Глава 29 - Комедия в трёх актах

Сержу я позвонил на другой день со службы. Моему вопросу он не удивился.

— Сейчас, Миша. Подожди, я посмотрю приглашения.

Он отошёл от телефона, вернулся и зашелестел бумагой.

— Так. Не то, не то… Вот, нашёл! Послезавтра вечером в Царицыно в Зелёном театре состоится спектакль. Это любимое развлечение государыни, она завзятая театралка, — пояснил Серж. — Обожает спектакли, при дворе даже собственная труппа есть… Комедия в трёх актах «Служанка двух хозяек». У меня приглашение на два лица. Собственное лицо я, с твоего позволения, оставлю дома. При всём уважении к режиссёрскому таланту государыни, у меня сейчас есть чем заняться. А ты забирай приглашение и поезжай. Принесёшь мои извинения, скажешь, что я занемог, а сам наслаждайся зрелищем.

— Спасибо, Серж! — от души поблагодарил я. — Ты настоящий друг.

Через два дня я прибыл в Царицыно. Рассчитывал на то, что Виттельсбаха тоже пригласят на спектакль и сидеть он будет неподалёку от потенциальной невесты, на глазах у государыни — постановщицы пьесы.

Соответственно, пока идёт спектакль, в свои покои принц не вернётся, будет делать вид, что ему жуть как интересно. А я в этом плане человек вольный. Сяду где-нибудь с краю, дождусь удобного момента и отправлюсь обследовать жилище предполагаемого упыря. Осталось только выяснить, где оно находится.

И вот тут неожиданно возникло препятствие. Взглянув на моё приглашение, меня повели не во дворец, как я рассчитывал, а сразу в Зелёный театр — строение, расположенное на приличном расстоянии от него. То есть во время фуршета непринуждённо осведомиться у прислуги, где здесь покои заморского гостя, не получится. Более того — во дворец придётся пробираться скрытно, чтобы не вызвать подозрений.

Если я наткнусь на Одоевского или ещё кого знакомого, что скажу? С какой стати Михаил Скуратов, будучи приглашённым на спектакль, во время этого спектакля шатается по дворцу? Нет, так дело не пойдёт. Нужно заранее выяснить, куда идти.

Вокруг Зелёного театра — открытой сцены и нескольких рядов «зрительного зала» — были расставлены столики. Сновали официанты, предлагая напитки и закуски.

Перед сценой готовился к спектаклю оркестр. Нарядная публика рассредоточилась у столиков. Кавалеры расточали комплименты дамам, дамы обмахивались веерами. Июльскую духоту поругивали, но сходились на том, что, слава богу, нет дождя, хоть и небо в тучах. Иначе спектакль не состоялся бы.

Я, высмотрев у одного из столиков шапочных знакомых по гонкам, взял бокал шампанского, подошёл к ним и присоединился к беседе. А сам поглядывал по сторонам — ждал появления Лизы и Агнессы Леопольдовны. Был уверен, что такое мероприятие они не пропустят, и как в воду глядел.

Только вот беда: Лиза и Агнесса появились вместе с вдовствующей государыней Евдокией Алексеевной. И что-то мне подсказывало, что отходить от внучки бабушка не собирается.

«А ещё чует моё сердце, что лучше бы тебе этой предприимчивой бабуле на глаза не попадаться, — вмешался Захребетник. — Сначала ты её любимого ювелира извёл, потом астролога. И слухи о том, что к смерти Лопухина причастен, до неё наверняка доходили. Если увидит здесь, с неё станется придумать повод и выставить тебя от греха».

«Да, согласен».

Я переместился так, чтобы от зоркого глаза вдовствующей государыни меня загораживали знакомые по гонкам. А сам изо всех сил старался привлечь внимание Лизы, и в конце концов мне это удалось. Скользя по стоящим возле столиков гостям дежурно-приветливым взглядом, Лиза заметила меня.

Я помотал головой: не подавай виду! Лиза поняла, чуть заметно кивнула и отвернулась. Вскоре я увидел, как она говорит что-то Агнессе. Отлично!

Агнесса оказалась матёрой конспираторшей. Она дождалась самого удачного момента — когда после звонка колокольчика, возвещающего начало спектакля, зрители начали рассаживаться.

Вокруг уже темнело, над сценой загорелись яркие лампы. Агнесса всплеснула руками, встала со своего места и отошла. Вдовствующая государыня, которую отвлекла разговором Лиза, на неё не смотрела.

Агнесса остановилась рядом со мной — я сел с краю в самом последнем ряду, — и уронила веер. Наклонились мы за ним одновременно.

— Где находятся покои Виттельсбаха? — быстро спросил я.

— Западный коридор, первый этаж, — нимало не удивившись и не тратя времени на расспросы, так же быстро ответила Агнесса. — Голубые парадные покои, это с правой стороны.

— Благодарю.

— Удачи.

Агнесса подняла веер, выпрямилась и прошла мимо меня.

Виттельсбаха я, разумеется, тоже видел — вдовствующая государыня усадила его рядом с Лизой. Сегодня носатый пижон был одет в сюртук бледно-жёлтого цвета.

Я скрипнул зубами.

«Не бесись, — одёрнул Захребетник. — Чем дольше он там просидит, тем лучше. И сразу в его комнаты не беги. Вдруг Его Высочество любимый лорнет позабыли или ещё что-нибудь».

Я выждал четверть часа. Виттельсбах сидел как приклеенный, смотрел на сцену и ни за какими лорнетами бежать определённо не собирался.

Пора! Я поднялся с места и пошёл к дворцу.

***

За то время, что я провёл в Царицыно, успел изучить все входы и выходы из дворца. Сейчас уверенно направился к оранжерее. В ней уже никого не должно быть, а примыкает строение к западной галерее.

«Цветов нарви!» — осенило Захребетника, когда мы шли через оранжерею.

«Зачем?»

«Виттельсбаху подаришь… Да шучу! Рожу спрячешь за букетом».

Идея мне понравилась. Я взял лежащие тут же садовые ножницы и вскоре стал обладателем пышного букета белых роз. Одет я был не в мундир, а во фрак, лица за цветами не видно — идеальная маскировка. Впрочем, когда я оказался в нужном коридоре, прибег уже к помощи Захребетника. Совершенно не обязательно кому-то видеть, как в покои заморского принца входит посторонний человек.

Почти четверть часа мне пришлось выжидать, притаившись за колонной, пока две стоящие в коридоре дамы закончат обсуждать предстоящую свадьбу какой-то Зизи. Они перемыли кости этой барышне, её жениху, будущей свекрови и тестю, после чего вспомнили, что опаздывают на спектакль и разошлись по своим покоям прихорашиваться, чтобы успеть хотя бы ко второму действию.

Когда дамы ушли, коридор опустел. Захребетник метнулся к покоям Виттельсбаха и положил руку на замок.

«Ого, — прокряхтел он. — Кем бы ни был этот парень, ему определённо есть что скрывать. Защита стоит крепкая и мудрёная».

Разобравшись с замком, Захребетник проник в покои. Слугу Виттельсбаха, сопровождающего принца, я видел в театре, наткнуться на него мы не опасались. Букет Захребетник бросил у входа, на столик для корреспонденции, и решительным шагом направился в гостиную.

Он окинул хищным взглядом стены, обитые голубым шёлком, мебель из чёрного дерева, бархатные шторы и изящные светильники.

«Ну что?» — не удержался я.

«В этом комнате ничего подозрительного нет. По крайней мере, на первый взгляд. Идём дальше».

Дальше оказался кабинет, в него можно было пройти из гостиной. Тоже ничего подозрительного. Солидный стол с богатым письменным прибором и настольной лампой, книжный шкаф, кожаный диван и даже телефонный аппарат на стене.

На столе всё было разложено в идеальном порядке. Писчая бумага, почтовая, конверты, пресс-папье. То ли хозяин кабинета убеждённый педант, то ли он сюда попросту не заглядывает. Как приготовили всё к его визиту, так и стоит нетронутым.

«Вроде тоже чисто. Идём в спальню», — решил Захребетник.

Для того чтобы оказаться в спальне, нужно было пройти через гостиную. Захребетник вернулся туда, и в этот момент в двери заскрежетал ключ.

В гостиной скрыться было негде. В кабинете тоже. Захребетник бросился в спальню.

«Давненько у меня не было повода прятаться под кроватью!» — гоготнул он.

Но в спальне оказалось, что есть вариант получше: к этой комнате, помимо уборной, примыкала гардеробная. Здесь вдоль одной стены на двухуровневых вешалках висели сюртуки и рубашки, а противоположная стена была поделена на открытые ячейки, в которых стояла обувь, лежали шляпы, шейные платки, перчатки и галстуки.

Разнообразие гардероба Виттельсбаха впечатляло. Захребетник при виде него присвистнул.

«Вот, Миша! Учись, как надо готовиться к сватовству — если собираешься жениться на принцессе. Не то что у некоторых: один-единственный парадный мундир, и тот Зубов в кабаке забыл».

Торцевая стена гардеробной была занята огромным зеркалом. Я думал, что Захребетник попробует спрятаться среди висящих на вешалках костюмов — по моим прикидкам, там роту солдат можно было разместить, — но он решительно направился к зеркалу и надавил ладонью на его правый край.

Я почувствовал лёгкое воздействие магии. Овальное зеркало повернулось вокруг своей оси, открывая пространство позади себя. Захребетник так, словно не сомневался в результате, шагнул в образовавшуюся нишу и вернул зеркало в исходное положение.

«Откуда ты знал, что здесь можно спрятаться?» — изумился я.

«Да так… Было дело, — ухмыльнулся Захребетник. — Приятно видеть, что за двести лет в дворцовых гардеробных ничего не изменилось! А особенно приятно, что сквозь зеркало можно наблюдать за происходящим. Если этот павлин дверь не закроет, конечно».

Дверь в гардеробную Захребетник предусмотрительно оставил открытой.

«Что он вообще здесь забыл? — проворчал я. — Ещё даже второе действие не началось!»

Захребетник не успел ответить. Сквозь открытую дверь мы увидели, что в покои вошёл не Виттельсбах.

Это была горничная — юная и миловидная. В руках она держала букет, брошенный Захребетником у двери. Девушка успела поставить цветы в вазу, которую водрузила на ночной столик.

Горничная отошла, полюбовалась получившейся картиной и мечтательно вздохнула. Оглядела безупречно застеленную кровать и расправила несуществующую складку на покрывале. После чего воровато оглянулась на дверь спальни и скользнула в гардеробную.

***

«Н-да. А с виду такая приличная барышня», — проворчал Захребетник.

Вот уже битых полчаса мы наблюдали, как «приличная барышня» примеряет перед зеркалом шляпы, повязывает шейные платки, прикладывает к себе сюртуки и рубашки, натягивает на руки перчатки и влезает в мужские туфли.

Налюбовавшись собой вдоволь, горничная облилась духами из трёх флаконов подряд, приблизила к зеркалу свою юную мордашку и обильно её припудрила — в гардеробной Виттельсбаха нашлась даже пудреница. После этого девушка вздохнула, развесила вещи по местам в прежнем порядке и покинула гардеробную, плотно прикрыв за собой дверь.

«Хороша! — восхитился Захребетник. — Ни в одной детали не ошиблась. Надо бы её фамилию узнать — глядишь, пригодится».

Выждав для верности ещё несколько минут, он вышел из гардеробной. Горничная из покоев уже упорхнула, не забыв опустить шторы во всех комнатах.

Захребетник принялся осматривать спальню. Некоторое время он хмурился, потом подошёл к окну.

«Здесь».

«Что?»

«Концентрация магии здесь! Посмотри сам».

Я надел «регента». От окна действительно шло магическое свечение. Неяркое, остаточное, но… Я раздвинул шторы. Ярче всего светился подоконник.

«Значит, он всё-таки охотится, — сквозь зубы процедил я. — Обращается в стаю летучих мышей, спокойно и беспрепятственно покидает Царицыно, закусывает людьми, а потом так же спокойно возвращается и под руку с великой княжной идёт смотреть спектакль».

«Вроде бы и так… Да не так», — озадаченно пробормотал Захребетник.

«Что не так? О чём ты?»

«Не знаю. Магия вроде похожа на ту, что у стригов. Но…»

«Да что — «но»?!»

Вместо ответа Захребетник выругался и бросился в гардеробную. Вовремя — в замке снова заскрежетал ключ. Через мгновение после того, как овальное зеркало встало на место, на пороге спальни появился Виттельсбах.

За ним по пятам шёл слуга и что-то говорил. Язык был мне незнаком, но благодаря Захребетнику незнакомые слова каким-то образом трансформировались в понятную речь.

— Снадобье, мой господин! Вам срочно надо выпить снадобье!

— Да, — резко ответил Виттельсбах. — Подай. Хвала богам, я успел уйти вовремя.

Не раздеваясь и не снимая обуви, он упал лицом вниз на кровать — как сделал бы человек, смертельно утомлённый.

Между раздвинутыми шторами, которые Захребетник, прячась, не успел закрыть, в комнату проникал неяркий уличный свет. Угол кровати пересекала полоса шириной в локоть. Вскоре она посветлела — должно быть, из-за облаков пробилась луна.

Виттельсбах лежал, не шевелясь. Я решил, что он задремал, когда спальню вдруг огласил вопль.

— Кто?! — Виттельсбах вскочил, как подброшенный, и кинулся к окну. — Почему не закрыли шторы?!

Он вцепился в бархатные края. Мне показалось, что принц пытается укрыться за занавесью. Бледное лицо, на которое на мгновение упал лунный свет, перекосило от ярости.

— Мой господин! — В спальню вбежал слуга с высоким стаканом в руках. Увидел Виттельсбаха у окна и застонал. — О-о, мой господин!

Бросив стакан, слуга кинулся к Виттельсбаху и обхватил его двумя руками за пояс, пытаясь оттащить от окна. В следующую секунду несчастный, перелетев кровать, ударился спиной о стену — Виттельсбах с нечеловеческой силой его отшвырнул. И вдруг принялся сдирать с себя одежду.

Я изумлённо наблюдал, как на пол упали разодранный сюртук, рубашка, брюки. В распахнутых рамах зазвенели стёкла. Черты лица Виттельсбаха жутко, неузнаваемо исказились. То, что вскочило на подоконник, уже трудно было назвать человеком.

«Быстрее!» — заорал я Захребетнику.

Но он уже выскочил из гардеробной, в мгновение ока пересёк спальню и прыгнул в открытое окно вслед за Виттельсбахом.

Окна выходили на парк. Туда-то и мчался Виттельсбах — не бежал, а преодолевал расстояние огромными прыжками на четырёх конечностях. К моменту, когда Захребетник начал его нагонять, он уже исчез за деревьями.

Невооружённым глазом Виттельсбаха я бы не увидел. А магический след был хорошо заметен.

«Вот теперь не бежим, — предостерёг Захребетник. — Если эта тварь меня почует, будет худо».

Шёл Захребетник уверенно и остановился недалеко от грота, где мы когда-то встречались с Лизой.

«Вон он, голубчик».

Обнажённую фигуру Виттельсбаха, сидящего на земле перед гротом, заливал лунный свет. Длинные волосы падали на лицо. Виттельсбах их с остервенением отбросил. А потом повернулся к луне и завыл. Да так, что меня мороз продрал по коже.

«Никакой он не упырь! — осенило меня. — Он…»

Вой вдруг оборвался. Виттельсбах стремительно, как распрямившаяся пружина, подпрыгнул вверх. В воздухе он перекувырнулся.

Когда приземлился на ноги, человеческого в нём не осталось вовсе. Перед гротом стоял огромный волк — грязно-белый, словно седой. Глаза волка горели неистовым красным огнём. С кривых пожелтевших клыков капала слюна.

«Оборотень», — пробормотал я.

«Ликантроп, — уточнил Захребетник. — Давай называть тварей родными именами».