней политикой, семейные дрязги правящего рода — секрет Полишинеля.

— Ваша задача — присматривать за гражданскими, — инструктировал я на бегу полицейских. — Для их же безопасности не позволять им приближаться к нам. В идеале в коридорах вообще не должно быть никого! Пусть сидят в комнатах за закрытыми дверями. В случае необходимости разрешаю применять силу. Всё ясно?

— Так точно, ваше высокоблагородие, — отозвался ближайший полицейский. — А ежели я кому по шее, а он яриться начнёт? Чай ведь, не гулянье на ярмарке! Там в коридорах, поди, ниже статского советника ни одной собаки нету.

— А ты тому, кто яриться начнёт, скажи, что если ему угодно — пусть себе дальше гуляет, — отрезал Ловчинский. — Это тебе без разницы. Твоё дело — предупредить, а хоронить его не ты будешь. Тогда он тут же хвост подожмёт и в свои покои бросится. Понял?

— Понял! Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — обрадовался полицейский.

Мы ворвались во дворец. И тут же буквально столкнулись с Лизой. Она была босиком, с распущенными волосами и на бегу пыталась запахнуть шёлковый халат, накинутый поверх пеньюара.

— Миша! Мишенька! Алиса пропала! И никого из охраны нет, все будто сквозь землю провалились! Я — к тебе, а тебя тоже нет!

— Успокойся, — я схватил Лизу за руки. — Кто такая Алиса?

— Моя фрейлина. При дворе недавно, но она очень милая, мы замечательно подружились. — Лиза собралась, заговорила чётко и сосредоточенно. — Перед сном мы иногда подолгу болтаем, играем в маджонг. И чтобы Алисе не идти потом к себе, она ночует у меня. Прислуга уже привыкла, ей готовят постель на диване в гостиной. Так было и в этот раз. Я уже почти заснула, когда услышала шум. Разбилось стекло, раздались крики. Окна моей спальни выходят на другую сторону, оттуда не видно, что происходит. Я поднялась на второй этаж, выбежала на балкон — тот, что на восточной башне, — но толком ничего не разглядела. Поняла лишь, что кто-то за кем-то бежит. Я вернулась к себе, чтобы одеться. Заглянула в гостиную… А Алисы нет! И в её комнатах тоже, прислуга говорит, что не приходила. И охраны нет, даже спросить не с кого! Я побежала искать тебя.

Лиза снова всхлипнула. Пока она рассказывала, мы шли к её покоям.

— След, — сказал Ловчинский, остановившись на пороге. — Да какой!

И я, и он успели вооружиться «регентами». Тёмный магический след, ведущий от дивана в гостиной, где, очевидно, ночевала фрейлина, был хорошо заметен.

— Идём, — кивнул я. И повернулся к Лизе. — Прошу вас, Ваше Высочество, закрыться на засов и никого сюда не впускать — до тех пор, пока не вернёмся мы. Хорошо?

— Хорошо, господин Скуратов, — опомнилась Лиза. — Что с Алисой? Её похитили, да?

— Отыщем, не волнуйтесь, — оборвал дальнейший разговор я. — Главное, заприте дверь!

Мы с Ловчинским двинулись по следу. Я услышал, как позади скрежетнул засов. Молодец Лиза! Как бы ни была напугана, головы не теряет.

«Ну ещё бы. Она всё-таки великая княжна, а не белошвейка, — прокомментировал Захребетник. — Хотя, конечно, пропавшая Алиса — жуткое дело. Теперь ни погоду рассказать, ни время засечь, ни музыку включить. Без Алисы — как без рук», — он загоготал над чем-то своим.

«Тебе бы только ржать! А колдун похитил третью жертву!»

«Ничего, зато этот мерзавец след оставил хороший. И он не знает, что мы знаем про похищение! Скоро догоним».

Полицейские бежали за нами, попутно заставляя любопытных, выглядывающих в коридор, вернуться в комнаты.

Я был уверен, что след приведёт нас в подвал. И изрядно удивился, когда увидел, что, свернув на чёрную лестницу, колдун начал подниматься вверх.

— Чердак? — удивился Ловчинский.

Мы бросились вверх по лестнице.

Нет. Не чердак. След упёрся в дверцу, ведущую на крышу.

— Осторожно, Володя, — сказал я. — Я не понимаю, что у него на уме!

Дверь мы выбили магией. А выскочив на крышу, выругались в один голос.

Между двумя шпилями дворцовых башен был протянут канат. Посреди каната болталась подвешенная к нему за руки женская фигурка в длинной ночной рубашке. Девушка молчала — видимо, была без сознания. С помощью «регента» было хорошо видно, что верёвка, удерживающая её на канате, магическая. Коснёшься — оборвётся, и подруга Лизы полетит вниз. А колдуна видно не было.

«Его тут и нет, — сказал Захребетник. — Что происходит?»

«Ты меня спрашиваешь? — огрызнулся я. — Уж по части колдунов у тебя опыт больше. Я понимаю одно — девушку надо вызволять, и поскорее. Пока у неё руки не отсохли».

***

Мы с Володей стояли на крыше дворцового крыла. Несчастная Алиса висела над нами.

— По моей команде, — сказал я. — Начали!

Я ударил по удерживающей девушку магической верёвке. Она оборвалась, фрейлина полетела вниз. В ту же секунду Ловчинский развернул прямо под ней магическую сеть. Она задержала падение. На мгновение, но мне его хватило, чтобы развернуть следующую. Мы разворачивали сети одну за другой, и падение тормозилось — до тех пор, пока я не схватил девушку в охапку.

— Живая! Дышит.

На лестнице я передал бесчувственную фрейлину полицейским.

— Найдите кого-нибудь, кто позовёт врача. Володя, за мной!

Я ринулся по ступеням вниз.

— В подвал? — спросил на бегу Ловчинский. — Ты тоже подумал, что девчонка — не третья жертва, а отвлекающий манёвр?

— Ну а чем ещё это может быть? Колдуну надо выиграть время, теперь это совершенно ясно. Бежим!

— Куда? Следа-то нет!

— Вниз, там разберёмся. Первые две жертвы убиты в подвале, значит, и третью колдун потащит туда.

Мы прибавили ходу.

«Ищешь колдуна?» — спросил я у Захребетника.

«Нет, за пивом пошёл, — ворчливо отозвался он. — Ищу, конечно. Не мешай!»

Мы с Ловчинским спустились в подвал и двинулись вперёд по основному коридору — здесь пока некуда было сворачивать. А вот в том лабиринте, что начнётся дальше, без проводника год блуждать можно.

«Есть! — встрепенулся Захребетник. — Сюда!»

Он перехватил управление, и я, а за мной Ловчинский, принялись пробираться сквозь подвал, огибая всевозможные препятствия и направляясь к одному из дальних коридоров.

— Эк ты резво побежал, — перепрыгивая через колченогий комод, обронил Ловчинский.

Здесь было уже совсем темно, дорогу мы освещали магическими огоньками. Пока ещё можно было их зажигать без опасения, что колдун заметит.

— Я вспомнил, что у меня есть амулет, контролирующий защитную сеть, — пояснил я.

— Да что ты? — Ловчинский с ухмылкой подмигнул. — Если мне не изменяет память, точность указаний этого амулета — плюс-минус верста… Стоп, Миша! — Он поднял ладонь. — Можешь не скрипеть извилинами, выдумывая объяснение. Каким образом ты это исполняешь — твоё дело.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Главное, чтобы толк был, — всё так же ухмыляясь, продолжил Ловчинский. — А я — что? Я человек деликатный. Я даже не спрашиваю, давно ли великая княжна Елизавета Фёдоровна начала при встрече бросаться тебе на шею, называя «Мишенькой» и на «ты». Хотя, признаться, этот вопрос интересует меня гораздо больше.

— Володя!

— Да всё-всё, молчу. Говорю же, не моё дело. Хотя, если вдруг захочешь поделиться подробностями…

— Ловчинский! — взвыл я.

Володя беззвучно расхохотался.

При этом я готов был поклясться, что бдительности он не теряет ни на секунду, и если в следующее мгновение мы увидим колдуна — среагирует тут же. Профессионал, что и говорить.

«Сюда, — скомандовал Захребетник. — Уже рядом. Я затаюсь, иначе он меня почувствует».

Я поднял руку, предупреждая Ловчинского. Тот мгновенно посерьёзнел. Мы потушили магические огоньки и некоторое время двигались наощупь вдоль стены. Потом я разглядел вдали тусклый свет. И тут же Ловчинский сжал моё плечо, указав рукой вперёд. Дальше мы пошли увереннее.

Коридор закончился внезапно. Он расширился, перейдя в просторный зал со сводчатым потолком, освещённый горящими на полу чёрными свечами. Судя по толстому слою пыли у стен, нога человека не ступала здесь уже очень давно.

Ловчинский тронул меня за руку, указывая на край проёма, из которого мы выглядывали. Я провёл пальцем по свежему кирпичному сколу и понимающе кивнул. Совсем недавно зал отгораживала от коридора кирпичная кладка, разновеликие обломки кирпича валялись здесь же.

Получается, что схема, которую я пытался раздобыть у Одоевского, едва ли нам помогла бы. Не думаю, что на ней был указан этот зал. А вот колдун о его существовании знал.

В центре зала возвышался каменный постамент. А на постаменте лежала… Я зажал себе ладонью рот, чтобы не издать ни звука.

Эту крупную, в обычной жизни выглядящую такой неколебимой, фигуру узнал бы из тысячи. При Агнессе Леопольдовне не было ни веера, ни зонтика, ни даже шляпки. Её пышная причёска сбилась набок, одна нога оказалась босой, а рукав платья был порван. Лежала Агнесса в странной позе — так, словно её тащили сюда, взвалив на плечо, а потом бесцеремонно сбросили на постамент.

Рядом с Агнессой я увидел каменный кинжал. «Кремнёвый», — тут ж всплыли в памяти слова Захребетника. Большой, с широким лезвием, острый даже на вид. Положили кинжал аккуратно — словно Агнесса была рождественским гусем, дожидающимся прихода гостей.

И отчего-то именно это задело меня сильнее всего. Колдун не сомневался, что у него всё получится! Он даже не спешил. Спокойно и хладнокровно делал своё чёрное дело.

Чёрт побери, а я ведь должен был догадаться! Сразу, как только увидел Лизу мечущейся по дворцу и не увидел рядом с ней Агнессу, должен был сообразить, что это неспроста! Хотя, с другой стороны — я ведь не мог броситься выручать Агнессу, а несчастную фрейлину оставить болтаться на верёвке дальше… Вот же мерзавец этот колдун! Он действительно очень хорошо всё рассчитал.

Просчитался лишь в одном: Агнесса жива, а мы с Ловчинским здесь. Нам удалось его опередить.

«Жива», — тронув меня за плечо, одними губами сказал Ловчинский.

Я кивнул.

«Колдун?»

Я развёл руками. Колдун тоже был здесь! Теперь он не скрывал своей сути, тёмная магия вокруг постамента так и бурлила. Но мы его почему-то не видели.

«Что за чёрт?» — беззвучно спросил Ловчинский.

Я не успел ответить.

Пол вокруг постамента был расчищен от пыли, на старинных неровных плитах вычертили мелом уже знакомую мне многолучевую звезду. Каждый из лучей звезды украшал какой-то знак, рядом со знаком горела чёрная свеча. Но рисунок не был закончен — два луча с правой стороны постамента пустовали. И в момент, когда мы заглянули в зал, колдун завершал своё творение. Он, согнувшись, вышел из-за постамента и присел над пустым лучом.

Ловчинский сдавил моё плечо и посмотрел, задавая немой вопрос. Я качнул головой: подожди, нападать рано. Сначала нужно вывести из-под удара Агнессу.

«Дай я!» — встрепенулся оживший Захребетник.

«Нет! Это подземелье, и мы здесь не одни. Кто её знает, эту седую древность — может, она удар из пушки выдержит, а может, от громкого чиха потолок рухнет. Я сам-то в полную силу бить опасаюсь».

Личность колдуна — вот что меня интересовало! Кто ты, мерзавец, позволивший себе покуситься на российскую государственность? Кто ты — тот, за кем так долго и безуспешно гоняется Коллегия?!

Колдун был одет в длинный чёрный балахон. Его лицо закрывал капюшон, черты не были видны. Нарисовав знаки в двух оставшихся лучах, колдун выпрямился. Теперь, видимо, нужно было установить свечи.

В стене справа от постамента я разглядел ещё один выход — узкий, едва протиснуться, полукруглый проём. А рядом с ним лежал заплечный мешок.

Ловчинский снова сжал моё плечо. Я кивнул. Показал два пальца: сдвоенный удар. Изобразил жестами, что бить надо аккуратно. Ловчинский кивнул: он тоже понимал, что старинное подземелье не тренировочный полигон. После этого я показал на себя, потом на колдуна. На Ловчинского, потом на Агнессу. Володя кивнул: ясно.

Как только колдун отойдёт в сторону, мы вдвоём его атакуем, отшвырнём подальше от Агнессы. После этого я постараюсь нейтрализовать колдуна, а Ловчинский вытащит из-под удара даму. Главное, что нам нужно сейчас, это не позволить мерзавцу взять её в заложницы.

Ох, сколь много я бы отдал за то, чтобы оказаться сейчас наверху! Малахитовая пирамидка в кармане так и манила — выпей меня! Тогда тебе любой колдун не страшен. Но я не мог позволить себе рисковать. Если подземелье обрушится, то колдун погибнет, а самого меня вытащит Захребетник. Но кроме меня здесь ещё Ловчинский и Агнесса… Нет. В этот раз придётся играть без козырей.

Колдун между тем направился к мешку. Теперь мы отчётливо разглядели, что он высок и широкоплеч. А если бы не сутулился, был бы ещё выше…

«Сутулый!» — осенило меня. Это он! Но поделиться озарением с Ловчинским времени не было. Дальше, чем колдун отошёл от Агнессы сейчас, он уже не отойдёт.

— Удар! — не скрываясь больше, крикнул я Ловчинскому.

Мы ударили.

Колдун резко обернулся к нам. Проверить его на прочность не получилось: сдвоенный удар, летящий в голову, мерзавец поймал на лету. Закрутил огненной спиралью и швырнул в нас.

Мы с Ловчинским бросились в разные стороны. Стены подземелья дрогнули, с потолка посыпалась каменная пыль. Не зря я опасался обвала! А капюшон колдуна от рывка упал на плечи.

— Всё-таки ты! — вырвалось у меня.

Лицо Ефрема Новых, любимого астролога вдовствующей государыни, исказила ненависть.

— Я знал, что ты появился во дворце не просто так, — проскрипел он. — Сдохни!

И вскинул руку, творя какое-то сложное плетение.

Этот негодяй был действительно могуч. Не думаю, что мы с Ловчинским сумели бы с ним справиться, даже если бы били вдвоём в полную силу.

Моё тело застыло. Я почувствовал себя мухой в янтаре, не мог пошевелить даже пальцем. А в плетении глаголов разглядел знакомую вязь. Я уже видел такую — на нефрите, подброшенном в колодец Хозяйки!

— Нравится? — Губы Ефрема Новых растянулись в ухмылке. — Быстро ты не умрёшь — о, нет! Это было бы слишком просто.

Он крутанул ладонью. Я почувствовал, как «янтарь» сдавливает моё тело.

Ловчинский попытался атаковать колдуна, но был отброшен буквально одним щелчком. Мой друг отлетел к дальней стене, вызвав ещё одно сотрясание стен и потолка — а колдун даже не повернулся в его сторону.

— Это мелкая сошка, — брезгливо сказал он. — А вот ты!.. Ты мне чуть не испортил всю игру. Теперь будешь корчиться в муках и наблюдать, как я зарежу эту старую глупую курицу. Я поставлю точку, завершу ритуал! Пожарский лишится рассудка. Он сам убьёт своего сына, а потом наложит руки на себя.

Колдун расхохотался и направился к Агнессе, лежащей на постаменте.

«Где ты?!» — мысленно взревел я. Но Захребетник был уже тут как тут.

— Зарезать? — Он перехватил управление телом. — Слушай, а хорошая идея!

Магия, сковывающая меня, исчезла. Захребетник вихрем метнулся к постаменту, опередив колдуна. Он схватил кремнёвый нож и с размаху всадил его негодяю в глаз.

Того, кто называл себя Ефремом Новых, затрясло. Не показалось ни капли крови, но глазница вокруг каменного лезвия начала обугливаться. Кожа колдуна посерела, обтягивая череп, в провале рта показались оскаленные зубы. Нож раскалился добела, но колдун был жив. В его уцелевшем глазу мелькнул нескрываемый ужас.

Серой рукой с вытянувшимися, пожелтевшими ногтями колдун схватился за амулет, висящий на груди. Теперь зал уже не просто затрясся, а заходил ходуном.

Колдун резко согнулся, будто сложившись пополам, и в мгновение ока нырнул в узкий коридор. А сверху посыпались камни, заваливая проход.