Глава 28 - Чудесный край

Бутылку хорошего грузинского вина я купил тут же, на Покровке. И поехал домой за Зубовым.

Сам я к нардам сроду не прикасался и представления не имел, как в них играть. Зато Григорий, мне кажется, собаку съел на всех хоть сколь-нибудь азартных играх. И о лошадях рассуждать он мог бесконечно — лучшего компаньона для сложной дипломатической миссии не придумаешь.

Зубов, по счастью, был дома.

— Грибохлёбов? — изумился он. — А ты уверен, что он тебя примет? Я слыхал, характер у старика прескверный. И прежде-то был не сахар, а уж как в литераторство ударился, так вовсе на людей кидаться стал. Как на его пьесу какой-нибудь критик статью ругательную напишет, так он в своём особняке закрывается и месяц никого не принимает. А то вовсе усвистит куда-нибудь на Кавказ и живёт в горах полным затворником, покуда поклонники таланта слезами обливаются.

— Ничего, мне подсказали, как растопить его сердце. Грузинское вино, нарды и разговор о лошадях. По двум последним пунктам мне понадобится твоя помощь.

Зубов горделиво подкрутил ус.

— Эх, Миша! Куда уж вашей Коллегии без меня… Так и быть, помогу.

***

— Барин никого не принимают, — сообщил нам открывший дверь лакей. — Пребывают в меланхолии.

— Ах, как жаль! — громко воскликнул я. — А мне рекомендовали многоуважаемого Александра Сергеевича как главного знатока игры в нарды. Я так надеялся получить от него консультацию!

Лакей развёл руками.

— В меланхолии они. Приходите после.

Он приготовился закрыть дверь.

— Стой, Потап, — донёсся голос откуда-то сверху. По широкой лестнице, выходящей в холл, спустился на несколько ступеней старичок в парчовом халате и турецкой феске. — Какого рода консультация вам нужна?

— Я собираюсь написать статью об истории этой игры. Слышал, что зародилась она в Персии…

— Вздор, — отрезал Грибохлёбов. — Родина нард — древний Рим!

Он сошёл по лестнице. Мы с Зубовым, который держал подмышкой доску для нард, поклонились. Грибохлёбов придирчиво нас оглядел.

— Вы точно не из газеты?

— Уверяю вас, что нет. Меня зовут Михаил Скуратов. А это мой друг, штабс-ротмистр Григорий Зубов.

— Михаил Скуратов? — Старик прищурился. — Постойте-ка. Государева Коллегия?.. На приёме в Царицыно торжественно награждён орденом?.. Потап, а ну подай газету! Ту, где передовица о приёме. От второго числа, кажется.

— Не нужно газету. Я — тот самый Скуратов, — признался я.

Грибохлёбов нахмурился.

— Ну и зачем же вы, юноша, морочите мне голову нардами? Вы ведь не за этим пришли?

Я вздохнул.

— Не за этим. Но мне отчего-то кажется, что если бы я сразу сказал о своей принадлежности к Государевой Коллегии, вы бы меня слушать не стали, выставили бы вон.

Морщины на лбу старика разгладились. Он вдруг рассмеялся.

— Ты гляди-ка! Соображает. Неужто Коршу и впрямь удалось в Коллегии порядок навести, коли там теперь такие добрые молодцы трудятся? Проходите, ладно уж. — Грибохлёбов, шаркая по паркету богато расшитыми туфлями, повёл нас в гостиную. — В нарды-то играть умеете?

— Я — нет, — признался я. — Но мой товарищ умеет!

— С превеликим удовольствием составлю компанию, — с поклоном подтвердил Зубов.

***

Мы расположились у низкого карточного стола. Грибохлёбов и Зубов двигали по доске шашки, я потягивал грузинское вино — оказавшееся, к слову, и впрямь отменным.

— Эх, Богемия, Богемия, — пробормотал Грибохлёбов. — Край действительно чудесный. Горы, замки, водопады. Румяные пейзанки и великолепное пиво. Но вот Виттельсбахи… Н-да.

Он сдвинул шашку на доске и задумчиво посмотрел на меня.

— Вот что, господин Скуратов. Не стоит полагать, что, уйдя с дипломатической службы, я перестал следить за событиями, происходящими в стране и мире. Я догадываюсь, чем обусловлен интерес Государевой Коллегии к Виттельсбахам…

— Чем? — заинтересовался Зубов.

— Международным положением, — отмахнулся я. — Ты, Гриша, лучше на доску смотри. А то второй раз проиграешь.

Зубов, которого такие скучные слова, как «международное положение», заставили поморщиться и потерять интерес к разговору, уставился на доску.

Грибохлёбов взглянул на него, понимающе улыбнулся и продолжил, чуть понизив голос:

— Имейте в виду, Михаил Дмитриевич: всё, что я вам расскажу, всего лишь слухи. Документальное подтверждение моих слов вы вряд ли найдёте. Я, по крайней мере, отыскать не сумел.

— Ничего, — заверил я. — Мне нужна информация. Документальные подтверждения — вопрос десятый.

— Ну, коли так, слушайте.

Не прекращая передвигать шашки на доске и потягивать вино, Грибохлёбов поведал следующее.

Исторически Виттельсбахи в Богемии не жили. На эту землю они пришли триста лет назад, укрепились у власти и с тех пор не позволяют себя потеснить никому. Историю, разумеется, переписали, нашли свидетельства того, что Виттельсбахи — местные уроженцы, но по факту это ложь и подтасовка. Правду знают немногие, да и те всё больше иностранцы, в самой Богемии за распространение слухов, порочащих честь и достоинство правящего рода, — смертная казнь.

Представителей рода Виттельсбахов отличают высокий рост, бледная кожа, светлые волосы и чрезвычайная носатость. У всех, кто принадлежит к правящему роду, имеется эта фамильная черта.

— Только эта? — не сдержался я. — Или существует ещё какие-то особенности?

— В корень зрите, господин Скуратов, — похвалил Грибохлёбов. — Некоторые, так сказать, особенности существуют, да-с. Например: Виттельсбахов всегда, на протяжении веков, окружают одни и те же люди. Все, от придворных до последнего поварёнка, принадлежат к одним и тем же фамилиям. Даже конюхи, даже садовники! Ежели вам прислуживает камердинер по фамилии, к примеру, Мюллер, вы можете быть уверены, что камердинерами также были его отец, дед, прадед и далее. Предок того Мюллера, который прислуживает вам, прибыл в Богемию вместе с Виттельсбахами и вместе с ними поселился в замке, отобранном у предыдущей правящей династии.

— Отобранном у предыдущей династии? — удивился я. — То есть за триста лет Виттельсбахи даже новый замок не удосужились построить?

— Ни одного! — Грибохлёбов многозначительно поднял палец. — Скажите, Михаил Дмитриевич, много вы встречали королевских династий, которые, придя к власти, не стремились бы тут же настроить собственных замков, а всё, что было до них, как минимум перестроить?

— Пожалуй, не слышал о таких.

— Вот именно, — кивнул Грибохлёбов. — Преподносится это, разумеется, как уважительное отношение к истории страны и её наследию, но… — Он покачал головой.

— То есть что мы имеем? — пробормотал я. — Мы имеем королевскую династию, которая предпочитает ютиться в замке, перепавшем им триста лет назад, но не затевать новое строительство. Потому что строительство — это новые люди. А новых людей Виттельсбахи не жалуют, иначе не держались бы так за старых слуг.

— Вывод? — подбодрил Грибохлёбов.

— Вывод — им есть что скрывать. Существует некий секрет, который династия Виттельсбахов хранит уже многие века… Что это за секрет? — Я посмотрел на Грибохлёбова.

Тот пожал плечами.

— Вот тут я вас разочарую, увы. Выяснить это мне не удалось. Я провёл в Богемии восемь лет и лишь однажды был удостоен приглашения в королевский замок. Да и то потому, что из-за чрезвычайно суровой зимы в стране сложилась тяжёлая ситуация, не хватало буквально всего, от продовольствия до медикаментов. Его Величество Алексей Михайлович, отец нынешнего государя, любезно согласился оказать Богемии помощь. Собственно, по каковому поводу я и был приглашён в замок — мне устроили торжественный приём. Приняли с подчёркнутой любезностью, но остаться погостить не предложили. По окончании вечера, не медля ни минуты, отвезли домой.

— Любопытно, — проговорил я.

— О, весьма. Существуют, конечно, некоторые слухи, но предупреждаю сразу: они дошли до меня через десятые руки. За достоверность, сами понимаете, поручиться не могу.

Я кивнул.

— Слухи — лучше, чем ничего. Давайте хотя бы их.

— Извольте. Замок Виттельсбахов окружён горами и лесом. К нему ведёт единственная подъездная дорога, от замка до ближайшего поселения не менее десяти вёрст. Леса в тех краях богатые, но в так называемый Виттельсбахский лес крестьяне не ходят, а уж к замку вовсе стараются не приближаться. Догадаетесь, почему?

— В этом лесу пропадают люди, — выпалил Захребетник раньше, чем я.

Грибохлёбов посмотрел на меня с уважением.

— Верно, так и есть. Несчастных, которым случалось, заблудившись, оказаться в Виттельсбахском лесу, больше никто никогда не видел. Но говорить об этом вслух, разумеется, не принято. Так — перешёптываются в трактирах. Хотя даже малые дети знают: в Виттельсбахский лес простым людям ход заказан. Там могут бывать лишь обитатели замка.

— А люди пропадали днём или ночью? — спросил Захребетник.

И удостоился ещё одного уважительного взгляда.

— Сложно сказать. В лес ходят, как правило, утром. Но если человек заблудился, то плутает он долго. И тут уж непонятно, в какой момент свернул не в ту сторону и где пропал. Только вот если до заката человек из того леса не выбрался, то он уже не придёт. Искать бесполезно.

— А пробовали искать?

— Конечно. Да только в тех местах, которые считаются безопасными, следов не находили, а в Виттельсбахский лес попробовали сунуться лишь однажды. По крайней мере, мне рассказывали только об одном случае, произошедшем много лет назад. У некоего кузнеца была красавица дочь, отец души в ней не чаял. И вот однажды ушла она в лес и не вернулась. Отец — человек не бедный, уважаемый. Он и свою деревню на ноги поднял, и две соседних. Охотников позвал, которые следы читать умеют, хорошее вознаграждение пообещал. И охотники отыскали следы. Поняли, что девица ушла в Виттельсбахский лес. Тут уж мужики кузнеца сопровождать отказались. Только один согласился, самый молодой, он в пропавшую девицу был влюблён. Пошли они дальше. Глядь — поляна, по краю ручей течёт, а у ручья трава примята и там, где земля мокрая, след от башмачка. Поодаль корзинка валяется, грибы рассыпаны. Гребёнка в землю втоптана, которую девица в волосах носила. И всё, больше никаких следов.

— Ого! — присвистнул Зубов. — Это где ж такие безобразия творятся? В какой губернии?

Начало рассказа он, увлечённый нардами, пропустил.

— Это было давно, — сказал Зубову я. Спросил у Грибохлёбова: — А кровь? Следы борьбы? Может быть, на кустах лоскуты от одежды были?

Грибохлёбов помотал головой:

— Ничего. Исчезла красавица, будто сквозь землю провалилась или по воздуху унесли. Охотник, как ни старался следы отыскать, ничего не обнаружил. Вернулись они с кузнецом в деревню. А на следующий день кузнец поехал в город. Хотел нанять мага, чтобы осмотрел то место. Да и сгинул по дороге, больше его никто не видел. И охотник вскорости в лесу пропал. С тех пор уж, понятное дело, к владениям Виттельсбахов люди на пушечный выстрел не подходят.

— Дела-а, — прокомментировал Зубов. — Миша! Девицу отыскать надобно. Ты, если надо, не стесняйся обращаться! Я помогу.

***

По дороге домой Зубов увидел гуляющих на бульваре знакомых, выбрался из машины и присоединился к ним. А я продолжил размышлять.

«Думай, Миша, думай, — ободрил Захребетник. — Что скажешь?»

«На девушку напали, по всей видимости, когда она спала, — заговорил я. — Она бродила целый день, устала, вокруг уже темнело. Девушка нашла ручей и решила заночевать около него. Во сне на неё напали. Оглушили колдовством и…»

«И? — поторопил Захребетник. — Дальше, дальше!»

«А дальше у меня не складывается, — буркнул я. — Если её убили, почему нет следов крови? И вообще никаких следов? Кто бы это ни был, он откуда-то пришёл и должен был куда-то уйти, унеся с собой жертву — живую или мёртвую! Но следов не было».

«Вот именно. — Захребетник казался всё более довольным. — Крови нет. Следов тоже. Вопрос: кто из известных тебе существ настолько дорожит кровью, что не позволит себе пролить ни капли? А к тому же умеет перемещаться по воздуху?»

Я задумался. А потом охнул.

«Упырь?!»

«Или стриг, если называть их так, как зовут на родине, — поправил Захребетник. — Всё сходится! Крови не было, потому что пил он аккуратно. А обескровленный труп действительно унёс по воздуху. Обратился в стаю летучих мышей, сцапал то, что осталось от девицы, да и сбросил в горах в пропасть. Хоть обыщись — не найдёшь. И неразветвленность рода на эту версию отлично ложится, стриги ведь бессмертны. Потому наблюдатели и отмечают исключительную похожесть Виттельсбахов друг на друга. Король последовательно притворяется своим сыном, внуком и так далее. Хорошая версия?»

«Очень. Только есть один небольшой нюанс: упырей не существует! Их истребили ещё…»

«Это у вас в России их истребили, — осадил меня Захребетник. — Да и то согласно официальным данным. Недобитки наверняка где-то бегают, только ведут себя прилично. Прячутся по углам и на рожон не лезут — не говоря уж о том, чтобы власть захватывать. А в Богемии — вишь, чего творят!»

«Бред, — подумав, отмёл я. — Если бы это было так, неужели бы Евдокия Алексеевна выбрала для Лизы такого жениха? Принцев в Европе — море, неужели нельзя сватать человека, а не упыря?»

«Тут два варианта. Первый: бабуля попросту ничего не знает. Свою тайну Виттельсбахи оберегают веками, если кто-то о чём-то и догадывается — помалкивает. Ну, ходят какие-то слухи, ну так о ком они не ходят? Грибохлёбов же сказал, что со сплетнями, которые насобирал в Богемии, к царствующему тогда государю Алексею Михайловичу даже подходить не стал. Мало ли что в кабаках болтают. Про тебя вон тоже говорят, что ты внебрачный сын Корша».

Я аж закашлялся.

«Чего?!»

«Ну а как ещё? — Захребетник заржал. — В двадцать лет — надворный советник! Это ж где такое видано? Дураку ясно, что не собственными делами высокого чина добился. А то бы все эти завистники сами давным-давно стали надворными советниками, они ведь не хуже тебя!.. Эй, Миша, да ты чего? Никак закручинился?»

«Ну, так, — буркнул я. — Неприятно».

«Прекрати! — отрезал Захребетник. — И привыкай к мысли, что завидовать тебе будут всегда. Соответственно, изобретать о тебе небылицы тоже будут. И, как по мне, лучше уж быть внебрачным сыном Корша, чем тем, кто мы с тобой есть на самом деле. За такое в прежние времена вообще на кострах жгли».

«Замечательно, — проворчал я. — Ладно, возвращаясь к принцу. Вдовствующая государыня ничего не знала — это, как ты сказал, первый вариант. А второй?»

Захребетник ухмыльнулся.

«Второй — бабуля знает о семейке Виттельсбахов всё, но её это не смущает. Лизу ей пообещали содержать по-королевски, со всем мыслимым комфортом. Ну, упыри вокруг — подумаешь? Принцессу-то они не тронут. И сомнений в том, что слово Виттельсбахи сдержат, у бабки нет. Если она знает их тайну, то ещё и шантажировать может. И ты как хочешь, Миша, но я за этот вариант».

«Н-да, пожалуй, — согласился я. — Чем-чем, а щепетильностью вдовствующая государыня не отличается».

«Вот именно. Зато Петру Алексеевичу будет чрезвычайно интересно узнать, что любимую племянницу родная бабка собралась выдавать за стрига, — фыркнул Захребетник. — Ух, как представил его реакцию — аж на душе похорошело!»

«Погоди радоваться, — остановил я. — Сначала нужно раздобыть железобетонные доказательства, что Виттельсбах — упырь. Чего они там боятся? Солнечного света? Чеснока?»

«Предрассудки, — отмахнулся Захребетник. — Ни черта стриги не боятся, за века ко всему адаптировались. Солнышко не любят, да, — но вытерпеть могут. Про чеснок вовсе бред, сроду он им опасен не был. Понятия не имею, откуда взялся этот слух».

«А как же тогда упыря на чистую воду вывести? Вряд ли он в Царицыно будет на кого-то нападать и кровь пить».

«Да уж, это вряд ли. Дураком носатый не выглядит».

«Но тем не менее питаться ему чем-то надо, — продолжил развивать мысль я. — А значит, либо у него с собой запас, либо рано или поздно соберётся на охоту. Хотя я бы поставил на запас, это меньший риск. Надо проверить его покои!»

«Надо, — согласился Захребетник. — Я тебе больше скажу: если мы окажемся в его покоях, по следам магии я сумею определить, стриг Виттельсбах или нет. Сущность он прячет, конечно, подойдя к нему, ты ничего не поймёшь. А вот там, где он живёт, следы должны сохраниться».

«Угу. Осталась сущая ерунда — придумать повод оказаться во дворце, — проворчал я. — На приёмы меня почему-то не каждый день приглашают».

«Трубецкому позвони, — посоветовал Захребетник. — Уж этот найдёт повод».