Глава 27 - Международное положение

Крышу вагона сорвало, будто взорвалась испорченная консервная банка. А всё что было внутри: чемоданы, коробки и прочий багаж — выдавило через забранные решётками окна в виде «фарша». Так что когда я пробрался в вагон, то сразу увидел причину катастрофы. В дальнем углу лежала груда каменных кубиков, от которой пыхало магическим жаром. Вот только это был не чёрно-зелёный малахириум, а бледный, в цвет жухлой травы, нефрит.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — Захребетник был удивлён не меньше меня. — Подарок из Поднебесной, получите и распишитесь. Ты посмотри, сколько его! Это не мелочь, которой наш знакомый ювелир барыжил, это крупный опт, однако. Что-то я не уверен, что в наш контейнер столько поместится».

Я поставил свинцовый чемоданчик на пол и натянул защитные рукавицы. Даже с расстояния чувствовалось, тянет магическим «жаром». Он пробивал через стекло забрала, заставляя гореть кожу лица.

«Хочешь модный загар? — осведомился Захребетник. — Всего пару минут под излучением — и будешь как бронзовая статуя. Правда, он потом до конца жизни не сойдёт, зато на курорты ездить не надо».

— Обойдусь.

Подхватив контейнер в правую руку, левой я прикрыл лицо и двинулся к нефриту, глядя в пол.

«Можешь убрать, я тебя прикрыл от излучения. Только быстрей давай, у меня силы надолго не хватит».

Собирать руками в толстых брезентовых варежках нефрит с пола — то ещё удовольствие. Особенно, когда каменные кубики, будто сахар-рафинад, размокший в чае, рассыпаются мелким песком. Пришлось встать на колени, сгребать его в кучу и сжимать в горстях.

«Может, шар слепим? — спросил Захребетник, наблюдая за моими мучениями. — Не золотой, конечно, но очень уж к месту будет».

Последние крупинки нефритового песка я замёл на рукавицу, ссыпал в контейнер и захлопнул тяжёлую крышку. Едва замки на ней защёлкнулись, как стало ощутимо легче. С плеч будто сняли пудовый мешок, а лицо и руки перестало жечь невидимое пламя.

«Фунтов пятнадцать, не меньше. Вот Корш порадуется! Давай, Миша, уходим отсюда быстренько».

Защитные рукавицы слегка обуглились, так что я стянул их и бросил там же. Взял контейнер и двинулся к выходу из вагона.

Выйдя на платформу, я заметил, что мир вокруг изменился. Зелёный туман бурлил закипающим супом, земля под ногами мелко подрагивала, а тишину нарушал далёкий трубный звук, похожий на звуки слонов из зоопарка.

«Ты забрал источник подпитки силы, а снаружи давят поглотители и якоря. Вот сила и пришла в движение, сжимаясь к центру. Шевелись, надо поскорее убраться из нестабильной зоны».

Соболева я нашёл там же, где оставил. Бывший поручик тяжело дышал и двигался несколько заторможенно. Хорошо хоть оставался в сознании и соображал, но контейнер мне пришлось тащить самому.

Едва мы двинулись к выходу, как по перрону прокатилась волна невидимой дрожи. Трупы пассажиров зашевелились и начали подниматься на ноги, глядя на меня пустыми бельмами и протягивая в нашу сторону руки. Да что вообще тут происходит? Я же изолировал нефрит!

«Магия не хочет отпускать источник силы. Не боись, это не разумные действия, а глагольные судороги».

«Судороги? Ну, спасибо, успокоил! А мне что прикажешь с этими судорожными покойниками делать?»

«Револьвер тебе на что дали? Стреляй, чего телишься?»

Я действительно забыл про оружие в кобуре. Но после напоминания не стал медлить, выхватил револьвер и жахнул в ближайшего мертвеца.

Бамс!

Пуля не просто пробила покойника, превратив его в облачко серой пыли, а полетела дальше. Выкашивая просеку в рядах мертвецов, словно газонокосилка.

«А теперь бегом, Миша! У тебя патронов на всех не хватит!»

Схватив Соболева за плечо, я рванул вдоль здания вокзала на выход. Несколько самых шустрых покойников, перегородивших нам путь, я огрел тяжёлым контейнером, разбросав, как кегли.

Привокзальную площадь мы преодолели бегом и, лишь перестав слышать шаркающие шаги мертвецов, сбавили темп.

Следующим препятствием стали ходячие деревья, перегородившие улицу и угрожающе машущие ветками. Но там хватило всего одного выстрела, да и то ушедшего в молоко, чтобы они разбежались, недовольно скрипя и топая корнями.

Последней попыткой нас остановить стали мёртвые галки. На наше счастье, они не взлетали в воздух, а, загребая крыльями, ползли по земле. Жуткое зрелище, я вам доложу! Стрелять по ним было бессмысленно, так что мы просто оббежали вокруг них и нырнули в стену зелёного дыма.

***

Из зоны поражения мы выбрались почти в том же месте, что и вошли. Вот только народу вокруг стало гораздо больше. Основную массу составляли военные, но я заметил и чёрные мундиры Тайного приказа.

Стоило нам оказаться за линией отражателей, как нас тут же окружили боевые маги. Контейнер сразу забрали, а нас с Соболевым заставили снять защитные костюмы, обрызгали какой-то вонючей жидкостью и загнали в палатку, где был установлен душ с горячей водой. Всю одежду, включая нательное бельё, отобрали и тут же сожгли в специальной печи. Взамен нас одели в военные мундиры без знаков различий и только после этого допустили к нам Корша.

Докладывал я, а Соболев сидел сомлевший и медленно пил горячий чай. Корш выслушал меня, задал несколько вопросов и одобрительно улыбнулся.

— Рад, что вы смогли вернуться. Когда вы к ночи не вернулись, я уж думал всё, пропали.

— К ночи? Так…

— Вы почти сутки там были.

Я недоверчиво покачал головой.

— А мне показалось, что часа три, не больше.

— Магия любит вольно обходиться со временем. Я настаивал на отправку спасательной экспедиции за вами, но костюмы высшей защиты из Казани только завтра обещали доставить. Когда же в полночь энергия феномена начала спадать, стало понятно, что у вас всё получилось. Молодцы! Будет вам обоим награда за геройство.

— А нефрит, Иван Карлович? Надо же найти, кто его столько сюда притащил.

Корш покачал головой.

— Это уже не наша забота. Главное управление Коллегии забрало у нас дело, так что пусть у них голова болит. Формально, мы только за столицу отвечаем, здесь даже не наша зона ответственности. Отправляйтесь оба по домам, отдыхайте, и через три дня жду вас на службе.

Перед тем как уехать, я успел ещё раз поговорить с Коршем.

— Иван Карлович, по-хорошему, магическими катастрофами должно заниматься отдельное ведомство. Ну или хотя бы специальный отдел, у которого будет оборудование и подготовка для подобного.

Корш невесело усмехнулся.

— У нас в России так не делается. Чтобы создать новое ведомство, нужен генерал, который представит проект государю, а затем его возглавит. А на катастрофы, сам понимаешь, большого бюджета не получишь. Так что подобные инциденты продолжат разгребать военные и Коллегия. Езжай домой, Михаил, и не забивай голову такими вопросами.

***

Внезапно став счастливым обладателем трёх выходных дней, в первый из них я действительно отлёживался — на этом настоял Захребетник.

«Объяснял же тебе, как работает восстановление, — ворчал он. — Поддерживать тебя я могу, но одной магией сыт не будешь. Телу нужен настоящий отдых, особенно после таких встрясок. Небось, не каждый день в аномальную зону лазишь. К твоему сведению, эти сутки ты провёл на пределе физических возможностей, и Корш это знает как никто другой. Велел он тебе отдыхать — стало быть, ложись и отдыхай».

Спорить я не стал, чувствовал себя и в самом деле не лучшим образом. Заснул и проспал больше двадцати часов. Зато проснувшись, ощутил бодрость, прилив сил и готовность действовать — тем более что о Лизе и её мерзейшем потенциальном женихе не забывал ни на минуту.

Поразмыслив и посоветовавшись с Захребетником, я решил, что в придворных интригах и заграничных принцах лучше всех моих знакомых должен разбираться Трубецкой. Агнесса Леопольдовна — женщина, безусловно, достойная, но её кругозор ограничен царским двором, теми, кто на глазах. А Серж и сам в политике — как рыба в воде, и у брата связи такие, что куда там Агнессе Леопольдовне.

Сержу я позвонил по телефону из ближайшего почтового отделения.

— Миша? — обрадовался он. — Сколько лет, сколько зим! Видел тебя на приёме в Царицыно. Хотел подойти, да что-то — то одно, то другое… От души поздравляю с наградой!

— Спасибо, Серж. Как у тебя сегодня со временем?

— Для тебя — всегда свободен. Что-то случилось?

— Нет-нет, просто поболтать хочу. Где тебе удобно встретиться?

— Ну… — Серж замялся. — Честно говоря, удобнее всего было бы, если бы ты приехал ко мне домой. Я тут, видишь ли, мастерскую устроил, мы с Харитоном третьи сутки в ней торчим. Помнишь Харитона Бусыгина, инженера?

— Помню, конечно.

— Ну, вот! Мы его изобретение доработали и, так сказать, внедряем. Выгляжу я соответствующе, — Серж рассмеялся. — Для вылазки в свет не гожусь, а приводить себя в порядок неохота — это мне придётся работу бросать. Но тебя, надеюсь, мой внешний вид не особенно смутит.

— Вообще не смутит, — заверил я.

— Отлично! Во сколько тебя ждать?

***

К дворцу Трубецких на Покровке я подъехал в половине седьмого.

— Добро пожаловать, господин Скуратов, — почтительно поклонился мне седовласый мажордом. — Его сиятельство Сергей Павлович предупреждали о вашем визите, ждут вас. Дозвольте проводить.

Он повёл меня сквозь анфилады комнат. Проходя через них и отмечая изысканность убранства, я вспомнил досужий слух, что Трубецкие едва ли не более богатый род, чем Пожарские. Хотя, общаясь с Сержем и Андреем, я не уловил даже тени кичливости.

«Вот это и отличает людей воистину благородных от тех, кто просто богат, — ухмыльнулся Захребетник. — Заслуги предков и блага, нажитые ими, такие люди не ставят в заслугу себе. Оба Трубецких воспитаны в уверенности, что всего в жизни нужно добиваться самостоятельно. Богатство тут, несомненно, отличное подспорье, но ведь при самых лучших учителях вместо того, чтобы изучать науки, можно валять дурака. Тем более что, казалось бы, сам бог велел. Объективной необходимости чего-то добиваться нет. Можно с чистой душой лечь на диван и до конца жизни плевать в потолок, на уровень этой самой жизни твоё занятие не повлияет. Но — нет. Серж стал лучшим гонщиком Москвы не потому, что у него денег куры не клюют. И торчать в мастерской наравне с механиком его никто не заставляет. А уж про Андрея и говорить нечего, тот на себя ни много ни мало — боярские разборки взвалил. А это, я тебе скажу, такое ярмо, что впору ломовым лошадям позавидовать».

Пройдя дворец насквозь, мы, к моему удивлению, вышли из него.

— Его сиятельство сказали, что принимать вас будут в мастерской, — пояснил мажордом.

И указал на солидное кирпичное строение, стоящее поодаль. К вопросу устройства мастерской Серж подошёл с размахом.

— Прошу вас.

Мажордом распахнул передо мной дверь. Над ней звякнул колокольчик. Едва я шагнул за порог, меня окутали запахи металла и машинного масла.

— Иду, — донеслось из глубины помещения.

Прекратился скрежет металла о металл, и появился Серж. Взлохмаченный, в рубашке с закатанными по локоть рукавами и брезентовом фартуке. Глаза Сержа закрывали круглые, плотно прилегающие очки, нижнюю часть лица припорошила пыль. Подойдя, он снял очки и плотные рукавицы.

— Здравствуй, Миша! — Серж протянул мне руку. — Проходи вон туда, там у меня приёмная. Я сейчас умоюсь и подойду.

«Приёмная» оказалось небольшой комнатой со столом, заваленным чертежами и какими-то деталями, узкой кушеткой и низким столиком с двумя креслами в углу.

— Вот где большую часть суток проводит в последнее время князь Трубецкой, — со смехом сказал Серж. Он снял фартук, умылся и кое-как пригладил волосы. — Только барышням не рассказывай, иначе я окончательно утрачу ореол романтического героя. Хотя уже даже матушка с моими занятиями смирилась, приходит сюда меня навещать. Я бы с удовольствием рассказал тебе, над чем мы с Харитоном работаем, но что-то мне подсказывает: ты пришёл обсудить более важный вопрос.

— Так и есть, — кивнул я. — Хотя рассказ о твоих занятиях я тоже с удовольствием выслушаю.

Серж махнул рукой.

— Не нужно, пустое. — Он подался ко мне и посерьёзнел. — Признаться, появление на приёме богемского принца озадачило многих. Хотя Андрей обмолвился, что предполагал нечто подобное. Было бы ошибкой считать, что Её Величество вдовствующая государыня сложила оружие, она не из тех, кто легко сдаётся. Не Лопухин, так другой… Я ведь не ошибся? Ты это пришёл обсудить?

— Не ошибся, — подтвердил я.

Серж кивнул.

— Прежде всего хочу предостеречь тебя от поспешных действий. И если есть возможность, предостереги Елизавету Фёдоровну. Она барышня пылкая, а государь очень не любит, когда кто-то пытается влиять на его решения. Тут надо действовать тоньше.

— Уже, — кивнул я. — Елизавета Фёдоровна пообещала, что разговор с государем первой не начнёт.

— Очень хорошо! Ты, я вижу, даром времени не терял. Впрочем, я в тебе не сомневался. Догадывался, что ты придёшь и со своей стороны попытался разузнать об этом Карле Фридрихе…

— И что? — Я наклонился к нему.

Серж развёл руками.

— Увы. Только общая информация, лишь то, что и так все знают. Древний род, у власти не первое столетие. Попытки мятежей предпринимались, но ни к чему не привели, были подавлены жестоко и беспощадно. Род сильный, крепкий, хотя разветвлённостью никогда не отличался. Принцев они стараются женить на иностранках, а своими принцессами не разбрасываются. Виттельсбахи скрытны, немногословны, гостей встречают без энтузиазма. Соответственно, толком о них рассказать никто ничего не может — ни хорошего, ни дурного.

— Ясно. — Я вздохнул.

— Понимаю, что это не та информация, которую ты надеялся получить, но уж, как говорится, чем богаты, — сочувственно проговорил Серж. — Я буду продолжать расспросы, возможно, узнаю что-то ещё. А ты пока вот что…

Он встал, взял с большого стола листок бумаги и написал несколько слов.

— Есть такой прелюбопытнейший старичок, Александр Сергеевич Грибохлёбов. Нынче он литератор, пьесы для театров пишет. А когда-то служил по дипломатический части, многие годы этому посвятил. Ему и в Богемии бывать доводилось. Если сумеешь найти подход — полагаю, старик может рассказать что-то поинтереснее, чем я. Вот, держи. Его адрес я тебе написал.

— Благодарю! — обрадовался я.

— Да не за что. Старик не очень приветлив, но любит грузинское вино, сыграть в нарды и поговорить о лошадях.